Часть 11

      Джинни приходит как всегда внезапно, ломая все планы и заставляя Гермиону нервничать. Они с Драко договорились никому не говорить о ее положении до тех пор, пока не придумают, как это сделать более... Более правильно.       Грейнджер могла предотвратить визит подруги, если бы ответила на ее письмо. Но у Гермионы точно что-то стало с памятью - даже любимые списки не помогают ей все держать в голове.       Девушка напрягается, пытаясь придать бледному лицу более-менее приветливое выражение. Выходит с трудом. А все потому, что она не приняла зелье от тошноты, которое вдруг закончилось, и Гермиона заметила это только сегодня! И все опять таки из-за какого-то всплеска невнимательности!       — Выглядишь так себе, — констатирует факт супруга Поттера, усаживаясь с дочкой на руках в кресло. — Иногда нужно отдыхать от работы. Я хоть и восхищаюсь твоим стремлением изменить мир, но надо себя беречь.       — Много дел, скоро ведь конец года, — сглатывает липкую слюну, призывая на помощь всю свою выдержку. — Как там Лаванда?       — Противная, как и в школе, — кривится Джинни, опуская свою дочь на пол. Грейнджер ловит себя на мысли, что не испытывает ни малейшего желания взять чужого ребенка на руки. Она не то чтобы не любит детей, скорее... Просто к ним равнодушна. — Ждем, что к концу декабря родит. Крутит Роном и моей мамой, как хочет! То изжога у нее, то ноги опухли... А на самом деле, просто ленивая задница! Лили, не трогай!       Гермиона едва успевает перехватить из проворных детских рук свою чернильницу, а следом стопку важных документов. Девочка, подобно маленькому урагану проносится по гостиной, стаскивая плед, толкая напольную вазу, залазит под журнальный столик...       — Зато сбудется мечта Рона, — Грейнджер старается предотвратить любую попытку создания хаоса в своём доме. Не сейчас, ей некогда убирать и нет на это никаких сил. — Он всегда хотел большую семью.       — Неправда, — фыркает Джинни. — Это мама хотела, чтобы у всех нас были большие семьи. Ну и Гарри вот тоже хотел. А Рон... С тобой все хорошо? — обрывает собственные рассуждения подруга. — Такое чувство, что тебя сейчас стошнит.       — Нет, нет, все хорошо. Просто не выспалась, — врёт напропалую. Джиневра, кажется, сменила духи. И они ужасно приторные, душные. Гермионе хочется открыть окно, но она не может, ведь по полу ползает ребенок, а детям вредны сквозняки. — Будешь чай? Я бы предложила куда-то сходить прогуляться, но у меня немного времени и...       — Да я все понимаю и от чая не откажусь, — пожимает плечами девушка. — Ты прости, что я вот так, без особого приглашения. Но ты сама к нам перестала ходить, а я соскучилась. На том жутком празднике Лаванды нам было и не пообщаться толком. Как там дела у Малфоя?       Подруга перескакивает с темы на тему, довольно неаккуратно подтягивая разговор к тому, что ей больше всего интересно. Гермиона неохотно распространяется о своей личной жизни даже самым близким. Но Джинни удалось как-то самой догадаться о том, что между Грейнджер и ее адвокатом не только деловые отношения.       — А что Малфой? Все у него хорошо, — для доверительной беседы у Гермионы нет настроения. — Почему ты спросила?       — Ну, он так неожиданно появился тогда в Норе. Я подумала, что у вас все стало более... Серьезно, — аккуратно подбирает слово для определения чужих отношений. — Гарри говорил, что Малфой был на взводе, когда в тот день искал тебя.       — Гарри, как всегда, преувеличивает, — Гермиона неторопливо идет на кухню, стараясь дышать поглубже. — Лили тоже будет чай?       — Нет, ей пора есть. Дашь тарелку? — Джинни входит следом, ставя на стол небольшой бумажный пакет, принесённый с собой. — Я взяла ей кашу, а нам мамину настойку из дикой сливы. Сейчас я покормлю мелкую, и мы сядем поболтать, как в старые добрые времена. У тебя же будет для меня немного времени?       Подруга открывает контейнер с детской едой, и вся конспирация Грейнджер летит дракклу под хвост. Приторно-сладковатый запах молока поднимает со дна желудка Гермионы всю муть, спазмом перехватывая глотку...       Второй раз за месяц ее бедная кухонная раковина подвергается такому ужасному мерзкому унижению. Чувство дежавю коротко и быстротечно, да и акцентировать на нем внимание некогда. Гермиона набирает в стакан воды, раззираясь по сторонам в поисках палочки.        — Прости за это, я с утра неважно себя чувствую... Видимо салат, который я съела вчера на ужин был уже испорченным, — врет, как дышит.   