Неудачный праздник

Стрелка не поймали. Несмотря на то что стража мгновенно, словно отточенный механизм, оцепила ближайшие улицы, крыши и запутанные переулки, он исчез — словно растворился в липкой ночной тени. Это злило Чонгука сильнее самой атаки. Внутри него все клокотало от осознания, что враг оказался достаточно профессионален, чтобы уйти так быстро. Он чувствовал это кожей. Опасность никуда не делась. Она затаилась где-то поблизости, в щелях между домами, в шепоте толпы. Но праздник… праздник продолжался. Людское море быстро смыкало ряды. Снова заиграли флейты и лютни, торговцы зазывали гостей, стараясь вернуть веселье, дети носились с фонариками, а взрослые, хоть и переговаривались взволнованно, постепенно возвращались к радости. Только для Чонгука весь этот шумный мир сузился до одного-единственного человека. До Лалисы. Они отошли в сторону — в тихий, скрытый от глаз угол площади. Здесь, под сенью цветущих деревьев, фонари давали мягкий, золотой свет, а запах жасмина перебивал гарь факелов. — Сядьте, — тихо, но не терпя возражений, сказала она. Он подчинился. Без споров. Без своей привычной подавляющей уверенности. Сейчас он был просто раненым мужчиной перед женщиной, которая за него боялась. Лалиса торопливо достала платок и флакон с лечебным настоем. Она осторожно взяла его огромную ладонь в свои маленькие руки. Раны уже не было — лишь запекшаяся кровь напоминала о том, что секунду назад сталь распорола плоть. — Мелкие раны заживают практически моментально, — пояснил он, глядя на её дрожащие пальцы. Лалиса молча кивнула. Она знала о невероятной регенерации драконов, но всё равно продолжала бережно стирать кровь с его ладони, словно это могло облегчить его боль. Её движения были настолько нежными, что Чонгук перестал дышать. Он смотрел на неё, не отрываясь. На то, как блики фонарей играют в её светлых волосах, на испуганный излом бровей. И внезапно, поддавшись порыву, он накрыл её ладонь своей рукой. Она замерла. Медленно подняла покрасневшие от едва сдерживаемых слез глаза и встретилась с его взглядом. Тёмным. Серьёзным. Слишком откровенным для принца. — Ты больше никуда не будете ходить одна, — сказал он тихо, и в этом шепоте было больше силы, чем в любом королевском указе. Лалиса слегка нахмурилась, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ваше Высочество… — Чонгук, — мягко, но настойчиво поправил он. Она рвано выдохнула. — Чонгук… я могу нанять охрану. Это будет правильнее и… проще для всех. Его взгляд мгновенно изменился. В нём вспыхнула та самая древняя, драконья жёсткость, с которой невозможно спорить. Она давила физически. — Нет! — Но почему? — удивилась она его резкости. Он наклонился к ней почти вплотную. Его голос стал опасно низким, вибрирующим где-то в груди. — Потому что я не доверяю никому. Пауза, во время которой мир вокруг них окончательно перестал существовать. — Кроме себя. Её сердце сбилось с ритма, пропуская удары. — Но у вас есть свои дела, обязанности… — Есть, — спокойно подтвердил он. — И главная из них теперь — твоя безопасность. Она открыла было рот, чтобы возразить против такой жертвенности, но он не дал ей вставить ни слова. — Лалиса… — его голос стал почти невесомым шёпотом. Он медленно провел большим пальцем по её тонкому запястью, чувствуя, как там бешено колотится пульс. Словно убеждался: живая. Здесь. Моя. — Ты не понимаешь. Ты — сокровище… Воздух в легких Лалисы закончился. Слово «сокровище» из уст дракона звучало не как комплимент, а как клятва. Как признание. — Сокровище, которое я буду беречь, — продолжил он, не сводя с неё пылающего взгляда. — Даже ценой собственной жизни. Мир замер. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как магия и эмоции сплетаются в единый узел. Её сердце стучало так громко, что казалось — его слышит каждый на этой площади. И Чонгук слышал. Его собственное сердце отзывалось в такт — по связи, по крови, по самой сути их магии. Он начал медленно клониться к ней. Осторожно, боясь спугнуть. Его ладонь коснулась её щеки, обжигая холодом после жара магии. Их дыхание смешалось. Лалиса застыла, не в силах пошевелиться, завороженная этим моментом абсолютной близости. И в тот самый миг, когда их губы почти соприкоснулись, из шума праздника вынырнул знакомый, невыносимо бодрый голос: — Чонгук! С вами всё в порядке? Это был Тэхён. Он вылетел из-за угла с обеспокоенным лицом, но мгновенно затормозил, увидев представшую перед