Часть 4

      Злость выплёскивается слезами и острой жалостью к себе. Гермиона позволяет короткой истерике захватить ее полностью, прямо в спальне. Мысли в голове не помещаются, и, кажется, конец света совсем близко.       А потом случается то ли приступ паники, то ли снова ее догоняет токсикоз, но приходится подняться и, шатаясь, добрести до ванной, где вместе со слезами, соплями и остатками обеда извергнуть из себя последние крохи гордости и самообладания.       Вспотевшая, опустошённая и вымотанная, она отползает от унитаза и опирается спиной о холодную кафельную стену, забиваясь в угол между умывальником и ванной.       Как? Почему именно сейчас? Что же делать дальше?.. Вопросов много, а ответов на них нет. И больше всего ее раздражает собственная халатность! Она же в курсе, что ни на кого, кроме себя, в этом мире лучше не рассчитывать. С чего она взяла, что с Малфоем ей позволено расслабляться?       Если бы она не забывала принимать зелья и внимательней контролировала применение мужчиной противозачаточных чар, то не сидела бы сейчас здесь на полу и не наматывала бы сопли на кулак. Сама виновата. И значит, решение проблемы ей придётся искать тоже самой.       Грейнджер судорожно вдыхает тёплый, влажный воздух и берет себя в руки. В конце концов, нежелательная беременность - это не Драконья оспа. А еще они живут в современном мире, где не обязательно рожать, если не хочешь.       Девушка в целом не планировала обзаводиться потомством. Может быть потом, когда шаткая карьерная лестница станет устойчивей, а под ее мягким местом достаточно нагреется кресло Министра магии, она и взяла бы короткий отпуск для решения репродуктивных моментов. Но не сейчас, в самый разгар предвыборной гонки!       Все, к чему Гермиона так долго стремилась, над чем работала, может быть перечёркнуто этой беременностью. И дело как раз в том, что она натурально залетела по глупости! Ладно бы она была замужней женщиной, среди лозунгов которой звучало «семья - основа общества» и «рожай волшебника - получай дополнительный оплачиваемый выходной».       Нет! Она - одинокая, незамужняя волшебница, интересное положение которой будет у всех на слуху. Особенно, когда вскроется правда об отце этого ребёнка. Какой пример Грейнджер подаст будущим поколениям и своим избирателям?       Борец за права, реформатор, сильная и независимая женщина, способная изменить мир без войн и экономический коллапсов - вот ее политический образ. И беременность с ним ну совсем не вяжется! Ее пиар компании придёт конец, а о победе на выборах можно и не мечтать больше.       И все внутри девушки бунтует против такой ярой несправедливости! Сдаваться она не умеет, зато давно научилась играть не по правилам. Никто не узнает об этой ее оплошности. В курсе беременности только Малфой и его колдомедик. Вряд ли кто-то из них станет болтать.       Осталось только придумать, как решить неудобную проблему. Грейнджер медленно поднимается на ноги, умывает лицо ледяной водой и ловит в зеркальном отражении свое перекошенное страхом лицо - бледное, с потёкшей тушью. Отвратительное зрелище! И она снова склоняется над раковиной, желая вернуть себе нормальный вид.       Лишь в кабинете, перебирая книгу за книгой в поисках нужной информации, Гермиону осеняет короткой вспышкой жутковатая мысль - вообще-то, она ищет не просто зелье или заклинание - она планирует убийство. Да, это не... Настоящий пока ребёнок, просто набор клеток. Но какой-то неприятный холодок все равно ползёт между лопатками.       Грейнджер отгоняет подобные мысли, но они звучат в ней отголосками совести и страха. И дело не в грехе - в это пускай верит ее бабушка. Дело в ее собственной безответственности! Это она виновата, а не то существо внутри нее, она не досмотрела, она не пила зелья, она занималась сексом наплевав на все на свете!       Мерзкое, горькое чувство вины заседает где-то под солнечным сплетением, но Гермиона готова с ним смириться, и даже жить.

