Часть 8

      Стол в кухне завален клочками бумаги, каждый из которых - тщетная попытка Гермионы решить задачу  с отсутствующим правильным решением. Невозможно найти рациональный выход из ситуации, которая требует не холодного расчёта, а мужества.       Драко медленно проходит на кухню, его взгляд скользит по бумажному хаосу. Он не улыбается, не шутит. Он видит поле битвы, на котором сражается Грейнджер и искренне желает протянуть ей руку помощи, от которой она, вероятнее всего, откажется. Но попытаться стоит.       — Вижу, ты пробуешь все решить по старинке, — он не смотрит на неё, а изучает неровные столбцы, торопливый почерк - ее попытку разложить хаос по полочкам.        Гермиона сжимает в руке снимок УЗИ, и её голос звучит устало, вымотано, да и сама она выглядит так, словно всю ночь мучилась кошмарами.        — Это всегда помогало. Логика. Факты... — девушка кладёт на стол чуть измятый снимок. — Жаль в этот раз не сработало. Я отыскала всего два решения - плохое и... Катастрофическое.       Мужчина поднимает на неё взгляд. В нем нет того гнева, который кипел накануне, нет злости и упрёков - только та же самая усталость да выстраданная за ночь ясность.       — Звучит совсем неоптимистично, — начинает он осторожно, отодвигая от себя исписанные клочки бумаги.       — О каком оптимизме речь, Малфой? Я буквально выбираю между двумя жизнями - своей и еще нерождённого человека, — раздражённо бросает Гермиона. — Как бы там ни было, но кем-то придётся пожертвовать.       Драко смотрит на черно-белое смазанное изображение и, кажется, словно опять слышит торопливое ритмичное биение чужого маленького сердца...       — Ты не права, — выдыхает, наконец-то заглядывая Гермионе в глаза. — Что бы ты ни выбрала, твоя жизнь...       — Изменится, Малфой! Моя жизнь изменится! — перебивает его, продолжая собственную мысль. — Хочешь сказать, если я решу прервать беременность между нами все будет, как есть? Сможешь взять и забыть об этом? Я вот точно знаю, что не смогу. Мы будем напоминать другу другу о той маленькой смерти и в итоге расстанемся врагами. А если я оставлю ребенка - то могу забыть обо всем, о чем мечтала. Мне не усидеть одной задницей на двух стульях, Драко! Невозможно быть главой страны и при этом хорошей матерью.       — Ты не можешь этого знать, — старается говорить спокойно, отгораживаясь от ее повышенной эмоциональности. — К тому же, до тебя были Министры женщины, которые справлялись с обеими социальными ролями. Вильгельма Тафт...       — Ее сын был совершеннолетним на момент, когда она стала Министром, — Грейнджер упирает ладони в бока. — А мой собственный ребёнок, если верить подсчётам маггловского врача, родится через месяц после выборов. Как я буду реформировать страну с грудным младенцем на руках?       — Я готов его подержать, пока ты будешь реформировать, — фраза звучит слегка комично, но это уже больше нервное, чем намеренная попытка пошутить. — Ты же не одна! У тебя есть я, и родственники, и магия, и...       — И в чем смысл материнства тогда? Спихнуть своё чадо и жить жизнь дальше? Я что, кукушка? — распаляется, вовсе не утешенная словами мужчины.       — Почему сразу кукушка? —  удивлённо вскидывает брови мужчина. — Это нормально - распределять обязанности. Да, да, ты права - ребёнок изменит наши жизни. Но как-то же другие люди справляются?       — Другие люди не хотят занять пост Министра магии, Малфой! — медленно выходит из себя. — Ты просто меня не понимаешь!       — Да, я не понимаю, но хочу понять! — признается, даже не собираясь спорить. — Я уверен, можно подстроиться под обстоятельства - наладить быт, распределить, кто за что отвечает. У тебя будет время заниматься любимой работой, пока я буду сидеть с ребёнком. Или нянька. У меня вот была. Да у всех чистокровных маленьких волшебников есть гувернантка, так что...       — Драко, моя проблема не в том, кто будет сидеть с ребёнком. А в том, что... Я боюсь не справиться, — ее голос надламливается, и что-то внутри Малфоя тоже идет мелкой сеткой трещин в ответ на ее слезы. — Боюсь, что я провалю оба задания и из меня выйдет ужасный министр и еще более ужасная мать!..       Честно говоря, Малфой и сам находится в довольно подвешенном состоянии. Кроме «Давай бояться вместе?» ему сказать Гермионе нечего.       Да, он и вправду ее, оказывается, не понимал. Думал, что основные сомнения девушки основаны как раз на боязни остаться один на один с проблемами материнства. Он как-то забыл, что перед ним не просто женщина, а настоящая перфекционистка, которая привыкла всё делать либо идеально, либо никак.       — Грейнджер, — он смягчает тон, насколько может, и делает шаг ближе к Гермионе. — Это не экзамен, а мы уже не в Хогвартсе. Никто не будет ставить тебе баллы и оценивать степень твоих стараний. В Министерстве помимо тебя тоже работают люди. У тебя есть целая команда, которая всегда на подхвате и всегда тебе поможет! А с ребёнком... С этим мы тоже справимся. Я не говорю, что будет просто, но это реально. К тому же у нас есть время подготовиться, ты же не завтра рожаешь.       — Я видела, как сложно было Джинни! Знаю, что ей пришлось оказаться от карьеры в квиддиче и как она до сих пор об этом сожалеет! — продолжает Гермиона, выходя на новый виток истерики. — А Молли и вовсе больше ни дня не работала с момента, как родила первого ребёнка! Я...       — Слушай, ты приводишь сейчас не самый удачный пример против материнства, потому как у обеих упомянутых тобой женщин более одного ребенка. Значит, не все так плохо, как ты думаешь, — адвокатская натура, склонная к спорам, берет гору над романтичным, запутавшимся идиотом. — То, что они выбрали продолжить размножаться, а не карьеру - это только их решение. Ты можешь родить одного и на этом остановиться. У тебя есть поддержка, есть средства. Ты своим примером можешь показать, что не обязательно ставить крест на своей социальной жизни.       — Драко, ты... Ты же понимаешь, что это навсегда? Я не смогу его запихнуть обратно, если вдруг... Ну, если тебе вдруг надоест строить из себя идеального мужчину. Какие у меня гарантии? — она вытирает пальцами едва проступившие слезы, отчаянно удерживая себя в руках. — Вдруг ты встретишь другую женщину и...       — Мерлина ради, что ты такое говоришь? — он в шаг сокращает между ними остатки расстояния и ладонями обхватывает девичьи плечи, стараясь заглянуть в полные непролитых слёз глаза. — Зачем мне какая-то другая женщина, Грейнджер? Ты... Серьёзно думаешь, что я брошу тебя одну с ребёнком?       А вот это неприятно осознавать, что в нем настолько не уверены. Да, он понимает - настроение Гермионы сейчас нестабильно из-за её положения, но ему казалось, за столько лет он заслужил её доверие.       — Люди устают, Драко, — довольно прямо заявляет Гермиона, наконец-то глядя ему в глаза. — И ты тоже всего лишь человек. Только вот у тебя будет возможность все бросить и уйти, а у меня нет.       Ему хочется её встряхнуть и высказать всё, что у него за это время накопилось. Но, само собой, делать ничего из этого он не станет. Можно признаться в чувствах, да только он хорошо помнит разговор с Тео. Лучший друг, тот, которому Драко готов доверить жизнь, посчитал, что Малфой специально допустил эту беременность. И теперь мужчина боится, что если прямо сейчас признается во всём Грейнджер, она расценит это так же.       — Хорошо, я понимаю твои опасения, — это действительно так. Он и сам довольно корыстный человек, прагматичный и продуманный. И ему, как ни странно, тоже нужны некоторые заверения. — И рад, что ты заговорила о гарантиях. Значит, наше общение для тебя не прошло даром. Поэтому, я могу предложить тебе официальный брак. Это решит большую часть юридических вопросов и позволит документально оформить все твои требования.       Повисает пауза. Грейнджер глядит на него, широко распахнув глаза. Что ж, кажется, ему все же удалось ее удивить.       — С ума сошёл? — все, на что хватает фантазии у Гермионы. Она порывается отстраниться, но мужчина не отпускает. — И это твое решение? Жениться?       — Оно довольно аргументировано, — пожимает плечами. — И закрывает массу юридических вопросов.       — Я не стану выходить за тебя замуж только потому, что тебе так будет удобней закрывать юридические вопросы! — хмурит брови, но уже больше не плачет. В ней загорается знакомый ему огонёк непокорности. — Понимаю, для тебя брак по расчёту - это норма. Но я не хочу в этом участвовать! Хватит уже того, что я беременна.       — Конечно! А это вовсе не повод для того, чтобы жениться, — иронизирует Драко, все же выпуская ее из своих рук. — Уверен, беременность является второй по популярности причиной, по которой люди оформляют свои отношения.       — Именно поэтому мы имеем столько разводов, — парирует Гермиона. — Нет, если уж мы решаем оставить этого ребёнка, то у нас будут сугубо партнерские отношения, основанные не на принудительном браке, а на... Дружбе, добровольной поддержке и взаимопонимании!       — Значит, мы все же оставляем? — цепляется за ее фразу, стараясь звучать не слишком воодушевлённо.       Он видит, как Гермиона поджимает губы и хмурится, пойманная на собственных словах. Возможно, ему не стоило этого делать, но мужчина и сам измучен подвешенным состоянием.       — А как бы ты поступил на моем месте? — заходит с другой стороны, чем определённо ставит его в тупик. — Без всей лирической мишуры - вот есть ты, впереди у которого выборы и чётко спланированная жизнь на пару лет вперед. И неожиданная беременность. Что бы ты выбрал?       О, какая мыслительная дилемма. Но Малфой циник и прагматик до мозга костей, так что вопрос о целесообразности аборта даже не стоял. Он просто сделал бы это, скорее всего, ничего не сказав Гермионе. Это не самый честный подход, и с его стороны требовать чего-то другого от девушки очень самонадеянно, но в таком случае он не был бы Малфоем.       — Я бы не стал выбирать, Грейнджер. Ты же меня знаешь, я хотел бы получить все и сразу, — такой вариант событий тоже имеет место быть. Так что формально, Драко даже не врет. — Но я не могу принять это решение за тебя. Очень бы хотел, но не могу.       Девушка в ответ кивает пару раз, то ли соглашаясь с ним, то ли просто раздумывая о чем-то своём.       Но он хочет быть рядом. Очевидно, их ждёт много сложностей, о которых он даже не подозревает сейчас. Драко не понимает, как все устроить. И это касается не только быта, а вообще всего! Надо же будет оповестить родителей, друзей... А что делать со статусом их отношений? Они же вроде не вместе, и... И как они будут воспитывать общего ребенка? Замуж вон она за него совсем не собирается!       — У меня есть время до двадцать четвёртой недели, — так же прямо говорит Гермиона, собирая руки за спиной. — Мне не нравится идея с прерыванием беременности, она идет в разрез с некоторыми моими ценностями, но и принять окончательное решение я тоже не могу. Очень много вопросов, на которые я хотела бы получить ответы.       — Тогда давай найдём их вместе? — Малфой протягивает ей раскрытую ладонь в надежде, что она ее примет. Это не признание, а скорее приглашение к тому самому партнерству, о котором она просит. И какое же его накрывает облегчение, когда тонкая женская ладошка касается его пальцев.       Он не мешкает больше, не ждет, мягко тянет девушку на себя, заключая в объятия. Его ладони поглаживают напряжённую спину, и мужчина чувствует, как хрупкое тело постепенно расслабляется, прижимаясь к нему теснее. Это всего лишь отсрочка, но без былой уверенной категоричности.       Они стоят так посреди кухни, заваленной обрывками её страхов и сомнений. Бумажные «за» и «против» больше не имеют значения. Важен только этот момент - тёплый, живой, настоящий. Мерлин, как же он скучал по Гермионе. Кажется, с момента, когда они в последний раз вот так обнимались прошла целая вечность...