Но иного выхода из ситуации Грейнджер не видит. Сказать правду - значит вызвать такой шквал вопросов, к которому она просто не готова. — Я схожу в гостиную за палочкой и...       Но этого не требуется. Джинни взмахом собственного магического инструмента ликвидирует все следы происшествия, а затем окидывает Гермиону долгим, изучающим взглядом. Грейнджер подавляет желание одёрнуть халат и вместо этого просто втягивает живот, хоть это и не требуется, ведь беременность пока не заметна.       — Гермиона, — подруга глядит на нее выжидающе, складывая руки на груди. — У меня трое детей. Ты серьёзно считаешь, что я не в силах отличить отравление от токсикоза?       Время стопорится, превращаясь в тягучий кисель. Девушка все еще может соврать, но так только больше оскорбит Джинни. Все верно, ее не выйдет обмануть, а может быть, и не надо обманывать? В конце концов, Грейнджер нужно с обсудить ситуацию с кем-то, кроме Малфоя.       Да, они договорились молчать, но супруга Гарри умеет хранить секреты. По крайней мере, Гермиона пытается себя в этом убедить, прежде чем как-то неоднозначно сдвинуть плечами, отставив стакан на стол. Звук кажется ей оглушительно громким. Она опускает глаза, не в силах выдержать пристальный, понимающий взгляд Джинни. Пальцы сами собой находят край рукава, принимаясь нервно теребить ткань.       — Да иди ты! — в  сердцах выкрикивает Джинни, считывая  неловкое молчание подруги, как ответ на свой вопрос. — Серьёзно? И давно?       — Больше одиннадцати недель, — голос Гермионы звучит хрипло и неуверенно. Признание близкому человеку даётся ей в сто раз труднее любой речи с трибуны перед десятками людей.       — Небритые подмышки Мерлина, этого просто не может быть, — ошарашенно выдыхает Джинни, присаживаясь на стул. Из гостиной слышно лепет ребенка, и на плите с тихим свистом закипает чайник, который успела поставить Гермиона. — Даже не стану спрашивать, кто счастливый папаша, тут и так все понятно. Теперь ясно, отчего Малфой искал тебя так, словно ты проглотила его ключ от банковской ячейки в Гринготсе.       Идиотское сравнение выводит Грейнджер из ступора. Она хмыкает, чуть улыбнувшись, и тянется к плите, чтобы выключить ее. В голове отчего-то пусто, а сердце стучит по ощущениям где-то в горле. И надо бы успокоиться, пока чудесный браслет Малфоя не передал ему сигнал тревоги.       — Ну вы даете, — это все, на что хватает Джинни, которая обычно славится своим красноречием. — И когда свадьба?       — Что? Нет! Какая свадьба,— Гермиона занимает руки, как может, лишь бы спрятать их дрожь: достаёт чашки, ищет чайную ложку, дважды открывает и закрывает сахарницу. Она старается выглядеть непринуждённой, однако ее голос все равно звучит выше и взволнованней обычного. — Не говори глупостей. Кто вообще женится из-за такого...       — Эм... Все? — округляет глаза Джинни.— Погоди, он что, не знает?       — Знает,— вздыхает, намекая, что ей не хочется об этом всем говорить. — Конечно он знает.       — Неужели хитрый наглый хорёк не признает ребёнка? — откровенное удивление вперемешку с раздражением в голосе подруги заставляют Гермиону просто сжать ладони в кулаки и повернуться к подруге.       — Признает. Дело не в нем. Формально, Драко предлагал такое решение вопроса, но... Джинни, ну какая свадьба! У меня на носу выборы, куча проектов и...       — И ты носишь его ребенка! — перебивает ее девушка так громко, что кажется услышат даже соседи.— Постой... Вы что... Грейнджер, ты что удумала?!       Вопрос повисает в воздухе, острый и неумолимый, как лезвие гильотины. На лице подруги происходит быстрая смена эмоций, за которыми Грейнджер не поспевает.       — Гермиона Джин Грейнджер, смотри на меня! — её голос низок и серьёзен, и поразительно, как в этот момент она похожа на Молли. Гермиона мимо воли отрывает взгляд от своих рук и глядит на подругу, сглатывая ком в горле. — Неужели ты... Это Малфой тебя уговаривает избавиться от ребенка?       Знала бы Джинни, как ошибается в этот момент. Грейнджер тяжело вздыхает - нужно начать говорить, пока супруга Гарри не напридумывала себе всякого.       — Нет, нет, Малфой наоборот был... Не против, — упирается ладонями в стол позади себя, чувствуя всю неловкость и нелепость ситуации. И это только начало! Если она не может во всем признаться своей подруге, то что же она будет делать с родителями? — Никто из нас этого не планировал, но так вышло. И... Я не стану лгать - у меня были разные мысли. Но, Драко, он... В общем, мы решили оставить ребенка и...       И что? Посмотреть, что из этого выйдет? Поиграть в семью? Мерлин, какую же кашу они с ним заварили.       — И все равно я слышу в твоем голосе сомнение, — Джиневра прищуривается, демонстрируя всю степень собственного недоверия.       — А как я могу не сомневаться? — эмоции вспыхивают в ней яркими акцентными всполохами. — У меня все было отлажено и выстроено! Я шла к своей цели, мечтала, стремилась, а теперь... А теперь все стоит под большим вопросом!       — Зато сомнений в том - спать с Малфоем или нет, у тебя, видимо, не возникало,— довольно грубо отвечает Джинни без всяких увещеваний и прикрас. — Ты взрослая девочка, Гермиона, и точно знала, откуда берутся дети.       — Верно. И я честно предохранялась всеми доступными мне методами, — ей неприятно, что подруга так легко их с Драко судит, совершенно не зная всей ситуации. Это обидно. Зато хорошо показывает предвзятость, с которой общество отнесётся к ней и Малфою, когда узнают о ее положении. Это не будет история большой любви на трех полосах Пророка. И вместо поздравлений их ждет порицание и куча осуждения.       — Тогда я не понимаю, как ты это допустила, раз не хотела детей? — собирает руки на груди. — Это, как минимум, безответственно!       — Хочешь сказать, все твои дети запланированы? — бьет в ответ наотмашь. Она не просили Джинни ни судить, ни оценивать ее поступки. И молча выслушивать нотации тоже не будет.       Миссис Поттер удивлённо вскидывает брови и коротко фыркает, возмущённая таким яростным сопротивлением подруги.       — Нет, и ты хорошо это знаешь, — не спорит Джинни, направляя палочку на контейнер с кашей. — Но и мыслей, чтобы убить собственного ребенка, даже не запланированного, у меня никогда не возникало.       Гермиона отчётливо понимает - они с сестрой Рона на разных сторонах баррикад. Джинни всегда хотела семью, детей, у нее перед глазами был шикарный пример, да и Гарри стремился к этому.       Гермиона и Малфой - полные им противоположности. На первом месте у них стоит карьера, успех, самореализация. Семья - это что-то тёплое и милое, но не на первом месте, а в качестве бонуса или дополнения к общей картине мира. До недавнего времени Грейнджер вообще была уверена, что их с Драко связывает только хороший секс и работа. Ну и ее симпатия, которую она все еще придерживает при себе.       — Ты не можешь меня за это винить, Джин, — довольно категорично заявляет Гермиона. — Каждый из нас в праве выбирать то, как жить свою жизнь.       — Верно. Однако, никто не снимает с тебя ответственность за жизнь, которая теперь внутри тебя, — опускает взгляд прямо ей на живот. — Никогда бы не подумала, что это скажу - но хорошо, что хотя бы у Малфоя хватило мозгов отговорить тебя от ошибки всей твоей жизни.       Гермиона понимает - ни одна из них не является абсолютно правой или неправой. Это столкновение двух разных жизненных путей и доказывать что либо - себе дороже. Ей всего лишь хотелось немного сочувствия - чтобы ее пожалели, сказали, что она не виновата, и что судьба-злодейка. А она - молодец. И со всем справится. Осуждение - последнее, что ей нужно.       И неважно, что такие мысли недопустимы для взрослой женщины. Но ключевое именно это - она человек. Беременный человек, за действия и мысли которого отвечает гормональный шторм.       Джинни молчит пару мгновений, а затем снова начинает говорить, но уже более спокойно:       — Прости, я понимаю, что ты и твоя карьера - это единое целое. Но мне казалось... Мне казалось, что однажды ты встретишь того человека, ради которого немного сдвинешь с пьедестала свои амбиции, — откладывает палочку и тяжело вздыхает. — Даже если этот человек - Малфой. Но я вижу другое - ты ничего менять не хочешь, хоть теперь и сама жизнь заставляет тебя это сделать.       В гостиной Лили начинает хныкать, устав от одиночества. Звук заставляет Грейнджер оторвать взгляд от серьёзных глаз подруги и посмотреть в сторону дверного проёма.       Джинни вздыхает, поднимается и на минуту выходит, чтобы успокоить дочь. Тишина - как плотная вата забивают Гермионе уши. Реальность придавливает ее, заставляя принять данность - велика вероятность, что они с Драко останутся одни против всего магического мира. И это уже не просто трудности родительства, это еще и гнёт общества, который потянет за собой крах всего, за что они оба боролись. Осилят ли они такой поворот событий? И даже больше - как это отразится на их общем ребенке?       На кухню миссис Поттер возвращается в компании дочери, которую несет на руках. Вместе с ней она садится на стул, и пару мгновений между ней и Гермионой еще царит напряжённое, тяжёлое безмолвие.       Грейнджер вспоминает, что ее просили дать тарелку и принимается возиться с посудой, стараясь занять чем-то дрожащие руки.       — Считай меня чокнутой идиоткой, но я все равно за тебя рада, — начинает Джинни, когда перед ней хозяйка дома опускает тарелку и ложку. Лили активно размахивает руками, предвкушая прием еды. — Пусть ты и не чувствуешь себя счастливой, но... Знаешь, тысячи женщин хотят оказаться на твоём месте и не могут.       — В полном хаосе мыслей и с единственной поддержкой в лице любовника? Не думаю, — выдыхает Гермиона, садясь на стул. Ее опять начинает подташнивать и жутко хочется спать. Разговор, по ощущениям, высосал из нее все силы.       — Ты сама так настраиваешь себя, — Джинни взмахивает палочкой и еда из контейнера перемещается в тарелку. Выглядит это так же неаппетитно, как и пахнет. — Я тебя поддерживаю. И все твои близкие поддержат, когда узнают. Это только в твоём мире дети - какая-то социальная угроза. Вообще-то общество более расположено именно к маленьким людям, особенно пока они розовощёкие карапузы.       — Да, прямо предвкушаю, как обрадуется Люциус и Нарцисса внуку от грязнокровки, — процесс кормления выглядит так себе - Джинни пытается попасть ложкой ребёнку в рот, а Лили крутит головой, вымазываясь в каше. — Единственные, кто порадуются - это мои оппоненты. Вот кто будет счастлив сместить меня вниз выборной таблицы.       — Ну, знаешь ли, беременную женщину не так легко куда-то сместить, — хмыкает, наконец-то всунув кашу в рот дочери. — Может быть это еще станет твоим козырем. Как минимум, никто из твоих соперников этот номер повторить не сможет.       Гермиона не может сдержать короткого нервного смешка. Честно - она уже было подумала, что сейчас они с Джинни рассорятся надолго.       — Я боюсь, Джин, — честно и прямо. После того накала эмоций, что царил на кухне пару минут назад, это короткое признание ломает последние стены непонимания.       — Поздравляю! Именно так и ощущается материнство! — хмыкает жена Гарри и оборачивается на урчание камина в гостиной. — О, а вот и счастливый отец вашего семейства.       — Не говори, что ты знаешь. Это секрет, — успевает прошептать Гермиона, прежде чем в кухонном проёме появляется высокая фигура Драко Малфоя.

♡♡♡

      Малфой не был готов к тому, что Гермиона окажется не одна. Он быстро напускает на лицо привычную маску, которая не выражает ничего, кроме ленивого, ласкового равнодушия.       — О, Грейнджер. Я не вовремя? — делает вид, словно он заскочил к ней на минутку по пути из Министерства. — Знал бы, что у тебя гости - захватил с собой печенье к чаю.       Его взгляд скользит по кухне, мгновенно считывая обстановку: Гермиона напряжена и скорее всего плакала. Он знает о ее волнении - цепочка на шее жгла все то время, пока он фальшиво улыбаясь, пытался отделаться от родителей, стоически выдерживая укоризненный взор матери. Жена Поттера тоже хмурится. Неужели они поссорились?       Драко задерживает внимание на чужом ребенке - Лили, так, кажется, звать девочку, размазала по лицу кашу, с упоением облизывая пальцы. Ему сложно представить своего сына или дочь в таком возрасте. На кого он будет похож? Какие черты унаследует от него и Грейнджер? Дочь Поттера, например, больше пошла в Уизли...       — Миссис Поттер, — Драко слегка манерно кивает головой, соблюдая формальную вежливость, которой их отношения обычно ограничиваются. — Надеюсь, не отрываю вас от важной беседы?       — Малфой, — Джинни не спускает с него глаз, в которых читается целая гамма: осуждение, любопытство, оценка. — А мы как раз о тебе вспоминали.       — Выходит, я лёгок на помине, — хмыкает, взмахивая палочкой, отодвигая посуду, и перед Гермионой на столе появляется стопка пергамента. — Извините, что прервал беседу, но, мне нужна твоя подпись на документах по договору с гоблинами, Грейнджер. Срочно.       Ложь слетает с его губ легко, как всегда. Ему нужно поговорить с Гермионой, и желательно, без любопытных ушей рыжей сплетницы. А еще ему отчего-то кажется, что и сама Грейнджер будет непротив, если незваные гости уйдут домой. У Джиневры есть такая ужасно невоспитанная привычка - заявляться без всякого приглашения.       — Да, да, я сейчас все прочитаю и подпишу, — она цепляется за протянутую им соломинку. — Джин, извини, сама понимаешь у нас много работы и...       — Конечно понимаю, дорогая, — Супруга Поттера поднимается со стула и принимается собираться, не забыв вытереть ребенку лицо салфеткой. Ее движения уверенные, и сама она выглядит более чем невозмутимо. Драко вдруг ловит себя на мысли, что его вообще не забавляют чужие дети. А что если и к собственному сыну или дочери он будет испытывать схожие эмоции? — Не перестаю удивляться тому, как тщательно Малфой выполняет свою работу, не гнушаясь иногда выйти за рамки профессиональных обязанностей.       — Все для общего дела, Джиневра, — парирует чужую колкость мужчина. Он мимолётно смотрит на Гермиону, пытаясь понять, о чем черт возьми они тут говорили. Неужели рыжая уже все знает?       — Ох, не сомневаюсь, — фыркает Джинни, подхватывая ребенка на руки. — Такая преданность делу просто трогает. Наверное, поэтому Гермиона так тебе доверяет.       Жена Гарри Поттера делает едва заметную паузу перед последним словом, и Драко ловит в ее взгляде острый, испытующий блеск. Это уже не просто неприязнь - это определённо какая-то проверка.       — Преданность делу, миссис Поттер, - это основа успеха, — он отвечает с лёгкой, насмешливой учтивостью, улавливая игру. — А доверие, как известно, нужно заслужить. Тяжёлым, упорным трудом.       — Да, я наслышана о том, как ты трудился, — это уже открытая провокация. Коварная ухмылка трогает губы Малфоя - ему очень хочется ответить, но он не станет. И так ясно, на что намекает подружка Грейнджер. — Что ж, не будем вам мешать творить великие дела! До встречи, Гермиона. Буду ждать твоего письма.       Она бросает в Драко еще один короткий взгляд, - тяжёлый и многозначительный. Малфой выдерживает его без особого труда, напоследок подмигнув ребенку. Миссис Поттер хмыкает, кивает Гермионе и покидает комнату, направляясь к камину.       Когда зелёное пламя с приглушённым ревом поглощает незваную гостью, в квартире воцаряется тишина.       — Она знает, — Драко поворачивается к Гермионе, констатируя факт. Похоже, сегодня их секретный клуб глобально расширил членство.       Тяжёлое молчание служит ему подтверждением его предположения. Драко медленно выдыхает, снимает пиджак и бросает его на свободный стул.       — Ты ела сегодня? — наверное, стоит немного сбавить градус напряжения. Он видит, насколько Гермиона бледна и не хочет усугублять ситуацию.       — Прости, я не хотела ей рассказывать, — вместо ответа на поставленный вопрос Грейнджер приступает к прояснению ситуации. — У меня кончились зелья, и я... Эта каша...       Она морщится, ладошкой прикрывая рот, и Малфой глядит на стол, замечая грязную тарелку с недоеденной детской едой. На вид варево действительно выглядит так себе. Требуется всего два взмаха волшебной палочкой, чтобы привести кухню Гермионы в привычный вид и убрать следы каши со столешницы и посуды.       — Меня стошнило, я попыталась придумать отговорку, но Мерлин, она же была беременная трижды, конечно она знает, как выглядит токсикоз, — Грейнджер устало выдыхает опускаясь на стул. — Прости, я знаю, мы договорились никому пока не говорить, но... Она клялась молчать!       — Поттер узнает сегодня же,— это вполне логичное предположение. — А значит и Вислый тоже. Предлагаю поторопиться с официальным заявлением, иначе будет поздно.       — Ты не злишься?— вскидывает брови Гермиона. Она глядит на него через плечо, пока он возится с чаем, и прежде чем он успевает хоть что-то сказать, смекает сама: — Годрик! Ты тоже кому-то уже рассказал!       Малфой вздыхает, на мгновение прикрыв глаза. Он не успел подобрать каких-то правильных слов, чтобы мягко и не навязчиво признаться в том, что его мать в курсе их секрета.       — Не то чтобы я хотел это делать, — ставит перед ней чашку чая, взмахом палочки подзывая тарелку с печеньем из шкафчика.       — В смысле? — требует дополнительных объяснений Грейнджер.       Драко отходит к противоположной стороне стола и тоже садится, правой рукой потерев шею у линии роста волос. Он не любит быть растерянным, и еще меньше стремится это кому-то демонстрировать.       — Нарцисса в курсе,— что ж, как не приукрась, но факт есть факт.       — Что? — Гермиона вскакивает, едва не перевернув чай. Ее волнение короткой вспышкой обжигает ему шею, где под рубашкой висит цепочка. — Как?       — Сядь, пожалуйста,— просит, прежде чем продолжить. — И прекрати волноваться. У меня скоро будет ожог от магического артефакта.       — Ты мариновался в Умиротворяющем бальзаме все это время? Или откуда столько спокойствия? — заламывает руки, не желая исполнять его просьбу. — Ну, и что она сказала? Тебя уже выписали из завещания?       Драко улыбается, хотя в ситуации и нет ничего смешного. Просто, его трогает ее неосознанное беспокойство о его скромной персоне.       — Нет, она... Как бы тебе сказать. Мама знает, но не все,— заходит немного издалека. — Присядь и выпей чай. Я все расскажу. У нас есть время.       