♡♡♡

      Малфою совсем не понравился разговор с Гермионой. Он понимает ее страх, панику, нежелание принимать произошедшее. Сам он тоже в глубоком шоке, если не сказать в ужасе. Просто в леденящем душу ужасе!       Драко возвращается домой и натурально не может найти себе места. Даже пить не хочется, да и не поможет алкоголь обрести то самое успокоение. В итоге мужчина надевает плащ и выходит на людную улицу маггловской части Лондона, смешиваясь с толпой - в чужом шуме не так давят собственные мысли.       Малфой пытается быть рациональным и раскладывает все по полочкам в своей голове: первое - Гермиона не умирает от загадочной болезни и это уже весомый плюс. Второе - беременность не приговор, а временное состояние организма. Всего девять месяцев, да даже уже меньше! Третье - ему не пять лет и он не бежит от ответственности. Пусть эта ответственность и свалилась ему на голову, как снег в апреле.       Мерлин, он представляет лицо отца и матери, когда скажет им эту потрясающую новость!  Зря Люциус говорил, что Драко не стремится быть заметным на семейном древе. Шутка ли - он, оказывается, родился в чистокровной семье для того, чтобы насрать в свою родословную!       Убеждения и ценности двух семей, чья чистейшая магическая кровь смешалась в его собственных венах, прервались на нем из-за неумения держать член в штанах. Потрясающе! Минута славы на семейном застолье ему определённо гарантирована до конца его дней.       И да, по большому счёту, ему плевать на мнение родителей. В конце концов, он давно не зависит от них в финансовом плане, и не требует одобрения... Просто... Просто ведь он теперь тоже станет отцом. Это его глобальный вклад в продолжение рода. И это ощущается чем-то невыразимо огромным и необъятным.       Наверное, случись все правильно, эмоций было еще больше. Он мог жениться на кроткой, благородной аристократке, которая была бы счастлива подарить ему наследника. Но вместо этого выбрал женщину, абсолютно не предназначенную для этой роли.       Он понимает Гермиону. Пять лет мужчина наблюдал, как она своим умом, упорством и упрямством пробивала себе дорогу в кандидаты на пост Министра магии. Это была не просто ее прихоть, а самая настоящая жизненная цель - быть услышанной и заметной.        Драко восхищается ею, как женщиной, и как политиком. Там, где он давно бы пошёл путём не самых честных переговоров и подкупом, Гермиона находит решения, способные удовлетворить обе стороны конфликта. Она умна, яростна в своих убеждениях и действительно готова стать той, о ком напишут в учебнике по Истории Магии.       И ясное дело, ей совсем не до беременности и материнства. И вот тут возникает самый главный вопрос - что она предпримет дальше? Само собой, Малфой не рассматривает варианты избавления от ребёнка. Как минимум это незаконно. Но... Разве он вправе требовать от нее что-то?       Та часть его самого, которая давно и бесповоротно влюблена в Гермиону Грейнджер, не представляет возможным указывать ей и тем более как-то угрожать. Он виноват, что халатно отнёсся к собственному обещанию использовать чары, он не позаботился о ее благополучии.       Но юрист в нем негодует! Будущий ребёнок - это не просто часть тела Гермионы, а отдельное магическое существо с момента зачатия, особенно с учётом того, что магия может определять жизнь на ранних сроках. К тому же, он тоже имеет права, как отец. И вот этот сложный диссонанс в его голове загоняет его в угол.       Он поговорит с ней завтра же. Пускай девушка переспит ночь с этой мыслью, пускай сама подумает обо всем. Драко тоже прикинет варианты развития их будущего. Общего, Салазар его раздери! Общего будущего с Гермионой Грейнджер...

