Опасный праздник

Они шли рядом, и расстояние между ними казалось заряженным электричеством. Лалиса внимательно рассматривала город, словно видела его немного иначе, чем обычно. Улицы, привычно серые и деловые, преобразились до неузнаваемости: они были украшены гирляндами из живых цветов, чей аромат дурманил голову, и мерцающими магическими огоньками. Эти крошечные сферы плавно парили в воздухе, будто золотистые светлячки, отражаясь в глазах прохожих. Повсюду звучала музыка, смех и многоголосье торговцев. Запахи медовой карамели, жареных орехов и пряного мяса смешивались в неповторимый коктейль тёплого летнего воздуха. Праздников в приюте почти не было. А те редкие, что случались… она почти не помнила. Да и тогда она не чувствовала веселья так, как другие дети. Для неё это всегда было чем-то чужим, далёким — словно она смотрела на чужую радость через толстое, мутное стекло. И сегодня она тоже никуда не планировала идти. Она собиралась провести этот вечер в кафе, в целительной тишине. Перед ней уже лежал список дел: разобрать записи, проверить счета, закончить чертежи новых зданий для приюта. День всеобщего празднества казался идеальным временем для работы — когда весь город беснуется на площадях, никто не отвлекает, никто не переступает порог. В день праздника «Сладкая булочка» отдыхала. Девочки уже разошлись, наряженные и взволнованные. Они до последнего не теряли надежды уговорить еёпойтис ними: Розэ почти умоляла, заглядывая в глаза; Дженни приводила десятки логических аргументов о пользе отдыха; Джису ворчала, что «нельзя быть такой занудной и скучной». Но Лалиса была непреклонна. И, томно вздыхая, подруги поочерёдно покинули заведение, оставив её наедине с мыслями. Лалиса сидела за своим любимым столиком в углу. Перед ней веером разложились многочисленные листы, расчеты и схемы. В руках она держала перо, кончик которого задумчиво прикусывала, и, слегка наклонив голову, увлеченно размышляла над чертежом, время от времени делая быстрые пометки. Тишина в кафе была почти осязаемой, идеальной... Она вздрогнула, когда над дверью неожиданно и звонко звякнул колокольчик. Подняв глаза, Лалиса замерла от удивления. Чонгук стоял на пороге. Сегодня он был без своей тяжелой парадной формы — в более простой, дорожной одежде темных тонов, но даже так его присутствие мгновенно заполнило помещение аурой силы и подавляющей уверенности. Его взгляд, сначала хищно-внимательный, остановился на ней, а затем медленно, с легким оттенком недовольства, скользнул по столу, усыпанному бумагами. Он слегка нахмурился, и между его бровей залегла складка. — Кажется, я вовремя, — произнёс он, сокращая расстояние между ними уверенными шагами. — Добро пожаловать, — Лиса быстро встала, едва не опрокинув чернильницу. — Кафе сегодня не работает, но если хотите, я могу предложить вам чаю. — Не нужно, — он качнул головой, не сводя с неё глаз. — Вы не собираетесь идти на праздник? — Не планировала. У меня много работы. — Вам совсем не интересно? — в его голосе прозвучало искреннее любопытство. Она чуть пожала плечами, глядя на свои чертежи. — Не совсем. Чонгук несколько секунд смотрел на неё молча, словно читал её душу, скрытую за этим напускным спокойствием. — И всё же… — его голос стал мягче, приобретая бархатистую настойчивость, — я бы хотел, чтобы вы составили мне компанию. Лалиса удивлённо моргнула, не веря своим ушам. — Вы сегодня не на службе, господин Чон? — Я всегда на службе, — уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки. — Но праздники бывают не часто. — Он сделал еще шаг, вторгаясь в её личное пространство. — И сегодняшний я хочу провести с вами. Она на мгновение совершенно растерялась, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Ваше Высочество… — Сегодня я не принц, — тихо, почти ласково перебил он. — Просто человек, который не хочет идти на праздник один. Эти слова прозвучали так неожиданно искренне, без тени притворства, что Лалиса почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло — тонкая струна, которая раньше молчала. — Хорошо… — тихо вздохнула она, сдаваясь. — Отлично. И вот теперь они шли рядом. Сначала в полном молчании. Но это молчание не было тягостным или неловким; оно было наполнено предчувствием чего-то важного. Лалиса смотрела на праздник вокруг — на детей с бумажными фонариками, на музыкантов, на кружащиеся пары — и вдруг поймала себя на странной, пугающей мысли. Рядом с ним… всё это ощущалось иначе. Словно мир внезапно обрел резкость. Теплее. Живее. Настоящее. Она слегка повернула голову и обнаружила, что Чонгук смотрит вовсе не на огни города. Он смотрел на неё. И в его взгляде, тяжелом и глубоком, было что-то такое, от чего её сердце сделало тихий, сбившийся удар.

