Часть 16

      Браслет на запястье натурально жёгся, и в какой-то момент Гермиона перестает понимать, где ее собственные эмоции, а где чужие. Она барахтается в густом разочаровании и панике, мысленно подгоняя время. Еще полчаса и она отправит Драко патронуса.       В отличие от Малфоя, Грейнджер не питала иллюзий по поводу реакции его родителей на такую сногсшибательную новость. Тут и дураку ясно - Драко прервал чистокровный род. Людям с их убеждениями такое точно не понравится.       Смесь растерянности и какой-то липкой, неприятной пустоты не дают ей сосредоточиться на работе. Она откладывает свой доклад для совещания по реформе образования и пытается себя унять бестолковым хождением из комнаты в комнату.       Что если Ленгдон была права, и Люциус потребует избавиться от ребёнка? Гермиона массирует запястье там, где металл неприятно пульсирует жаром, и пытается прикинуть, как на подобный поворот событий отреагирует Драко. Семья для него важна, ради нее он всегда был готов на многое.       Она честно старается не разгонять собственную тревогу. С Малфоя достаточно и того, что он в данную минуту чувствует сам. В голове все так же одни сплошные вопросы, и нет ни одной идеи, как со всем этим быть.       Гермиона наворачивает еще пару кругов по гостиной, поправляет плед и переставляет книги на полке - в этом нет смысла, но ей важно делать хоть что-то. Больше всего на свете Грейнджер ненавидит ждать и догонять. Оба этих действия показывают, что контроль призрачен и над многими вещами люди не имеют власти.       Оставив в гостиной свет, она идет на кухню. Посуда вымыта, крошки со стола убраны. Девушка ставит чайник на огонь, достаёт с верхней полки жестяную банку... На самом деле она не хочет никакого чая, у нее в горле горький ком, то ли от чужих переживаний, то ли от привычной уже тошноты. Но простые, понятные действия, занимающие дрожащие руки, хоть немного успокаивают нервы.       Она пытается быть логичной и объяснить самой себе, откуда берётся ее собственное волнение. Лично для нее мнение Люциуса и его жены вообще ничего не значат. Обоих в последний раз она видела на прошлом торжестве в День памяти, в мае. Малфои, как обычно, держались так, словно праздник был в их честь - собранные, высокомерные, важные...       Грейнджер пришлось подойти и поздороваться - отец Драко, желая отбелить свое имя после войны, финансирует приличное количество программ в Министерстве, а Нарцисса едва ли не самый щедрый меценат Лондона.       Гермиона была вежлива ровно настолько, насколько того требует этикет. Вести с ними какие-то разговоры ей, к счастью, в тот день не требовалось. Она хорошо помнит все, что было до войны, и во время нее... И, честно говоря, понятия не имеет, как сможет доверять им собственного ребенка.       Хотя, велика вероятность, что этого и не потребуется. Если Люциус и Нарцисса отрекутся сегодня от Драко, то и видеть своего внука или внучку, само собой, не захотят. Грейнджер понимает, что такой поворот событий огорчит Малфоя, но вместе с этим отвалится и часть проблем. Ей не нужно будет идти в мэнор первого декабря, не нужно будет с ними ничего согласовывать...       Драко появляется в проёме ее кухни, когда на стылой чайной жиже появляется характерная плёнка - свидетель даром пропавшего напитка. Она так и не притронулась к кружке. И когда Гермиона поднимается со стула, неловко толкнув стол, часть холодного чая проливается на скатерть.       Гермиона отрывает взгляд от расползающегося коричневого пятна, глядит на Малфоя, застывшего в дверях, и не решается задавать вопросов. Он выглядит так, словно был не в гостях у родителей, а, как минимум, пару часов к ряду спорил со всем Визенгамотом в полном составе - бледный, взъерошенный и злой. Это она может определить и без всякого браслета...       Первой нарушает молчаливую мизансцену Гермиона. Она рвано вздыхает, поджав искусанные в волнении губы, и отходит от стола к высокому кухонному шкафу со стеклянной дверцей.       — Садись, — это она адресует Драко, пока с верхней полки достаёт закупоренную бутылку огневиски. Сама она не пьёт, разве что вино и то по праздникам. Этот алкогольный экземпляр когда-то принёс с собой Малфой - девушка не помнит уже, что они отмечали, но время провели хорошо. — Хочешь есть?       Не то чтобы у нее был готов ужин, но в холодильнике найдется индейка для сэндвича. Драко отрицательно качает головой, стягивая с себя пиджак, который небрежно роняет на спинку стула, и только тогда садится сам. Взгляд его тяжёлый и пронизывающий, а плечи ссутулены.       Гермиона ставит перед ним бутылку Огдена и тянется за стаканом на сушилке для посуды. Все ее действия сопровождаются напряжённой тишиной и молчанием. Неужели все действительно настолько плохо?       — Если что, я волнуюсь, — не самая изящная манипуляция, но она срабатывает. Малфой хмурится, пальцами хватаясь за переносицу, тяжело вздыхает.       — Даже не знаю, с чего начать, — трет ладонью лицо и вскидывает голову, встречаясь с Гермионой взглядом. Лениво, пальцами одной руки он расстёгивает пуговицы у ворота рубашки, тянется за бутылкой и, вынув пробку с характерным звуком, плескает алкоголь в стакан. — Я бы сказал, что родители сумели меня удивить.       