Часть 7

      Драко не помнит, когда курил в последний раз. Очень давно. Очень. Но сейчас выкуренная сигарета ощущается чем-то необходимым, уместным, успокаивающим.       — По-моему, пора бы уже и рассказать, что повергло тебя в такой шок, что ты завалился ко мне среди ночи, явно не трезвый. Вряд ли, чтобы я просто угостил тебя сигареткой, — Нотт - сонный и расслабленный сидит в кресле напротив него, внимательно изучая. — Что, поссорился со своим карманным почти-министром?       — Она беременна, — вываливает все, как есть. Какой смысл ходить вокруг да около? Драко пришёл к другу не для того, чтобы глубокомысленно помолчать.       Повисает короткая пауза. Тео хмыкает, почти комично поджимая губы и тянется к бутылке.       — А я тебя предупреждал! — все, на что хватает его фантазии. — Говорил, что однажды твоя Грейнджер станет уже не совсем твоей. И кто же счастливый папаша?       — Я, — коротко и прямо. Драко отпивает глоток огневиски и прикрывает глаза. Наконец-то его отпускает внутренний шторм, и звенящие в голове мысли утихают. Завтра ему будет стыдно за свою болтливость, и за категоричные размышления о судебных исках в адрес Гермионы... Но сейчас ему хорошо. И спокойно. И он заслужил эту короткую передышку.       Нотт выглядит так, словно не поверил другу на слово.       — То есть ты заделал спиногрыза Грейнджер? — он хитро прищуривается, выгибая губы в наглой ухмылке и отпивает глоток алкоголя.       — Все верно, — кивает, устало выдыхая.       — Шутишь!? — не верит Нотт.       — Нет. Она беременна, срок больше десяти недель, — жаль он не захватил те изображения, которые Гермиона взяла из больницы, хотя вряд ли Тео там что-то бы понял.       Пару мгновений товарищ просто пялится на Драко, глупо хлопая глазами. А затем запрокидывает голову и закатывается чистым, раскатистым смехом. Малфой тоже хотел бы посмеяться, но ему вот совсем не смешно. Он награждает Нотта тяжёлым, неприветливым взглядом и снова отпивает из стакана.       — Ну ты даешь, — сквозь смех выдавливает Тео. — Кто бы мог подумать, что ты решишься на такие кардинальные меры!       — О чем ты? — серьезно не понимает, к чему клонит друг.       — Ну как же! — Тео вытирает слезу под глазом. — Ты пошёл по самому избитому и неэлегантному пути - буквально привязал её к себе ребёнком! Старая, как мир, тактика, когда невеста упирается. Браво, старина! Я, честно, думал, ты просто подсидишь её в министерстве и будешь вертеть как хочешь, а ты… Ты по-крупному сыграл!       Драко замирает со стаканом у губ. В голове, затуманенной алкоголем и усталостью, мысли не хотят собираться в кучу.       — Это не так, — голос Драко хриплый и глухой. Он ставит стакан, чувствуя, как приятная теплота огневки сменяется липким холодком внутри. — Это не было расчётом.       — Ага, конечно, — фыркает Нотт, всё ещё давясь от смеха. — Случайно вышло. Просто забыл наложить противозачаточные чары!       Драко хмурится - неужели со стороны это выглядит таким вот образом? И что, если сама Гермиона думает так же? Будто бы он подстроил все!       — Это на самом деле вышло случайно, — зачем-то оправдывается Драко. — Мы не хотели никаких детей. Особенно Грейнджер. И никого я не привязывал, она вольна поступить так, как считает нужным.       Нотт резко становится серьёзным. Его тёмные брови ползут вверх и он тоже оставляет стакан.       — Выходит, вы заделали наследника, а Гермиона этому не рада? — и тут же продолжает, словно говорит сам с собой. — Ну, понятно, что не рада. Ей орущий младенец вообще ни к чему сейчас. Не думаю, что она мечтала между совещаниями кормить грудью и менять пеленки.       — И это мягко говоря, — подтверждает слова товарища Малфой. — Она... Она размышляет над тем, чтобы избавиться от ребёнка. А я... Я сегодня видел его. Мы были в маггловской больнице и там есть такой аппарат, с помощью которого можно заглянуть внутрь человека. И там... Он живой, Нотт. И шевелится.       