ним картину. Улыбка сама собой поползла по его лицу, которую он тщетно попытался скрыть. Лалиса от неожиданности буквально отскочила в сторону, но Чонгук не выпустил её руку, крепко удерживая пальцы в своей ладони. — Тэхён… — выдохнул он. В этом одном слове было столько раздражения и глухой злости на не вовремя явившегося друга, что Тэхён невольно хмыкнул. — Ой, извиняюсь, — притворно поднял руки Тэхён, хотя в его глазах плясали чертики. — Просто хотел убедиться, что всё обошлось. Леди Лалиса? Она мгновенно пришла в себя, густо покраснела и всё-таки выдернула руку, поправляя накидку. — Всё в порядке. Спасибо за беспокойство. Чонгук сжал кулаки, сдерживая рычание, но всё же заставил себя успокоиться. Вмешательство друга, хоть и было некстати, помогло разрядить то невыносимое напряжение, которое могло привести к необратимому. — Пойдём, — тихо сказал он Лалисе. Они направились прочь от площади. Напряжение немного спало, но недосказанность осталась висеть в воздухе. Девушек пугать не стали — Тэхёна отправили обратно к Дженни с наказом молчать, а Лалиса и Чонгук продолжили путь вдвоем. Они шли молча сквозь затухающий праздник, который теперь казался Лалисе лишь декорацией к неудавшейся трагедии. Музыка всё ещё доносилась издалека, но она больше не казалась радостной — теперь в каждом резком звуке флейты ей слышался свист летящей стрелы, а в каждом всполохе огней — блеск смертоносного металла. Чонгук уже отдал стрелу своим доверенным офицерам для немедленной экспертизы. Его лицо было неподвижным, словно высеченным из холодного камня, но внутри бушевал ледяной ураган. Он знал — яд на наконечнике был редким, предназначенным исключительно для одной цели: гарантированной и мучительной смерти человека. Драконья кровь, текущая в его жилах, была неуязвима к подобным земным токсинам, его тело просто сожгло бы отраву в одно мгновение. Но Лалиса… При одной только мысли о том, что эта холодная синяя сталь могла коснуться её фарфоровой кожи, он едва не терял контроль над трансформацией. Он чувствовал, как под одеждой на плечах и спине кожа зудит, готовая покрыться золотой чешуёй, а дыхание становится обжигающим. Зверь внутри него требовал крови тех, кто посмел нацелиться на его истинную пару. Лалиса же шла, погруженная в свои страхи, которые сковывали её движения сильнее любого яда. Город вокруг неё внезапно стал чужим и опасным. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она пробиралась сквозь густой туман. Кто-то нанял профессионалов, чтобы убить её. За что? Почему её жизнь, только начавшая обретать очертания, превратилась в полосу препятствий? Но страшнее всего была мысль о близких. Она представила Розэ, Дженни и Джису — их смех в комнате, их общие завтраки. Если тень, преследующая её, накроет и их… Лалиса судорожно вздохнула, чувствуя, как пальцы леденеют от ужаса. Чонгук почувствовал её панику почти физически — через магический фон, через то, как сбилось её дыхание. Он замедлил шаг, не давая ей провалиться в бездну отчаяния. Его движения были предельно осторожными. Он мягко взял её за кончики пальцев, которые были холодными как лёд, и, не встречая сопротивления, переложил её ладонь на своё предплечье. Его рука под тонкой тканью была твердой, как гранит, и горячей, словно внутри него действительно горел вечный костер. — Лалиса? — негромко позвал он, заставляя её вынырнуть из омута кошмарных мыслей. Она подняла на него взгляд, в котором отражались догорающие огни праздника и затаенная мольба. В свете редких фонарей её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Она выглядела такой хрупкой, что его сердце сжалось от невыносимой нежности. — Я же обещал, — произнёс он спокойно, но в этом спокойствии была мощь океана, способного и согреть, и уничтожить. — Пока я рядом никто больше не посмеет причинить тебе вред. Он остановился и накрыл её ладонь своей, прижимая её руку к своему предплечью ещё крепче, словно вплавляя её в свою защиту. — Верь мне, Лалиса. Не как принцу, не как главе стражи. Верь мне. Я стану твоей тенью и твоим щитом. Доверь мне свой страх, и я его уничтожу. Его голос вибрировал от сдерживаемой силы, обволакивая её чувством абсолютной безопасности. Лалиса почувствовала, как живое тепло его тела начинает медленно проникать в её пальцы, разгоняя холод. В этот момент она осознала: этот мужчина — не просто её спутник. Он — её личный дракон, и он действительно готов сжечь небеса ради её покоя.