Гермиона насчёт последнего с ним не согласна, но все же садится обратно на стул, тяжело вздохнув. Морщинка между бровями становится глубже, а взгляд печальней.       — Помнишь, гобелен в доме Блэков? — он знает, что она в курсе. Так будет проще объяснить всю эту историю с картинами. — Который Поттер так и не смог снять со стены?       Он дает Грейнджер минуту сообразить самой. И она его не подводит...       — О господи...— маггловское выражение слетает с ее губ, а щеки снова бледнеют.— Только не говори, что Гарри уже в курсе!       — Нет, нет, — заверяет ее Драко.— За гобелен можно не волноваться, там появляются имена только... Не важно. Я хочу рассказать о другом.       Но Грейнджер, кажется, все понимает. Она поджимает губы и выравнивается на стуле, сведя лопатки вместе. Что ж, аналогия с гобеленом была не лучшей идеей. Блэки - слишком повёрнуты на чистоте крови, так что на нем есть имена лишь «правильных» потомков.       — В общем, в мэноре есть особенная комната, что-то вроде портретной галереи предков. Там, как и на гобелене Блэков, появляются имена, а в нашем случае, еще и портреты всех, в чьих жилах течёт кровь Малфоев, — продолжает свой рассказ Драко, игнорируя ее напряжение.       — Но ребёнок еще не родился, — вскидывает брови Грейнджер, собирая руки перед собой на груди. — И как же чистота крови? Не поверю, что это не имеет значения для Малфев.       — Гермиона, это магия, ей плевать на предубеждения и идеи придурковатых фанатиков,— откидывается на спинку стула, собирая пальцы в плотный замок. — Так что да, в этой комнате уже висит портрет нашего ребенка. Не портрет, вернее, а пока лишь рама с холстом. Но этого оказалось достаточно, чтобы у Нарциссы возникли вопросы.       — Магии, может быть, и плевать, а вот твоим родителям точно нет, — резонно подмечает девушка.       — Я не говорил ничего о тебе. Соврать про факт беременности не вышло, сама понимаешь, но я выторговал нам небольшую отсрочку, — внимательно следит за Гермионой. — Нас ждут первого декабря на ужин. Думаю, пары недель хватит, чтобы состряпать более менее правдоподобную историю.       Грейнджер выглядит немного потерянной. Она отрывает глаза от чашки и пару мгновений смотрит на него молча, словно подбирает в голове слова.       — Историю о чем? О том, что мы два взрослых человека не разобрались с инструкциями к контрацепции? — прищуривается, злясь.       — В любом случае, рано или поздно, нам пришлось бы им сказать,— старается сохранять спокойствие. — Тем более... Гермиона, что бы они не думали, для меня это ничего не изменит.       И он не врет. Драко давно не нуждается в родительском одобрении и если их позиция будет категоричной - что ж, так тому и быть.       Грейнджер сморит пристально, чуть склонив голову в бок. Она выглядит уставшей, и все так же бледна.       — То есть, когда Люциус заявит, что отныне ты предатель крови и снимет твой портрет из вашей этой галереи тщеславия, ты... Примешь это, как должное? — в ее тоне сквозит недоверие, и Малфой может понять ее скептицизм. Сам он очень надеется, что до такого не дойдёт, потому как не взирая на все распри и ссоры, ему дорога его семья, но... Но шутка в том, что Грейнджер и их ребенок тоже часть этой семьи. Даже если Люциусу и Нарциссе это не понравится.       — Выходит, что да. Я не спорю, такой поворот событий меня огорчит, но... Разве я не доказал тебе свою преданность за все эти годы? — вопрос слетает с губ честный и прямой.       Гермиона отодвигает от себя чашку чая, из которой не сделал ни глотка, и медленно понимается со стула.       — Дело не в преданности, Драко, — ее голос звенит напряжением, но она не позволяет себе скатиться в истерику. — Дело в том, что тебе придётся выбрать между прошлым и будущим. А я не уверена, что ты готов к такому.       В комнате разливается тишина, топкая и вязкая, как болотная тина. Они смотрят друг на друга, и Малфой не хочет признавать ее правоту.       — Я надеюсь, мне не придётся делать этот выбор, Гермиона, — Драко тоже поднимается со стула и подходит к девушке, ловко перехватив ее запястье. — Но если все же так выйдет - что ж, тогда вся надежда только на тебя. Жалование у Министра магии куда больше, чем у простого адвоката. Тебе придётся содержать нашу семью.       Он сводит все к шутке намеренно. Драматизировать сейчас происходящее нет смысла. В конце концов, ответ на все вопросы они узнают первого декабря. Неприятно будет оказаться вычеркнутым из отцовского завещания, но его родители потеряют значительно больше, чем он. Потому что у Драко останется любимая женщина и ребёнок, а у них - их жалкие предубеждения.