Вряд ли мужчина что-то понял из сумбурной речи друга, но все это просто уже не умещается в Драко.       Тео смотрит на Малфоя внимательно и долго. А затем трет ладонями лицо и философски выдыхает:       — Вот это вы наворотили, ребята, — откидывается на спинку кресла. — Я, конечно, не эксперт, но... Я не знаю ни единого колдомедика, который возьмёт на себя смелость убить... Ну... Это подсудное дело.       — Поэтому мы пошли к магглам, — с грустью говорит Драко. — У них варварские методы, но это легально. Не хочется ведь подвергать ее опасности и...       — Драко, ты себя слышишь? — Тео выглядит обеспокоенным. — Забыл, о сюрпризе, который тебе преподнёс прапрадед? Готов так вот просто разбрасываться наследниками? Твой отец... Сучья печень мандрагоры, да у старины Люциуса припадок случится в любом случае! Ты же буквально запорол ваш родовой девиз. Как там... «Чистота всегда одержит победу»? А Блеки? «Чистота крови навек» - звучит теперь, как насмешка.       — Если ты пытаешься меня поддержать, то у тебя это выходит скверно. Даже отвратительно, — вздыхает Малфой. — Я стараюсь не думать о родителях и прочих родственниках. Да и мне плевать! Это совсем не то, что меня волнует!       — Но это важно! — перечит ему товарищ. — Твою родную тетку выперли из рода за то, что она связалась с магглом. А ты буквально обрюхатил грязнокровку! И не просто какую-то, а саму Гермиону Грейнджер. Я прямо вижу, как перекашивается лицо твоей матушки. Прости, я понимаю, это совсем не смешно, но драккл, вы взбудоражите весь магический мир Британии.       — И это я тоже знаю, — снова берет в руки стакан с выпивкой. — Но, что уж теперь. Особенно, если она все же решится....       — Ты не должен ей позволить натворить глупостей! — Нотт вскакивает с места, и начинает расхаживать туда-сюда. — Этот ребенок - гарантия ее победы в выборах! Вы же буквально влажная мечта Бруствера, который хотел примирить магглорожденных и чистокровных! Бывший Пожиратель смерти и Героиня войны! Это, это...       — Нотт, угомонись, — обрывает товарища Малфой. Ему отчего-то начинает хотеться спать, и экспрессия Тео только раздражает. — Ты верно подметил, Грейнджер не нужны дети. Да и я... Вот какой из меня отец? Я ни разу не держал на руках детей младше пяти лет.       — Научишься, это вообще не проблема. Хочешь, организую тебе курсы молодого отца - у моего младшего брата как раз родилась дочка, — охотно предлагает помощь. — Чур я буду крестным!       — Перестань, — в груди снова тянет. Он не позволяет своему воображению ускользать так далеко. — Она наверняка уже приняла решение, не зря же выставила меня за двери кабинета и сама о чем-то секретничала с тем докторишкой.       — Драко, я тебя совсем не узнаю! — Нотт садится рядом с ним на диван, настойчиво ловя взгляд товарища. — Разве случалось так, чтобы ты не получал то, чего хочешь?       — Случалось, и не так редко, как тебе кажется, — трет ладонью лоб. На него наваливается усталость - все же высказаться было хорошей идеей. Вряд ли Тео сможет помочь ему решить проблему, но хотя бы внутри Малфоя больше не клокочет ярость и обида. Все это выплеснулось, расплескалось, выдохлось, оставив после себя грусть и разочарование.       — Припугни ее, — серьезно предлагает Нотт. — Ты же знаешь законы, наверняка она их нарушает своим решением.       — Я не стану этого делать, Тео, — укладывает удобней голову на спинке дивана. — Видишь ли, я стараюсь быть в ее глазах тем, кем не являюсь на самом деле. Не хочу, чтобы она видела во мне хотя бы тень Люциуса. Да и что я за мудак буду, если подам на любимую женщину иск в суд?       — Так и знал, что ты в нее втюхался по самые панталоны, — резюмирует всю их беседу Тео. — Ну и что? Будешь просто сидеть и ждать?       — Да. Просто буду рядом, — прикрывает глаза и выдыхает дымный воздух. Сон окутывает его мягкой шалью, тёплой, вязкой. И Драко думает, что наверное, ему все же не стоило оставлять Гермиону одну.