***

Этим же вечером король Чон Хосок, Чонгук и Тэхён собрались в малом рабочем кабинете монарха. Комната, обычно дышавшая спокойствием и мудростью древних фолиантов, сейчас казалась тесной и душной. Она была погружена в приглушённый, тревожный золотистый свет магических ламп, чьё пламя вздрагивало при каждом резком слове. Тяжёлые бархатные шторы цвета запекшейся крови были плотно задернуты, отсекая ночную прохладу и праздничный шум города, доносившийся с площадей. Здесь, в этом замкнутом пространстве, каждая мысль звучала отчётливее, а каждый вздох казался громом. На массивном столе из черного дуба лежал доклад. Плотная папка, перевязанная тёмной шелковой лентой, выглядела почти безобидной — если не знать, что внутри скрываются чертежи смерти. Чонгук смотрел на неё, не отрываясь, уже несколько минут. Его взгляд был застывшим, как у хищника перед прыжком, а внутри медленно, пласт за пластом, закипала первобытная ярость. Они выяснили, откуда взялась та стрела. — «Теневые клинки», — негромко произнес Хосок, и это название повисло в воздухе, как смертный приговор. Работа мастера-оружейника была безупречна: характерные микроскопические насечки на оперении, редкий сплав наконечника, который не тупился о кость, — всё указывало на одну из самых закрытых гильдий наёмников. Это была тайная организация, чьи следы десятилетиями ускользали от королевской стражи и разведки. Их люди были призраками: появлялись из ниоткуда, наносили один точный удар и растворялись, не оставляя после себя даже запаха. И именно это делало ситуацию критической. Кто-то не просто хотел избавиться от Лалисы — кто-то вложил целое состояние, чтобы привлечь профессионалов такого уровня. — Посмотри на состав яда, — Хосок пододвинул к сыну исписанный лист пергамента. Чонгук пробежал глазами по аккуратным строчкам придворного алхимика. Смесь высшего уровня. Сложный коктейль, который сначала парализует нервную систему, лишая жертву возможности даже закричать, а затем начинает методично и мучительно разрушать клетки организма изнутри. Медленная, осознанная агония в течение двух часов. Заказчик хотел, чтобы она страдала. На случай, если сталь не заденет сердце сразу. Чонгук резко выдохнул через нос, и в этом звуке послышалось глухое драконье рычание. Его пальцы, лежавшие на резном подлокотнике кресла, сжались с такой сокрушительной силой, что дерево протестующе скрипнуло, а по лакированной поверхности поползла сеть мелких трещин. Воздух вокруг него начал ощутимо нагреваться, становясь сухим и колючим. Король Хосок внимательно наблюдал за сыном, его лицо оставалось непроницаемым, как маска из камня. — Контролируй себя, — спокойно, почти буднично произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Эмоции сейчас — это туман, который мешает видеть врага. Они бесполезны. — Я спокоен, — коротко, сквозь зубы ответил Чонгук. Но золотые искры, плясавшие в его зрачках, говорили об обратном. Тэхён, сидевший напротив и вертевший в руках незажженную сигару, тихо хмыкнул. Он чувствовал исходящую от друга волну жара и первобытной магии. — Ты сейчас выглядишь так, Чон, будто готов сжечь половину столицы прямо сейчас, не выходя из этого кабинета. Чонгук медленно повернул к нему голову. Его взгляд был холодным, как ледник. — Только половину? Тэхён на секунду замер, встретившись с этим взглядом, и невозмутимо поправился: — О, прости. Видимо, всю. И пригороды в придачу. Несмотря на тяжесть момента, уголки губ короля едва заметно дрогнули в мимолетной, горькой улыбке. Но через мгновение серьезность вернулась. Он постучал пальцами по столу, привлекая внимание к главной проблеме. — Нападение в самом