♡♡♡

      Утро в который раз оказывается совсем не мудренее вечера. В кабинете бардак, книги валяются повсюду, а рабочий стол заставлен разного рода банками, склянками и фиалами с ингредиентами зелий.        Что Гермиона может сказать после бессонной ночи и десятка перелопаченной литературы? Ну, магический мир однозначно против радикальный мер, относительно нежелательной беременности. Вернее, у них вообще нет такого понятия, ведь процесс деторождения - это чудесное чудо! И никому не позволено нарушать порядок природы и ее волю!       Парадоксально! Значит, как придумать непростительные заклинания, стирать память, создать миллион всевозможных проклятий - о, это пожалуйста! А позволить женщине самой распоряжаться своим телом - что вы, это уже слишком!       Гермиона злится. В ней просто закипает чувство несправедливости, и руки сжимаются в кулаки. Грейнджер переживала, что у магических существ мало прав! Да у женщин в этом чертовом волшебном мире их еще меньше!       Закон не просто запрещает любой вред «нерождённому существу», но и позиционирует его как отдельную живую единицу. Ясное дело, все это связано с довольно скверной демографической ситуацией и возможным вырождением магов, но Мерлина ради! Как же устарела их законодательная база!       Отчаявшись найти готовый рецепт, она пытается создать его сама. Полынь, клевер, тысячелетник и пижма... Все это природные ингредиенты, способные повлиять на протекание беременности. Их можно скомбинировать с магическими элементами и попытаться сварить зелье, но результат его воздействия и последствия для женщины нельзя будет предугадать.       Сегодня же она пойдет в библиотеку Министерства и поищет еще там. Возможно, есть какие-то темные артефакты или что-то в этом роде. Наверняка существуют и какие-то подпольные колдомедики, помогающие решить данный вопрос. Но к ним ей дорога закрыта - это небезопасно для ее репутации.       А еще есть маггловская медицина. И если она не отыщет никакого волшебного способа, то просто пойдёт в больницу и сделает то, что должна. Да, к своему гинекологу ей нельзя - это давняя подруга матери и вряд ли обойдётся без осуждений и нравоучений. Значит, придётся рискнуть и найти кого-то еще.       Миллионы женщин избавляются от беременности медицинским путём. Это не детоубийство, и не преступление. Это выбор! Да, нелегкий, сложный, но необходимый. Иногда приходится чем-то жертвовать ради высших целей. Или кем-то...       На минуту она задумываться о том, как посмотрит в глаза родителям. Ее мать - это потрясающей доброты женщина, которая страдает, даже если срезает живую ветку у комнатной герани.  Вряд ли она оценят стремление дочери расправиться с ее потенциальным внуком или внучкой.       А  Драко? Он тоже не одобрит ее решение. Возможно, оно даже его обидит. Но дело не в нем! Не важно, кто был бы отцом, Грейнджер просто не готова к детям! А еще она представляет лицо Люциуса. Его единственный наследник рода обрюхатил грязнокровку. И не кого-то там, а саму Гермиону Грейнджер, которая едва не засадила Малфоя за решетку. Славная семейная история получается, не так ли?       И вообще, все ее окружение словно помешано на детях! У всех они есть и все им рады! Что не так с Гермионой? Отчего ей не хочется розовощёкого младенца не только рожать, а даже просто потискать на руках?       Все эти мысли доводят ее до какой-то небывалой границы отчаянья. Реальность превращается в хмурую топь, захлёстывает эмоциями, тянет на дно уныния. Какой бы выбор она не сделала, кто-то непременно пострадает - либо близкие ей люди, либо она сама.       Именно в таком раздрае её находит Малфой. Он заходит в кабинет, и Гермиона вздрагивает, готовая обороняться.        