♡♡♡

      Гермиона ценит его чувство юмора, но не в данной ситуации. Разговор с Джинни вытянул из нее все силы. Она измотана, и снова хочет спать. И чтобы все проблемы решились по волшебству. Но даже в мире магии так не бывает.       — Драко, — призывает его быть немного серьёзней. — Мне кажется, ты не до конца понимаешь...       — Брось, — обрывает ее на полуслове, мягко увлекая в свои объятия. — Давай мы разделим наши переживания, ладно? Я буду переживать за своих родителей, а ты за своих.       — А что мои? Папа с мамой только обрадуются тому, что скоро станут бабушкой и дедушкой, — Гермиона в этом уверена! Тем более, что о Малфое они знают не так уж и много, чтобы делать какие-то выводы. И на чистоту крови им точно плевать.       — И ты ни разу не рассказывала им, кто такой Драко Малфой? — улыбка трогает его губы. — Я думал, моя фамилия фигурировала в твоих рассказах, перемежёвываясь с синонимами «мерзкий слизеринский придурок» и «белобрысый идиот».       — Это было сто лет назад, не уверена, что родители это помнят, учитывая мой Обливейт и последующее восстановление памяти, — резонно подмечает Гермиона, ладошками касаясь его груди. От него приятно пахнет кофе и духами, а еще веет уверенным спокойствием, словно они и вправду со всем справятся. — Но нам следует придумать какую-то историю наших отношений, потому что вряд ли мама оценит мою легкомысленность, а отец твое неумение пользоваться контрацептивами. Я не хочу им говорить, как у нас все вышло.       — Ну, знаешь ли, моя семья тоже не поймет такой современный подход к зачатию наследников, — ведет бровью мужчина. — Ты даже не представляешь, сколько важных традиционных пунктов на этом пути мы с тобой проигнорировали.       — Например? — ей даже интересно. — Чистокровные аристократы заключают брачные договора и кучу всяких магических сделок, прежде чем переступят порог спальни?       — Как минимум, я должен был поставить в известность отца, что у меня есть девушка, на которую у меня серьёзные планы, — он касается пальцами ее подбородка, приподнимая голову повыше, вынуждая Гермиону посмотреть ему в глаза. — Потом была бы официальная помолвка, обмен семейными реликвиями, бракосочетание с ритуалами, которые длятся дольше, чем твои предвыборные дебаты. И только после всего этого, через положенное время, предполагалось бы, что мы заведём детей.       Гермиона поджимает губы, понимая, насколько эти традиции оторваны от современного мира. Такие танцы с бубнами всего лишь устаревшая система контроля, власти и публичного спектакля, в котором ребёнок - конечный приз, а не начало новой жизни.       — Сколько бесполезных действий, — она чувствует, как Драко крепче обнимает ее за талию и не отстраняется, когда мужчина наклоняется ниже к ее лицу. Когда он начинает говорить, его горячее дыхание касается ее губ.       — На самом деле я даже рад, что все так сложилось, — пальцы скользят по линии скулы и мужская ладонь мягко обхватывает ее лицо. — В отличии от моих предков, мне самому посчастливилось выбрать себе женщину.       Малфой не дает ей опомниться и тут же целует - нежно, без привычной стремительности и пылкости, наполняя момент нежностью, а не страстью. Поцелуй легкий, сладкий, и когда Драко прекращает ласку, то не убирает руку с её щеки, а лишь прижимается своим лбом к ее.       — Я не искал партию, приданое, связи, чистоту крови, — говорит тихо, почти шёпотом, и его голос звучит так, словно он признаётся ей в какой-то тайне. — И нашёл тебя. Не ради твоего статуса или влияния. Хотя, конечно, это приятный бонус, — добавляет он с привычной язвительной ноткой, которая уже не режет слух, а скорее, возвращает их обоих на твёрдую почву реальности. — Так что никакое мнение родителей, или общества, да кого угодно, не в силах изменить моего решения, Грейнджер. Теперь так просто ты от меня не отделаешься.       — Это я уже поняла, — улыбается, наслаждаясь этой короткой передышкой и спокойствием. И Драко улыбается в ответ - без привычной колючей насмешки, без бравады и лукавинки во взгляде. Очень искренне, а такое случается с ним совсем не часто.       