♡♡♡

      Ночь для Гермионы проходит беспокойно. Сперва ей чудится всякое - словно она чувствует внутри себя шевеления, хоть это полный бред! Потом ей снится абсолютно дурацкий сон, плавно перерастающий в кошмар. Именно от него она и вскакивает с рассветом, больше не желая возвращаться в кровать.       Брошюра, выданная доктором Грином, ее совсем не успокаивает. Да, да, Гермиона как раз из тех людей, кто читает инструкции к лекарствам и их побочные эффекты. Поэтому логично, что она изучает все о противопоказаниях, последствиях и рисках, сопряжённых с прерыванием беременности.  И ее откровенно пугают медицинские термины, в которых она мало что смыслит.       Да и в целом визит к врачу ситуацию только усложнил. Пока она представляла внутри себя что-то из того набора черно-белых схематических картинок, увиденных в книжке для девочек, подаренной мамой на тринадцатилетие, ей было однозначно проще принять решение.       В кабинете доктора Грина Гермиона слышала настоящие удары живого сердца. Можно сколько угодно уговаривать себя, что это еще не совсем человек, что размер плода всего  полтора дюйма, и что аборты - это мировая практика: статистика гласит - примерно двадцать две тысячи абортов случаются ежедневно, но ведь Грейнджер видела, как оно шевелилось. Оно дёргало короткими конечностями, оно вертелось. И сердце билось. И это все вкупе разрывает ее собственное сердце на куски.       Девушка всегда считала себя сильной и умеющей принимать сложные, но нужные решения. А теперь сидит за столом в своей кухне и просто пялится в стену, абсолютно не понимая, как ей быть.       На одной чаше весов уместился весь ее прагматизм: карьера, успех, к которому она упорно шла, полная свобода действий и ответственность только за саму себя. Она не против детей в целом, просто не готова к ним сейчас. Возможно потом, позже, когда на это будет время.       На другой - те самые ценности, привитые ей родителями.  Разве человек, который до слез переживал о судьбе эльфов и пропихнувший в Министерство с десяток законов, защищающих жизни магических существ, вот так просто может решиться на... Не хочется говорить «убийство», но, с учётом того, что внутри нее кто-то живой, то так оно и есть.       Наверное, она смогла бы договориться со своей совестью. Но что если что-то пойдет не так и она больше никогда не сможет иметь детей? Такой риск имеется. И не то чтобы она вот прямо сильно хочет детей. Но одно дело иметь возможность и ею не воспользоваться, и совсем другое лишиться данной возможности по собственной глупости.       И Драко. После его слов Гермиона практически уверена, что он ей не простит такого решения. Зачем ему ребенок - сказать трудно. Может, это какой-то аристократический заскок на продолжении рода, или более личные мотивы - она не берётся рассуждать. Между ними давно установились определённые отношения, которые вроде как устраивали двоих.        Возможно, ей и хотелось чего-то большего, но на это не было времени. Да и как это выглядело бы? Они обсудили с Малфоем все, договорились соблюдать границы. Вряд ли ему понравится, если Грейнджер посягнёт на его свободу.       Ей не хочется его терять. Джинни не раз говорила ей, что Грейнджер несправедлива по отношению к Драко, что просто принимать чужую заботу и внимание, при этом практически ничего не отдавая взамен - так поступают только эгоистичные и бесчувственные сучки, а Гермиона не такая. Наверное. Сейчас она уже и сама ни в чем не уверена.       Просто... Она совсем не подходит на роль жены. Тем более жены Драко Малфоя. Ему нужна кроткая, милая девушка, которая разбирается во всех этих чистокровных тонкостях и этикетах. Устраивать светские приёмы, пить галлонами чай и обсуждать балы. Быть улыбчивой, услужливой, удобной и спокойной. И хотеть родить ему детей.       Грейнджер из всего этого списка может разве что исполнить последнее, и то без особого желания, просто потому, что вроде как уже залетела. Все остальное - это вообще не о ней. Гермиона не сможет быть домохозяйкой. У нее есть миссия, есть цель, и ее предавать она тоже не хочет.       От мыслей пухнет голова и кажется, на ее внутренних весах просто закончилось место...       