Правда Драко вовсе не выглядит как человек, пришедший на нее нападать - он, видимо, тоже не спал, судя по помятому виду и чуть взъерошенным волосам. Мужчина серьёзен, спокоен и собран - черт, в этой битве он ей не союзник.       Прежде, чем что-то ей сказать, Малфой окидывает быстрым взглядом беспорядок, особенно акцентируя внимание на зельях. Он хмурится, а затем проходит вглубь кабинета, довольно небрежно взмахнув палочкой - часть книг отодвигается в сторону, освобождая ему стул.          — Ты завтракала? — вопрос совсем не вяжется с тем, к чему себя готовила Гермиона, и это слегка сбивает с нее спесь. — Готов поспорить, что нет.       Истерика, которая до этого едва не сбивала ее с ног притихает, обескураженная искренностью и простотой его подхода. Девушку словно выдернули с карусели, которая кружилась и вертелась всю ночь, заставляя перед глазами мелькать ужасные варианты будущего.       Грейнджер успела накрутить себя, настроить на тяжёлые разговоры и ссоры. Но, оказывается, сложно ссориться с человеком, который этого делать не хочет.       — Зачем ты пришёл? — волей неволей она чувствует напряжение и хочет знать, о чем будет с ней говорить мужчина.       — Я пришёл с миром, Грейнджер,— говорит спокойно, но пальцы всё равно сжимаются на спинке стула  до побелевших костяшек. — Ты же понимаешь, что я не могу тебя оставить одну разбираться со всем этим.       Он говорит спокойно, но в этом спокойствии - упорство. Или даже упрямство.       — Я прекрасно справлюсь, — Гермиона кладёт книгу на стол, которую давно уже не читала, погруженная в собственные думы, и поднимается, уперев руки в бока.  — И не нуждаюсь в опеке.       Драко выгибает левую бровь в немом вопросе. Он слишком хорошо ее знает, чтобы у нее был хотя бы шанс его обмануть. И это раздражает!        — Конечно, — мужчина привычно усмехается, — просто решил убедиться, что ты не собираешься вляпаться в какую-то историю.       — Я уже в нее вляпалась,— хмыкает, приподняв подбородок. — И не без твоего участия, кстати.       Во взгляде Малфоя нет ни открытого вызова, ни злости, ни раздражения. Даже если он зол на нее, то хорошо умеет это скрыть. Гермионе же остаётся только гореть в собственном огне противоречивых мыслей, не находя выхода из ситуации.       — Мне не хочется с тобой ссориться, — глядит на нее серьёзно, чуть склонив голову вбок. Из него хороший переговорщик, и Гермиона это знает. — Беременность не отменяет нашей дружбы и рабочих отношений. Я все еще твой юрист и пытаюсь узнать, что ты собираешься делать.       Очень правильный вопрос. Девушка хмурится, опуская руки, и чувствует уже знакомый приступ тошноты. Или, может быть, так на языке горчит отчаянье.       — Я не знаю, — наконец честно признаётся она, и голос её ломается на последнем слоге. Она резко вскидывает руки, потирая виски, будто от этого можно стереть и мысль, и страх.— Вернее... У меня есть варианты, но я... Я не знаю.       Ей не нравится признавать свою слабость, но впервые за долгое время ей действительно нужен кто-то, кто поможет ей принять решение. Каким бы ужасным оно не было.       Тишина между ними становится почти осязаемой, вязкой, как зелье на последних минутах варки. Из открытого окна слышно шум машин, лай соседской собаки, лязг мусороуборочной машины... Жизнь идет, длится, мир не остановился оказывается вчера, пока она внутренне толкала себя в петлю отчаянья. И земля не сошла с оси.       — Тогда давай начнём с завтрака,— предлагает по-доброму Драко, чуть улыбнувшись. Это грустная улыбка, и Гермиона понимает - он тоже не в восторге от всего, что происходит.       Ей казалось, что она будет кричать, спорить, доказывать свою правоту, стоять на своем, защищаться... Но сил на это резко нет. Все они ушли на принятие тяжёлого решения, в правильности которого девушка не уверена.       Она поджимает губы и кивает, соглашаясь молча на предложение. Передышка ей определённо не повредит.

