Страх

В доме Манобан Суна тихо сходила с ума. Она металась по своей роскошной спальне, словно раненый зверь в золотой клетке. Шаги были быстрыми, рваными, тяжелый шелк платья с тихим яростным шуршанием подметал пол. Пальцы то и дело сжимались в кулаки так сильно, что костяшки белели, а острые ногти впивались в ладони. Она не понимала. Как? Как этой девчонке, этой тени из прошлого, удаётся всегда выживать, выходя сухой из воды? Злость душила её, поднималась горячей, горькой волной от груди к самому горлу, мешая сделать полноценный вдох. Это была идеальная, безупречная возможность. Праздник, многотысячная толпа, суматоха, оглушающая музыка. Одна стрела из темноты — и всё. Никто и никогда не понял бы, что произошло на самом деле. Списали бы на безумца-одиночку, на случайность, на политических врагов. Тем более гильдия наёмников, которым она тайно выплатила целое состояние, никогда не сдаёт своих заказчиков. Их репутация веками держалась именно на этом могильном молчании. А теперь… Теперь ей снова предстояло захлебываться в собственном страхе. Бояться каждого шороха, бояться, что муж снова попадёт в это проклятое кафе, увидит её, узнает… и тогда её идеальный мир рухнет. Суна резко остановилась у окна, впившись взглядом в ночную тьму и тяжело дыша. — Почему… — прошипела она сквозь зубы, и её лицо исказилось от ненависти. — Почему ты всё ещё дышишь, Лалиса?.. Страх начал медленно подбираться к самому сердцу — холодный, липкий, парализующий. Потому что теперь ситуация стала в сто крат хуже. Девчонка под личным покровительством короля. Рядом с ней неотступно следует этот неугомонный принц. А это нападение… оно могло привлечь к личности Лалисы слишком много лишнего, профессионального внимания. Это было опасно. Смертельно опасно для самой Суны.

***

В кабинете герцога атмосфера была совершенно иной — спокойной, давящей, пропитанной запахом старой бумаги, дорогого табака и тяжелой власти. Герцог Джихун Манобан сидел за массивным письменным столом из тёмного дерева, чья поверхность тускло блестела в свете догорающих свечей. Он медленно перечитывал письмо, и его лицо оставалось неподвижным, словно маска, высеченная из камня. Но взгляд его становился всё глубже и холоднее с каждой прочитанной строкой. Его люди, чья сеть окутывала всю столицу, тоже узнали о нападении на хозяйку кафе. И Джихун понимал: если бы не принц, эта девушка была бы уже мертва. Бумага в его длинных пальцах едва слышно зашуршала — единственный звук, выдававший его внутреннее напряжение. — Что думаешь об этом, Хан? — спросил он, не поднимая тяжелого взгляда от строк. Помощник, стоявший в тени у книжного шкафа, задумчиво нахмурился, подбирая слова. — Не знаю, Ваша Светлость, — медленно произнёс мужчина. — Девушка — простая горожанка, не имеет конкурентов в своей сфере, её искренне любят в столице. Король покровительствует ей… и Его Высочество, поговаривают, слишком уж заинтересован в данной леди. Господин Хан подошёл ближе к кругу света, опираясь ладонями о край стола. — Кто бы это ни был, — продолжил он тише, понижая голос до заговорщицкого шепота, — он настроен решительно. Раз не побоялся стрелять, когда рядом находился сам наследный принц. Это либо крайнее безумие, либо ледяной расчет. Герцог наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то странное — не просто праздный интерес. Это было смутное, сосущее ощущение в груди, которое он никак не мог объяснить логикой. — Нападение произошло при принце… — тихо, почти про себя повторил он. — Но цель была именно она. Не он. Наступила долгая пауза, прерываемая лишь треском воска. — Выясни всё, — приказал герцог спокойным, стальным тоном. — Кто мог быть заинтересован. Любые слухи, любые денежные переводы в гильдии. Ищи следы. — Да, Ваша Светлость. Помощник поклонился и уже развернулся к выходу, когда Джихун негромко добавил: — И подготовь экипаж на завтра. Хан замер у двери. — Вы собираетесь снова посетить то кафе? — Да, — ответил Джихун, медленно и аккуратно складывая письмо вчетверо. — Но на этот раз я пойду один. В глубине души его не отпускало предчувствие. Будто ответ на какой-то очень важный, давно забытый вопрос находился именно там, за дверью кафе «Сладкая булочка».