Гермиона Грейнджер, всегда знающая ответы, сейчас чувствует себя абсолютно потерянной. Но, как ни крути, а выбор сделать придётся.       Она заваривает себе чай с мятой - это еще одно средство от утренней тошноты - и принимается за работу: раз ее рационализм бессилен, а стрелка морального компаса вертится из стороны в сторону, Гермиона прибегнет к научному подходу.       Девушка пишет на клочках пергамента все за и против, скрупулёзно анализируя информацию. В правую сторону она откладывает все, что  относится к решению прервать беременность, в левую - оставить ребёнка. Она отключает чувства, жалость к себе и прочие драматизмы. Только холодный логичный расчёт рисков и сопоставление фактов.       Если она выберет первый вариант - все просто. Ее карьере ничего не будет угрожать, Гермиона начнёт предвыборную агитацию, будет работать и жить, как прежде. Но! Скорее всего Малфой, в лучшем случае, останется для нее всего лишь юристом, а ей бы не хотелось его терять. Плюс моральная сторона вопроса  - есть шанс, что Грейнджер сгрызет саму себя за принятие такого не гуманного решения.       А если осмелится рожать, ей полностью придётся переделать свою жизнь - начиная от привычек (вряд ли у нее получится и дальше игнорировать потребности во сне, еде и отдыхе) и заканчивая бытом (если Малфой думает, что она в одиночку будет развлекать младенца - то он ошибается. Ему тоже придётся взять часть обязательств на себя).       Она определённо теряет в карьере. К ней и так предвзятое отношение - она женщина, еще и магглорожденная. Можно только представить сколько презрительного снисхождения Грейнджер получит от коллег мужчин, когда ее живот станет заметен.       Вряд ли ей запретят участвовать в выборах, но кому нужен Министр магии, полностью погрязший в пелёнках и проблемах новорожденного ребёнка? При том, что магический мир не защищает матерей и не способствует их трудовой деятельности.       Да, есть вариант перестроить свою программу, как говорил Драко, и выступить в качестве не только политика, но и женщины, которая знает, с какими проблемами встречаются родители. Ей не впервой защищать права ущемлённых, но будет ли у нее на это время после рождения собственного чада?       Родить и отдать младенца няньке? Как вариант. Или пускай Малфой берет перерыв в карьере и сидит со своим отпрыском. Это тоже честно.       Но, ребенок - это навсегда. Придётся рассказать родителям, друзьям. Узнают абсолютно все!  Ее жизнь и так под прицелами журналистов, а беременность вызовет огромный резонанс. Но это можно использовать в качестве пиара, что в принципе неплохо для нее, как политика. Главное правильно подать информацию, ей ли этого не знать.       Грейнджер сидит, глядя на два столбца из огрызков бумаги, занимающих весь стол. «Прервать» - наполнен конкретикой, цифрами, реальными и ощутимыми рисками. Он логичен и... Разумен.       «Оставить» - длиннее, и каждый пункт в нем не факт, а проблема, которую предстоит решить. Это не здравый расчёт, а чистой  воды авантюра. Ставка на удачу, на силы, которых, возможно, не хватит ни у нее, ни у Драко, ни у них обоих вместе взятых.       Гермиона тяжело вздыхает и поднимается,  собираясь выпить воды,  рукавом халата сметая со стола часть заметок. Чертыхнувшись, она наклоняется, поднимает упавшие клочки пергамента и замирает, обнаружив под стулом еще одну бумажку - ту самую, по плотности листа схожую с фискальным чеком.       Пальцы холодит, когда она трогает снимок УЗИ. Черно-белое, зернистое изображение. Размытые контуры. И этот крошечный, сгорбленный силуэт, который Гермиона теперь, присмотревшись, может различить. Мороз ползёт вдоль позвоночника от мерзкого ощущения собственной власти -  только от нее зависит, родится новый человек или нет. И это не может не пугать.       Характерное урчание камина оповещает Грейнджер, что к ней кто-то пришёл.  А, учитывая, ограниченный список лиц, которым позволено так вот без предупреждения к ней врываться, то это скорее всего...       — Так и знал, что ты уже не спишь, — на пороге стоит Малфой. Мятый, сонный и слишком решительный. — Думаю... Нам все же стоит поговорить еще раз.