♡♡♡

      Грейнджер сидит перед ним бледная и ненавидящая весь мир. Ее стошнило уже дважды, невзирая на принятое зелье и очень скудный завтрак из диетического хлебца, сыра и чая.       Ее пальцы перебирают бахрому полотенца, что лежит между ними на столе, а взгляд опущен в чашку, где в кипятке плавает ошпаренная долька лимона.       Честно говоря, Драко тоже не знает правильного ответа на ее вопрос «что делать». Единственное, к какому выводу он пришёл - им нужен план. Чёткая последовательность действий на случай любого ее решения.       Он не хочет перекладывать на нее ответственность, но и отлично знает, что вряд ли у него получится ей указывать или приказать. Гермиона своевольна и своенравна, и далеко не дура.       Единственное, что Драко точно обязан сделать, не только как отец ее будущего ребёнка, но, в первую очередь, как адвокат - это уберечь от глупостей.       Тишина стоит на кухне не вязкая, не душная, она пустая. Как в детстве - если долго закатывать истерику и валяться по начищенному паркету, игнорируя суровые взгляды недовольной его поведением матери, то потом наступает подобное вялое состояние, словно часть сил вытекла вместе со слезами.       — Наверное, мне стоит попросить у тебя прощения, — Драко наконец-то начинает говорить. Он не любит признавать свои ошибки, но иногда без этого никак - задача Малфоя была не так уж и сложна - не забыть использовать чары, которым его научил отец еще лет в тринадцать. — Понимаю, извинения ничего не исправят, но... Просто хочу снять с тебя часть ответственности.       Грейнджер все так же смотрит в чашку, и лишь ее тонкие пальцы чуть сильнее напрягаются, сжимая ткань. Она вздыхает, и у мужчины в груди ноет сердце. Мерлина ради, ну о чем он думал вообще...       — В общем...       — Ты не должен извиняться, мы оба нарушили собственные обещания, — обрывает его, не давая закончить мысль. — Нет смысла перебрасывать вину друг на друга, давай лучше... Давай поговорим о том, как избавиться... От проблемы...       Она отрывает глаза от чашки и смотрит на него выжидающе. От этого взгляда, направленного, кажется в саму душу, ему становится не по себе. Драко сглатывает вязкую слюну и пытается не придираться к словам. Мысль про «избавление», что бы это не значило, неприятна.       — Предлагаю сперва все обдумать, — настаивает на рациональном мужчина. — Нужно просчитать все возможные риски. Я не моралист, Грейнджер, и ты хорошо это знаешь. Но необратимые решения на то и необратимые, что потом ничего будет нельзя изменить. И прежде чем бросаться в омут с головой, давай рассмотрим разные варианты, хорошо?       Она хмурится, и Малфой мысленно морщится. Неверный подход. Гермиона откидывается на спинку кухонного кресла и собирает перед собой руки на груди. Кажется, она даже применила ментальную защиту. Глупая, он никогда не полезет ей в голову без ее разрешения...       — Например? — девушка сощуривает глаза. — Какие тут могут быть варианты? Если твой целитель не ошибается, то я на девятой неделе беременности. Путём нехитрых вычислений понятно, что до выборов я не рожу. Думаешь, избиратели не заметят мой случайно выросший живот? Соврём им, что у меня расстройство пищевого поведения?       — Ну и глотать собственноручно сваренные экспериментальные зелья не выход, Гермиона, — взывает к ее здравому смыслу. — Ты не сможешь контролировать процесс. Не боишься истечь кровью или ею же захлебнуться?       Он видит, как девушка напрягается и сглатывает слюну. Цвет лица становится еще белее, и Гермиона морщится, скорее всего сражаясь с новым приступом тошноты.       — Я не собиралась ничего принимать, — огрызается Грейнджер. — Просто перебирала варианты.       — Можно полюбопытствовать - есть ли среди этих вариантов что-то менее кровожадное и смертельно опасное? — он опирается предплечьями на стол, сокращая между ними расстояние. — Или ты принципиально не рассматривала иные?..       — Драко, — с укором роняет Гермиона, глядя на него исподлобья. — Ты не можешь судить мои решения. Да, это и твой ребенок, но не твоя жизнь изменится с его появлением на свет, а моя. Это я пожертвую своим здоровьем, телом, временем, карьерой. Всем! Я... Я не хочу этого делать.       