♡♡♡

      Непринятое до конца решение тяготит, но лучшее, что Гермиона может придумать - просто замереть и дать себе время свыкнуться либо с беременностью, либо...  С той, другой мыслью...       Она старается погрузиться в работу, переменно страдая от токсикоза, бессонницы и тревоги. А еще она замечает, что ее тело меняется. Это... Пугает. Пока что ничего существенного - низ живота выглядит чуть вздутым, словно перед критическими днями. И, вроде, грудь стала больше... А может быть это она саму себя так накручивает?       Но меняется не только тело, а и вся ее жизнь. Гермиона знала - так будет, но не ожидала, что так скоро. Девушка стала быстрее уставать, ей постоянно хочется спать, а еще Малфой настойчиво ждёт ее после работы и провожает домой. Ей приятна его забота, но Грейнджер понятия не имеет, как реорганизовать их отношения.       Нет, она категорически против брака в том формате, который мужчина ей предложил. Да, у них общий ребёнок, общие проблемы, но решать их с помощью какого-то принудительного союза - это верх лицемерия. Она отказывается надевать маску счастливой невесты ради галочки в юридическом документе.       Ей и так кажется, что ребёнком она будто бы привязывает Драко к себе навечно. Грейнджер знает, некоторые женщины действительно так поступают, но не она. Возможно, все решил бы честный разговор, но на него у Гермионы не хватает банально смелости.       — Мисс Грейнджер, Вы просили напомнить вам о встречах на сегодня, — Джесс входит в кабинет, на ходу листая ежедневник. — После обеда вас хотел видеть Бруствер, встреча с Денвером отменилась по причине его срочной командировки, а еще у вас на пять вечера назначена какая-то вечеринка в Норе. Это написано вашим почерком, так что...       — Да, да, точно! — Годрик, за своими переживаниями она вовсе забыла о празднике в честь Лаванды. Ей придётся выделить время для похода в детский магазин, а Гермиона жуть как их не любит. Но девушка была на подобном мероприятии у Джинни и знает, что будущей матери стоит принести какой-то подарок.       Если она серьёзно решится рожать, то подобные праздники для себя проводить не станет. Это подношение даров от родственников и друзей выглядит странно. Все необходимое Грейнджер сможет купить ребенку сама. А сидеть в кругу женщин и слушать истории о том, как прошли их роды - Мерлин, можно как-то без этого?       — Если нужно, я могу заказать цветы или...       — Нет, Джесс, спасибо, я сама. Если ко мне кто-то придёт - запиши на следующую неделю. Я уйду пораньше. — Помощница кивает и покидает кабинет, а Гермиона снова погружается в размышления.       Никому о своем положении она говорить не собирается до тех пор, пока окончательно не сделает выбор. Ну или когда это уже нельзя будет скрыть. Хотя, если пользоваться чарами, то можно и до самых выборов прятать беременность, ведь так?       Бруствер хочет от нее получить финальную предвыборную программу со всеми правками, но Гермиона просит еще немного подождать. Она неделю уже размышляет над сменой своего основного политического вектора.       Мысль о том, чтобы вступиться за права матерей не даёт ей покоя. Девушка набросала даже пару идей и то, что она бы внедрила в первую очередь... Но это будет очень сложно сделать! Общество годами вычёркивало из жизни тех, кто обзавёлся ребёнком. А мужчинам, которых в Министерстве точно больше - как раз по причине занятости женщин материнством, вряд ли будет подобное интересно. Но, с другой стороны, когда ее это останавливало?       Грейнджер, как и предупреждала, откладывает недоделанные дела и уходит раньше, прикидывая, где лучше купить подарок. В итоге она останавливается у яркой витрины первого попавшегося по пути детского магазина в Косом переулке и пару минут просто смотрит на то, как за стеклом шевелятся зачарованные игрушки: медведи всех оттенков коричневого цвета кивают головой в такт навязчивой мелодии, пара миниатюрных мётел парят в воздухе, какие-то птички колышут крыльями и обилие кукол, разодетых в рюши, тоже шевелятся под музыку. Если бы ад существовал, то плохих родителей ждало мучительное, вечное прозябание в детском магазине.       