центре города… в день великого праздника… прямо у тебя под носом, — задумчиво произнёс Хосок. — Это не просто покушение. Это вызов. Дерзкий и самоуверенный. — Значит, заказчик абсолютно уверен, что мы не найдем нити, — подал голос Тэхён, становясь серьезным. — Или он обладает такой властью, что считает себя неприкасаемым. — Или он в отчаянии, — добавил Чонгук, и в его голосе прозвучала сталь. — А отчаяние заставляет совершать ошибки. В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Слышно было только, как в углу мерно тикают напольные часы и как трещит воск в лампах. Король Хосок смотрел в одну точку, анализируя ситуацию на много ходов вперед. — Есть ещё кое-что, что не дает мне покоя, — наконец произнёс монарх. — Меня беспокоит не только мастерство убийцы. Меня беспокоит время. Чонгук нахмурился, в упор глядя на отца. — О чем ты? — Слишком много совпадений, которые складываются в идеальную картину, — Хосок поднялся и начал медленно мерить шагами пространство кабинета. — Лалиса появляется в поле зрения дворца. Получает официальный титул. Привлекает внимание всей высшей знати. И — бац! — покушение происходит почти сразу после официального признания. Тэхён прищурился, анализируя слова короля. — Думаете, дело только в титуле? Кому-то из аристократие не понравилась девчонка привлекающая столько внимания? — Возможно, — Хосок остановился у окна, глядя на щель между шторами. — А возможно… причина в её личности. В том, кто она такая на самом деле. Возможно, кто-то очень не хочет, чтобы прошлое всплыло. Чонгук замер. В груди неприятно кольнуло нехорошее предчувствие, словно он коснулся чего-то склизкого и холодного. Дракон внутри него встревоженно поднял голову. — Я уже усилил тайное наблюдение, — продолжил Хосок, оборачиваясь к ним. — Но будем честны: этого мало против «Теневых клинков». Если заказчик не получит результат, он не остановится. Будет вторая попытка. Более продуманная. Более масштабная. Пальцы Чонгука медленно, с хрустом сжались в кулак. Ярость в его глазах кристаллизовалась в ледяную решимость. — Не будет, — тихо, почти беззвучно произнёс он. Король перевёл на сына долгий, испытующий взгляд. В голосе наследника больше не было бушующего пламени или паники. Только холодная, абсолютная уверенность высшего хищника, который пометил свою добычу — и свою территорию. — И почему же ты так уверен? — спросил Хосок. Чонгук поднял глаза. В них больше не было человеческих зрачков — только вертикальное золотое свечение, древнее и беспощадное. — Потому что теперь я не позволю ей остаться без защиты ни на одну секунду. Тэхён тихо усмехнулся и качнул головой, понимая, что с этого момента правила игры изменились. — Ну всё, — пробормотал он, глядя на папку с докладом. — Кто-то очень сильно пожалеет, что вообще родился на свет и решил поиграть со смертью. Король ничего не ответил, но в глубине его мудрых глаз промелькнула тень удовлетворения. Он знал: когда дракон выходит на тропу войны ради своей пары, небо над виновными рано или поздно окрасится в цвет пламени. И вправду… эту ночь он не мог провести нигде больше. Ни королевские покои, ни мягкие перины не могли дать ему покой, пока её жизнь висела на волоске, пусть и невидимом для неё самой. Дракон внутри него требовал близости, требовал возможности свернуть кольца вокруг своего единственного сокровища и сжечь любого, кто посмеет приблизиться. Небо над столицей было глубоким, бархатным, иссиня-чёрным, словно опрокинутая чаша с чернилами, усыпанная колкими, холодными звёздами. Ветер лениво, почти сонно скользил между крышами домов, шурша флагами на шпилях и редкими вывесками лавок. Он приносил с собой