В итоге они перемещаются в гостиную, и обсуждение плана походит в привычной, рабочей обстановке. Они умеют трудиться вместе, умеют слушать и слышать, жаль это не всегда распространяется на их межличностные отношения.       — Я предлагаю надолго не растягивать, и сразу же поставить в известность и моих родителей, — деловито рассуждает Гермиона.— Им не нужно никаких громких заявлений, думаю, я справлюсь и сама.       — Не хочешь представить меня родителям? — прямой вопрос, без подвоха. Ему действительно это интересно.       — Позже, — глядит на него серьёзно, у нее нет в планах его как-то задеть или обижать, но Грейнджер знает своего отца и мать - их стоит подготовить перед встречей с Драко.— Сначала я поговорю с ними сама.       Драко кивает, его выражение лица непроницаемо, но Гермиона чувствует его разочарование. Она не понимает, откуда берётся это знание, но ей становится важно объясниться.       — Мне бы хотелось быть рядом, — осторожно заявляет мужчина. Он откидывается на спинку кресла, и его пальцы принимаются ритмично барабанить по деревянному подлокотнику, — а не отсиживаться в засаде, словно я стыжусь брать на себя ответственность.       — Драко, — Грейнджер вздыхает, понимая его настроение. — Пойми... Они будут задавать вопросы. Очень много вопросов. И мне будет проще ответить на них самой. А потом, когда первый шок пройдет, я смогу рассказать им о тебе. О том, какой ты есть на самом деле, а не каким они тебя помнят по моим школьным жалобам, если вообще помнят.       Его пальцы замирают. Он смотрит на нее, и в серых глазах что-то меняется - ледяная насмешка тает, уступая место вдумчивому, почти нежному интересу.       — «Каков я есть на самом деле»? — Малфой повторяет её слова, и в уголке его рта играет тень улыбки. — Интригующая формулировка. И как же ты собираешься меня описывать, Грейнджер? Личный адвокат, вскруживший голову их дочери? Бывший злодей, сумевший найти подход к умнейшей ведьме своего поколения?       Гермиона лишь улыбается, закатывая глаза. Порой он бывает действительно невыносим.       — Я собираюсь рассказать им правду, — удобней устраивается на диване, поправляя плед. — Что ты - умный и успешный адвокат, равных которому по степени профессионализма я еще не встречала в зале суда. Что без тебя я бы не прошла и половины своего пути в Министерстве. Что ты… Что ты был рядом, когда это было нужно. И что теперь ты - отец моего ребёнка, и я… — она запинается, подбирая слова, — я решила довериться тебе в этом.       В комнате снова повисает тишина, но теперь она не вязкая, а лёгкая, наполненная смыслом сказанных слов.       Драко требуется время переварить все те комплименты, которые Гермиона обычно привыкла держать при себе, чтобы не подпитывать его и так раздутое до небес эго.       — Будь осторожна с эпитетами, Грейнджер, — наконец роняет Малфой, и его голос звучит чуть хрипло. — Иначе твои родители решат, что ты в меня действительно влюблена.       Он бросает на неё быстрый взгляд - испытующий, полный того самого старого, острого любопытства, которое всегда было между ними.       Все же Малфой умеет отделять зерна от плевел. Она ведь ничего не говорила ни о своей симпатии, ни о любви, ни о том, как относится к нему. Ее слова - это набор хорошо ему известных фактов, просто озвученных ею. Но подтекст он считал более чем правильно. Загвоздка в том, что ей не слишком хочется обнажать свои чувства. По крайней мере пока.       — Так даже лучше, — парирует Гермиона, не опуская глаз. — В их идеальной вселенной дети рождаются только от большой любви. Не хочу их разочаровывать.       Драко ухмыляется, и ей снова не понять, что у него на уме.       — Все же ты блестящий политик, Грейнджер, — хмыкает, потирая шею ладонью. — Уверен, с твоим умением вести переговоры, встреча с родителями пройдёт более чем продуктивно.       Гермиона улавливает перемену его настроения, но оставляет это без внимания. Придёт время и она решится на более прямые признания своих чувств. Но пока что ей важно разобраться с навалившемся на них хаосом.