Джеймсу, своему крестнику, пока он был малышом, она предпочитала покупать игрушки в маггловском магазине. Там все это выглядит для нее более... Привычно? Но сегодня праздник у Лаванды, так что придётся выбрать подарок из волшебного ассортимента.       Двери открываются, и противный колокольчик над ними дребезжит навязчиво и громко. Грейнджер сразу улавливает запах детского мыла, присыпки и чего-то душного, приторного, вызывающего в ней панику. Она морщится, но стойко продвигается вперед.       — Я могу вам чем-то помочь, мадам? — невысокая полноватая молодая девушка выныривает из ряда детской одежды, вежливо и приветливо улыбаясь.       — Да, пожалуй да... — сама Гермиона вообще не понимает, что должна купить жене Рона. Она даже не знает, кого они ждут - мальчика или девочку? Да и какая разница, есть ведь какие-то универсальные вещи...— Меня пригласили на праздник в честь будущей матери и ее ребёнка. Мне нужно что-то... Что-то в качестве подарка.       — О, у нас уже есть готовые наборы для таких мероприятий! Хотите посмотреть? Я вынесу для вас парочку самых актуальных, — тараторит незнакомка. Она слишком весела, бодра и активна, и этим вызывает у Грейнджер желание уйти из этого магазина. — Кто родится? Булочка или сладкий пирожечек?       — Ребенок, — коротко отвечает Гермиона. — Нужен универсальный подарок.       — О, я поняла! Мамочка с папочкой не хотят раскрывать секретики! Тогда соберём вам корзинку в нейтральном цвете! — обилие уменьшительно-ласкательных слов заставляют Грейнджер поморщиться. — Как насчёт жёлтого? Для маленького солнышка! Или оранжевое - для крошки-тыковки?       Гермионе всерьёз хочется спросить - а есть ли что-то для обычных, нормальных детей, которых не сравнивают с небесными светилами и овощами? Мерлин, как же она далека от всех этих сюсюканий...       — Пускай будет жёлтый, — ей плевать, лишь бы быстрее собрали подарок.       Продавец удаляется, а Гермиона остаётся в этом детском раю одна. Пару минут она просто стоит, разглядывая непонятные ей приспособления, о назначении которых она даже знать пока не хочет. А потом решает пройтись вдоль рядов со стопками пеленок.       Еще когда в первый раз родила Джинни, Молли отдала дочери целый мешок барахла от собственных детей. Это милый, приятный жест, означающий связь поколений, но Гермионе было понятно желание подруги купить для ребёнка все новое.       Тогда Гермиона за компанию с Джинни и посетила детский магазин впервые. Маленькие вещи, ползунки и кофточки, носочки и пелёнки, шапочки и слюнявчики - все это было розовое, голубое, белое - такое крохотное... Сейчас Гермиона понимает - а ведь ей тоже предстоит купить одежду для своего собственного ребенка.       Эта мысль такая объёмная, непривычная и пугающая. Да, ей придётся выбрать день между совещаниями и турами выборов, и скупить десятки прелестных чепчиков с рюшками и одеялец. Хотя, возможно, Нарцисса им отдаст шелковые сорочки Драко? В чистокровных семьях вообще так поступают? И вообще, ей по вкусу больше маггловские вещи. Они удобные и... И тоже милые... И наверняка будут раздражать отца Драко.       Д-а-а-а-а, им же придётся рано или поздно обо всем рассказать родителям. В своих она уверена - для них это будет приятной новостью, даже учитывая, кто отец их внука. А вот для Люциуса... Возможно, его даже хватит удар. Или нападёт какая-то магическая болячка от вселенского разочарования в собственном сыне.       А может быть такое, что они и вовсе не признают внука или внучку... Что тогда? Наверняка это заденет Малфоя...       Что ж, такой поворот событий они еще не рассматривали, хотя здесь есть над чем подумать.       — Вот, взгляните! Есть просто с мишками, а вот с маленькими снитчиками, а здесь изображения крохотной Мандрагоры... Дети ведь тоже кричат, да! Примерно, как Мандрагора, — и продавщица хохочет, склоняя голову в бок. Ее щеки зарумянились от усилий, которые она приложила, пока собирала подарки, а глаза излучают доброжелательность. Но шутка про Мандрагору ни разу не смешная.       — Я возьму с мишками, — кивает Гермиона, извлекая из сумки мешочек с монетами.       Сумму, которую ей озвучивает продавщица, девушка мысленно анализирует и прикидывает, что этого хватило бы на неделю ужинов в неплохом ресторане. Да уж, дети не дешёвое удовольствие...       В Нору Грейнджер прибывает с небольшим опозданием, но никто этого не замечает. Кругом суета, Молли возится вокруг низкого столика с закусками. Она радостно улыбается при виде Гермионы и забирает подарок из ее рук, крепко прижав девушку к себе:       — Я так рада, что ты нашла для нас время!       Еще бы она не нашла, учитывая хорошо продуманную манипуляцию миссис Уизли.       Гермиона заставляет себя улыбнуться в ответ и проходит в гостиную, чувствуя себя так, будто переступила порог другого измерения. Воздух плотный от запаха закусок, духов и всеобщего оживления. Хорошо, что она выпила зелье перед этой вечеринкой, не то бы ей пришлось объяснять свою тошноту.       Тесная комната заполнена женщинами разных возрастов, и их голоса сливаются в оглушительный гул, где слова «пелёнки», «кормление» и «роды» всплывают с удручающей частотой.       Джинни, сияющая, с дочкой на руках, ловит её взгляд и машет. Лаванда, окружённая вниманием, сидит в центре комнаты в огромном кресле, словно королева на троне. И, Гермиона должна заметить, - выглядит девушка так себе.       У Лаванды странно изменилось лицо - стало пухлым, как после похмелья, а редкие веснушки расползлись по щекам. Даже губы, кажется, выглядят больше... Будущая мать сложила руки прямо на огромном животе, выпячивая его, как трофей.       Гермиона подавляет желание коснуться собственного живота - еще плоского, мягкого, и её пронзает странное, щемящее чувство, близкое к панике. Мерлина ради, у Джинни ни разу не было такого огромного беременного живота, как у Лаванды, с торчащим пупком, который видно через сарафан. Может быть у жены Рона там двойня?       — Детка, ты тоже однажды познаешь радость материнства! — Молли считывает ступор Гермионы по-своему. Да, это точно! И миссис Уизли даже не подозревает, как скоро!       — Гермиона! Ты так хорошо выглядишь! — Джинни с малышкой на руках пробирается к ней, широко и искренне улыбаясь. — Как там твоя предвыборная гонка? Ужасно интересно!       Грейнджер рада, что подруга оттесняет ее от своей матери. Молли умеет быть бестактной и навязчивой.       — Нет, нет, никаких разговоров о работе! Милая, что-то ты бледная, —  свекровь Лаванды наклоняется к Гермионе, и её взгляд становится пристальным, чересчур внимательным. — Ты хорошо питаешься? Высыпаешься?       В этом простом, материнском вопросе - не о карьере, не о выборах, а о сне и еде - Гермиона вдруг с невероятной ясностью понимает две вещи: первое - ей никогда не скрыть свою беременность, потому что женщины в этой комнате, с их намётанным взглядом, уже, наверное, всё видят. Или скоро увидят.       Второе: она понятия не имеет, как рассказывать о своём положении людям. Пускай не сейчас, но потом... Она не замужем, отец ребёнка - ее юрист, и беременность - это чистой воды залёт. Проголосуют ли за нее люди? Возможно, ей стоит вместе со своими предвыборными брошюрами раздавать презервативы...       — Всё в порядке, миссис Уизли, — говорит Гермиона, отгораживаясь от глупых мыслей. — Просто... Много работы.       — Мам, отстань от нее! Пойдём лучше принесём торт и напитки! Больше мы никого не ждем! — Джинни передаёт Лили Гермионе и той приходится взять малышку на руки.       — Ох, Гермиона, как тебе идут дети! — Лаванда обращает на нее внимание, а Грейнджер думает о том, что дочка Гарри и Джинни наделала в подгузник. И ей становится максимально противно...       Чем больше времени Гермиона проводит в кругу опытных матерей, тем больше ей хочется оттуда сбежать. Разговоры о младенческих коликах, грудном вскармливании и лактации, схватках и родах мало по малу поднимают в ней волну всепоглощающего ужаса - неужели это все ждет ее через каких-то полгода? Нет, она совершенно не готова к этому всему!       Грейнджер сидит, силой удерживая нейтральное выражение лица, сжимая в руках бокал с тыквенным соком. От алкоголя она, само собой, отказалась, сославшись на приём зелья от бессонницы. Это вызывает у Молли неодобрительное цоканье, но женщина быстро переключается на собственный рассказ о 36-часовых родах близнецов - с каким-то остервенелым упоением женщина делится подробностями, о которых Гермиона предпочла бы никогда в жизни не знать!       Каждое слово врезается в ее сознание, похлеще Круциатуса - история о счастливом рождении детей звучит не как «чудо материнства», а словно подробный отчет с поля боя. Гермиона инстинктивно скрещивает ноги и отставляет стакан с напитком. Ей кусок в горло не лезет.       До этого момента ее как-то не вовлекали в подобные разговоры. Даже Джинни, будучи любительницей подробностей, воздержалась от рассказов о том, как из нее вылезали дети. И Гермиона была ей за это очень благодарна.       Взгляд Грейнджер скользит по лицам женщин - они улыбаются, смеются, делятся советами. В их глазах - гордость за перенесённые страдания. И это кажется девушке какой-то формой коллективного безумия.       Лаванда удручающе часто отлучается в дамскую комнату и громко жалуется на изжогу. А еще всем предлагает потрогать свой живот. Гермиону внутренне передёргивает и она вместо того, чтобы приобщиться к тактильному эксперименту, подхватывает со стола пустой поднос с такой решительностью, словно это щит, способный отразить все ужасы, обрушившиеся на её сознание:       — Я отнесу это на кухню и принесу еще выпить, — выдыхает она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и почти бегом покидает гостиную.       За дверью девушка прислоняется к прохладной стене, закрыв глаза, и пытается выровнять сбившееся дыхание. Сердце в груди испуганно колотится, а ладони стали влажными. Это не какой-то эфемерный страх, а вполне реальный, ведь она понимает - и ее тело, такое послушное и контролируемое, бесповоротно изменится. Она тоже станет такой толстой, что не сможет поворачиваться и видеть свои ноги, ее лицо и конечности распухнут, а талия растворится, как будто ее никогда и не было!       А потом ко всему прочему из нее вылезет человек. Природа - безжалостная и изобретательная сука...       Ей непонятно, как все эти женщины, пройдя через ад, теперь с ностальгией вспоминают его. А некоторые, вроде Молли, повторили это не раз, и не два...       Грейнджер думала, что ее основной страх - это боязнь не справиться, неподъемная и пожизненная ответственность за другого, опасность потерять карьеру и свое положение в обществе... Но, оказывается, есть более жизненные и абсолютно неизбежные вещи, которые идут бонусом к материнству - боль, например. Или потеря контроля над собственным телом, которое вдруг станет непослушным механизмом для вынашивания, попросту говоря - инкубатором.       Она глубоко вздыхает, заставляя себя успокоиться. Бежать некуда. Ей придётся вернуться в эту комнату, полную героев акушерского фронта и сделать вид, что она не проклинает до седьмого колена саму себя и Малфоя в придачу.       Девушка ставит на поднос приготовленные стаканчики с разными напитками, стараясь дышать ровнее. И когда открывает двери, то не может понять двух вещей - отчего все на нее смотрят и откуда посреди гостиной в Норе взялся Драко Малфой.