густой запах ночных цветов, остывающего камня мостовой и едва уловимый аромат жасмина из сада Лалисы. На самой вершине скромного здания кафе, там, где старая черепица встречалась с призрачным лунным светом, лежал огромный золотой дракон. Его тело было столь велико, что казалось, он занял собой всё пространство крыши, став её частью, её новым шиферным хребтом. Древний ящер не просто лежал — он доминировал над городом, величественный и пугающий в своей первобытной мощи. Его массивные крылья, чьи перепонки в темноте казались отлитыми из темного, матового золота, полукругом раскинулись вокруг здания, образуя живой, непроницаемый щит. Это был магический купол защиты, который отсекал кафе от всего остального мира, погруженного в хаос праздника. Чешуя дракона, каждая пластина которой была размером с рыцарский щит, мягко, едва заметно мерцала золотом, отражая бледный лунный свет. Казалось, под кожей зверя пульсирует жидкое солнце, готовое в любой момент вырваться наружу испепеляющим пламенем. Пластины на загривке и вдоль хребта были острыми, как бритвы, и плотно прилегали друг к другу, создавая совершенный доспех. Он не спал. Драконы редко спят, когда их сердце тревожно, а их пара в опасности. Голова, увенчанная короной из витых рогов, покоилась на мощных сложенных лапах, из-под которых выглядывали смертоносные когти, глубоко впившиеся в черепицу для устойчивости. Но глаза — древние, мудрые, сияющие нечеловеческим золотым светом — были широко открыты. Они не просто смотрели — они сканировали пространство, видя ауры, тепловые следы и магические потоки. Он смотрел вниз, сквозь камень стен и деревянные перекрытия, используя свое мистическое зрение, чтобы чувствовать тепло внутри здания. Её тепло. Дракон ощущал каждое её движение, каждое неровное биение её испуганного сердца, каждое прикосновение одеяла к её коже. Словно она лежала прямо перед ним, на его лапах. «Никто… Никто больше не посмеет причинить тебе вред», — эта мысль рокотала в его сознании тяжелым колоколом. В могучей груди дракона, где билось сердце, полное ярости и нежности, медленно поднималось и опускалось пламя. Это был не уничтожающий огонь, а согревающий, защитный жар. Он тихо выдохнул, и из массивных ноздрей вырвался теплый золотистый пар, который окутал здание невидимым, успокаивающим полем. Где-то глубоко внизу, в тишине комнаты, скрипнула доска пола. Зверь мгновенно напрягся. Слух, способный уловить падение иглы в соседнем квартале, обострился до предела. Магия, разлитая по периметру здания, запульсировала, реагируя на изменение в поле. Опасности не было. Это была только она. Дракон почувствовал, как Лалиса снова встала с постели и подошла к окну. Он медленно, с величественной грацией, поднял массивную голову. На загривке тихо зашелестели чешуйки, издавая звук, похожий на шелест тысячи золотых монет. Внизу, за стеклом окна, мелькнул хрупкий, завораживающий силуэт. Тонкий, почти прозрачный в лунном свете, он казался таким беззащитным. Лалиса стояла у окна, обнимая себя за плечи, глядя в темноту ночного города. Она не могла видеть золотого исполина на своей крыше, скрытого тенью и магией. Но почему-то в этот момент её измученное кошмарами сердце вдруг стало спокойнее, а ледяной страх отступил под воздействием его мощной, обволакивающей ауры. Дракон смотрел на неё долго и пристально. Он запечатлевал её образ в своей памяти, словно боялся, что она исчезнет. А затем, когда она вернулась в постель и затихла, он медленно опустил голову обратно на лапы, продолжая свою вечную стражу. Золотой купол над её снами. Чтобы охранять ту, что так легко и бесповоротно забрала его пламенное сердце.