Малфой смотрит на Гермиону и хорошо понимает - в ней говорит не упрямство, а самый настоящий ужас.       — Ты права, абсолютно права, — он не спорит, потому как все действительно так и он достаточно взрослый, чтобы это признать. — Это твое тело, твоя карьера, твоя жизнь. И тебе страшно. Мне тоже страшно! Не так, как тебе, но все же..., — нервно ерошит и так неаккуратную причёску. — Но... Я не прошу тебя жертвовать. Всегда можно найти компромисс и ты, как никто другой, это знаешь.       — Предлагаешь оставить ребёнка? — она делает быстрый вывод, хмурясь пуще прежнего. — И... Как ты это себе представляешь? Мы... Мы не семья. Этот... Этот ребёнок - результат неосторожности! Мы ведь не женаты даже и....       — Ну, это всегда можно исправить, — хмыкает и острит, пытаясь снять напряжение, которое нарастает с каждой репликой.       — Я говорю с тобой серьёзно! — укоризненно выкрикивает Гермиона, отодвигая от себя чашку. — А ты... Для тебя это что, какая-то шутка?       — Для меня это не шутка, Грейнджер. Но и не конец света, — легко пожимает плечами, снова отодвигаясь от стола. — Если бы все рассуждали так, как ты, и кидались сразу же глотать отраву - человечество вымерло бы еще пару веков назад. Твоя мать ведь родила тебя. И она успешна в своей сфере. И так миллионы женщин.       — Миллионы женщин не баллотируются на пост Министра Магии! — не находит ничего лучше, чем давить самым для себя важным.       — Никто не говорил, что главным условием становления Министра магии Британии есть отсутствие детей, — парирует Драко. — Ты просто даже не пытаешься смотреть шире. Я не хочу тебя переубеждать, лишь пытаюсь показать и другие решения.       — Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь мне?  —  ладонями упирается в стол, наклоняясь к мужчине ближе. — Ребенок - это на всю жизнь! А теперь представь лица своих родителей, когда ты скажешь, кто носит их внука. И... Как ты вообще это видишь? Мы не живем вместе, мы... Мы...       — Для того, чтобы воспитывать ребенка не обязательно жить вместе, — Драко звучит, как голос разума во всем этом их разговоре, в то время, как Гермиона - сгусток чистых неподавляемых эмоций. — Грейнджер, я не прошу тебя принять решение сиюминутно! Просто дай нам время, ладно? Ты... Ты не должна это делать в одиночку, потому как ты не одна. Я не отказываюсь от своей ответственности и не хочу оставлять тебя с этим один на один. Что бы ты не решила - мы сделаем это вместе, слышишь?        Кажется, его слова сбивают ее с толку. Взгляд карих глаз скользит по его лицу в попытках отыскать там что-то понятное лишь ей одной, а затем Гермиона морщится, ее брови выгибаются домиком и, всхлипнув, она закрывает ладонями лицо, обескураживая и Малфоя. Ему казалось, он подобрал нужные слова, но вместо того, чтобы подарить ей хоть каплю уверенности, просто довёл ее до слез.       — Эй, эй, ну ты чего? — он порывисто поднимается на ноги и обходит стол, но не решается сразу прикоснуться. Вместо этого мужчина приседает перед ней на корточки и тянет за край халата, вынуждая развернуться к нему.       Гермиона плачет тихо, без картинных причитаний - у нее подрагивают ссутуленные плечи и вся она кажется какой-то слишком маленькой.       — Грейнджер, — тихо тянет мужчина, своими руками касаясь ее рук. Он мягко отнимает девичьи ладони от заплаканного лица и хмурится, когда она отворачивается в сторону, чтобы только не встречаться с ним взглядом.  — Посмотри на меня...       Ей требуется время, чтобы выполнить просьбу. Бледность и покрасневший нос добавляют ее облику трагичной искренности.       — Я прошу просто не торопиться, хорошо? У нас ведь еще есть время? — старается не наседать, не давить. — Неделя? Пять дней? Давай потратим их на то, чтобы изучить этот вопрос? Ты же умная, тебе нужно подумать.       Он улыбается немного, едва растягивая губы, и Грейнджер в ответ кивает, коротко всхлипнув. Это не окончательное решение, но хорошая отсрочка. И этого пока вполне достаточно, чтобы выдохнуть.