***

Праздник начала лета в столице всегда был апогеем радости. Улицы украшали задолго до заката, карамельный запах щекотал ноздри, а город жил, дышал и смеялся в едином ритме. Лалиса сегодня выглядела иначе — лёгкое летнее платье нежно-розового оттенка подчеркивало её хрупкость, тонкая накидка спадала с плеч, а несколько свободных прядей волос мягко обрамляли лицо. В мерцающем свете фонарей она казалась неземным существом, случайно зашедшим на этот шумный рынок жизни. Чонгук на секунду просто замер, застигнутый врасплох этой красотой. — Что? — спросила она, заметив его оцепенение. — Ничего, — ответил он севшим голосом. — Вы… прекрасно выглядите, Лалиса. Она смутилась, чувствуя жар в щеках, и поспешно отвернулась, делая вид, что рассматривает палатку с украшениями. Неподалёку, в пестрой толпе, гуляли остальные. Дженни и Тэхён звонко смеялись у палатки бродячих артистов — Тэхён что-то горячо доказывал фокуснику, размахивая руками. Розэ и Чимин застыли у музыкантов; Чимин что-то шептал ей на самое ухо, заставляя её краснеть до корней волос. Джису шла под руку с Сокджином, который с важным видом вещал какую-то историю, явно приукрашивая подвиги, а она лишь тихо и добродушно посмеивалась. Вечер был слишком тёплым. Слишком живым. И пугающе счастливым.

***

Суна Манабон наблюдала за этим счастьем издалека. Она застыла в тени балкона второго этажа, скрытая тяжелой парчовой занавеской. Её губы были сжаты в тонкую, бескровную линию, а глаза горели ненавистью. Сегодня всё должно было закончиться. Она знала — принц будет поглощен обязанностями стражи, город будет в хаосе. Она заплатила огромную сумму. И сегодня ничто не должно было сорвать её кровавый план.

***

Музыка гремела всё громче, когда они вышли на центральную площадь. Лалиса невольно замедлила шаг, ошеломленная масштабом гуляний. — Красиво… — прошептала она. Чонгук посмотрел на неё. Его не волновали огни и фейерверки. — Да, — ответил он, и его голос был полон скрытого смысла. В этот момент внутри него что-то резко, болезненно дёрнулось. Драконья кровь забурлила. Зверь почувствовал угрозу за секунду до того, как человеческий глаз мог заметить опасность. Мир вокруг Чонгука мгновенно замедлился, звуки смолкли. Блеск металла на крыше. Свист рассекаемого воздуха. Стрела. Чёрная, хищная, летящая прямо к своей цели. К Лалисе. Всё произошло в один удар пульса. Чонгук рванулся вперед, одной рукой железной хваткой притянул Лалису к своей груди, а второй — прямо у её лица — перехватил древко. Удар был страшным. Дерево болезненно хрустнуло, наконечник глубоко распорол его ладонь, кровь брызнула на его рукав и платье девушки. Но он даже не поморщился. Главное — она жива. Она была жива. Лалиса вскрикнула, спрятав лицо в его куртке. Толпа продолжала смеяться, не заметив покушения. Лишь его стражники, стоявшие в отдалении, уже рванули к зданиям. Ярость поднималась в Чонгуке ледяным цунами. Смертельно спокойным и разрушительным. — Вы ранены… — прошептала Лалиса, увидев багровую кровь на его пальцах. Чонгук не слушал. Его глаза вспыхнули ярким, потусторонним золотом, когда он впился взглядом в крыши. — Стоять здесь! — приказал он подоспевшим подчиненным. — Обыскать каждый чердак. Живым или мертвым — найти любым! — Есть! Но Чонгук чувствовал — цель ушла. Слишком быстро. Он посмотрел на стрелу в своей руке. Странный синеватый отлив на наконечнике… Яд. Гнев внутри него едва не вырвался наружу пламенем. — Вы ранены! — голос Лалисы дрогнул от ужаса. Она заметила, как он побледнел. — Это не важно, — отрезал он, стараясь унять дрожь в голосе. — Важно! Дайте руку. Она не стала ждать разрешения. Её пальцы, теплые и нежные, обхватили его ладонь. Чонгук замер. Он смотрел на неё сверху вниз — так близко, что видел каждую слезинку в её глазах. Магия Лалисы — мягкая, золотистая, словно лучи закатного солнца — начала сочиться из её ладоней, окутывая его рану. Боль начала отступать. — Яд… — тихо сказала она. — Здесь яд! — Я знаю. — Нужно срочно к лекарю… — Лалиса, — он мягко, но властно накрыл её руку своей. Она подняла на него глаза, полные растерянности и осознания. — Это… это было из-за меня? — она посмотрела на стрелу в его руке. Взгляд Чонгука стал стальным. Он не хотел лгать ей. — Да. Лалиса побледнела до синевы, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Сердце дракона пропустило удар. — Простите… я… — начала она, но он перебил её. — Никогда больше так не говори. Простить — за что? За то, что ты жива? — Его голос впервые за всё время дрогнул от избытка чувств. — Это я должен был быть внимательнее. Он медленно коснулся её щеки испачканной в крови рукой, стирая слезу. — Ты не пострадала? Она покачала головой, всё еще дрожа. — Нет… Только сейчас Чонгук позволил себе выдохнуть. Смертельная опасность миновала, уступив место оглушающей нежности. Он снова прижал её к себе — на этот раз не ради защиты, а просто так. Не думая о приличиях. Не скрывая своих чувств от всего мира.

***

В толпе нарастал гул, стража оцепила квартал. А на балконе второго этажа Суна Манабон медленно отступила вглубь комнаты. Её руки дрожали. Принц был там. Был рядом. Он поймал стрелу рукой. План провалился, и теперь она впервые за долгие годы чувствовала, как к её горлу подбирается ледяной, настоящий страх.