***

Лалиса уснула только под самое утро, когда небо начало окрашиваться в серые тона. Сон был тяжёлым, рваным, беспокойным. Её сознание судорожно цеплялось за пережитый ужас. Иногда в полусне ей казалось, что она снова слышит этот тонкий, ни на что не похожий свист стрелы, чувствует резкий рывок в сторону и сильные, горячие руки, прижимающие её к стальной груди. И каждый раз её сердце вздрагивало, вырывая её из забытья. Подруги ничего не знали, но их женское чутье работало безошибочно — они чувствовали, что с Лисой что-то не так. Лалиса ничего не рассказывала. Она старалась держать лицо: улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, но вечером не осталась в общей комнате. Пока девочки воодушевлённо делились впечатлениями, смеялись и вспоминали, как Чимин или Тэхён пытались шутить, Лалиса лишь тихо сказала, что очень устала… и ушла к себе, закрыв дверь на засов. Дженни это заметила сразу. Поздно вечером она всё-таки подошла к комнате подруги, тихо постучала и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла дверь. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь холодным лунным светом, ложившимся на одеяло. Лалиса лежала, отвернувшись к стене, не шевелясь и делая вид, что давно спит. Дженни не стала её окликать. Она лишь бесшумно подошла ближе, присела на самый край постели и осторожно, почти невесомо, провела ладонью по волосам подруги — ласково, оберегающе, по-сестрински. — Отдыхай, Лиси… — прошептала она едва слышно. Поправила сползшее одеяло, укрывая её получше, и так же тихо вышла. Когда щелкнул замок, Лалиса медленно открыла глаза. Грудь сдавило от невысказанных слов. Она тяжело вздохнула в подушку. Она не хотела рассказывать им о стреле и яде. Не хотела пугать их, разрушать их маленькое счастье своим вечным невезением. Не хотела, чтобы они каждую секунду оглядывались по сторонам. И… она просто не хотела снова вслух проживать ту секунду, когда смерть прошла в дюйме от её лица. Поэтому она выбрала тишину.

***

Утром Лалиса проснулась позже обычного. Солнечный свет уже уверенно пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на полу золотые полосы. Снизу доносились привычные, уютные звуки: звон фарфоровых чашек, приглушенные голоса первых посетителей и одурманивающий запах свежей выпечки с корицей и травенного чая. Кафе уже жило своей жизнью. Она быстро умылась холодной водой, пытаясь смыть остатки ночных кошмаров, привела себя в порядок и спустилась вниз. У стойки в этот момент никого не было — девочки, видимо, хлопотали на кухне над новой партией круассанов. Лалиса встала на своё привычное место и механически принялась за бумаги: счета, списки поставок молока, заказы на мебель. Рутинная работа немного успокаивала, даря иллюзию нормальности. — Доброе утро, — раздался совсем рядом тихий голос. Она подняла голову и увидела Дженни, которая вытирала руки полотенцем, внимательно изучая лицо подруги. — Доброе… — мягко ответила Лалиса. — Почему вы меня не разбудили? Столько дел… Дженни лишь пожала плечами с лёгкой, понимающей улыбкой. — Тебе полезно иногда выспаться. Мы справились. Затем, наклонившись чуть ближе и понизив голос, она добавила с хитрым и немного озадаченным выражением лица: — Походу… он здесь прописался. Лалиса нахмурилась, не сразу понимая, о ком идет речь. — Кто? Дженни лишь выразительно кивнула в сторону самого дальнего столика у окна. Лалиса медленно повернулась. И сердце на мгновение пропустило удар. Чонгук сидел там, в тени занавесок. Перед ним стояла чашка, к которой он, судя по всему, даже не притронулся — чай давно остыл. Его взгляд был направлен прямо на неё — тяжелый, внимательный, бесконечно спокойный, но слишком сосредоточенный, чтобы быть просто визитом вежливости. Он не читал газет, не смотрел в окно. Он наблюдал за ней. За каждым её движением, за каждым вздохом, словно проверял, всё ли с ней в порядке. Когда их взгляды наконец встретились, суровые черты его лица смягчились, а уголки губ едва заметно приподнялись. Это была тёплая, почти облегчённая улыбка человека, который наконец дождался рассвета. — Он здесь с самого открытия, — тихо хихикнула Дженни ей на ухо и поспешила на кухню. И в этот момент Лалиса вдруг отчётливо, каждой клеточкой кожи поняла… сегодня он пришёл не за кофе. Он пришёл за ней. Чтобы стать её щитом, чтобы стать её тенью, как и обещал.