Гермиона теряется в догадках. Диапазон ее предположений слишком широк, чтобы остановиться на чем-то одном. Возможно, произошло худшее и от него действительно отреклись. Может ли быть такое, что у Драко отнимут титул и фамилию? Так вообще бывает?       — Например? — решает уточнить. В ней не то чтобы колется любопытство, скорее это желание избавиться от волнения и придавивших грудь переживаний.       — Отец открыл огневиски пятидесятилетней выдержки и предложил тост за слияние активов дома Малфоев и будущего Министра Магии, — хрипло выдавливает из себя Драко и одним махом выпивает все, что сам себе налил. Мужчина морщится, приподняв плечи, позволяя алкоголю обжечь внутренности.       — Что? — Гермиона пару раз глупо моргает, не до конца понимая смысл сказанных Драко слов. — Он... Предложил тост?       — О да, — улыбка, тронувшая губы Малфоя, больше похода на оскал. — Он безумно счастлив! И полагаю, безумно - это ключевое.       — Счастлив? — не верит. Может быть Люциус действительно двинулся умом? Это вполне возможно, учитывая, что он дважды сидел в Азкабане.       — Счастлив, — с горькой ухмылкой роняет Драко, снова наливая себе выпить.— Говорит, наконец-то я сделал что-то стоящее.       — Ничего не понимаю, — и, признаться, Гермиона терпеть не может такое состояние. — То есть он не против? Люциус точно был в себе?       — Более чем, — вертит в пальцах стакан, в паузе подбирая слова. — Ты ведь, получив должность Министра, принесёшь в семью то, к чему так отчаянно стремился отец всю свою жизнь - власть и уважение. Дословно, ребёнок - это слияние наших общих капиталов ради светлого будущего.       Грейнджер обдумывает услышанное. Что ж, такой исход беседы она не рассматривала даже. Но, зная ушлый, пресмыкающийся нрав старшего Малфоя, она не удивлена его умозаключениям. То, что многие посчитали бы позором, Люциус в который раз оборачивает в свою сторону. Ей определённо есть чему у него поучиться...       Гермиона отпускает спинку стула, за которую держалась все это время, и тоже позволяет себе сесть.       Да, такая реакция отца совсем не то, чего хотелось бы Драко. Но, по мнению Гермионы, все могло быть гораздо хуже. Уже то, что никто не требует избавиться от ребенка, огромная удача. И да, ей действительно становится легче.       Она выдыхает сжатый в груди воздух и прикрывает на короткое мгновение глаза. Люциус видит в этом свою корысть и значит не станет ей мешать, угрожать или что там еще пыталась ей внушить Ленгдон.       — Прости, — Драко трактует ее облегченный выдох по своему. — Я знал, что будет трудно, но не думал, что у отца хватит наглости и совести говорить такое о нашем будущем ребенке. Обещаю оградить и тебя, и малыша от любого его внимания. Я...       — Все хорошо, — обрывает его сумбурную горячечную речь, накрывая его ладонь своей и мягко сжимая пальцы.       — Ты же слышала, что я сказал, — заглядывает ей в глаза мужчина. — Он назвал нашего ребёнка слиянием активов. Не внуком, не наследником. Для него это пропуск к власти.       Гермиона сжимает его пальцы сильнее, стараясь говорить как можно спокойней:       — Слышала. И я понимаю, почему тебя это злит. Но давай посмотрим правде в глаза: могло быть хуже.       — Куда уж хуже?! — Драко вскидывает брови, снова зло ухмыляясь. — Да он...       — Люциус мог потребовать, чтобы я избавилась от ребёнка, — перебивает его Гермиона. — Мог пригрозить лишить тебя наследства. Мог орать на тебя полтора часа о том, как ты опозорил род. Вместо этого он открыл огневиски и предложил тост. Да, у него слегка циничные формулировки, но это лучшее, на что мы могли рассчитывать в данной ситуации. Напомню, ты прервал чистокровный род. А он, между прочим, едва не поплатился жизнью за свои убеждения.       — Ржавый сикль - вот цена его убеждениям! — Малфой выпутывает свою руку из ее тёплых пальцев и порывисто поднимается на ноги. — Наш ребенок - это не какое-то выгодное вложение! И я не собираюсь больше даже обсуждать с ним всю ту ересь, которую он нёс! И уж точно не позволю вам видеться!       — Он хочет со мной встретиться? — ее голос звучит ровно, а вот интонация подводит, выдавая волнение. Готова ли она к переговорам с мистером Малфоем? Вряд ли старый лорд лично желает поздравить ее с прибавлением в семье. Мерлин, это даже звучит, как небылица.       — Он много чего хочет, — подхватывает стакан и отходит к приоткрытому кухонному окну. — Например, чтобы у тебя была фамилия Малфой. И чтобы мы женились. И чтобы все было по заветам и традициям нашего рода! Так что... Перехочет!       Да уж, сколько у мистера Малфоя пожеланий. Гермионе отчего-то становится смешно - не от слов Драко, а от самой ситуации. Они у нее на кухне обсуждают стремления Люциуса женить сына на грязнокровке, которая вдобавок от него беременна. Отличная шутка, не помещающаяся в границах реальности.       — Что ж, один-один, — улыбается Грейнджер. — Не только мой отец желает прояснения ситуации. Годрик, я даже не верю, что мы говорим об этом.       Малфой оборачивается к ней через плечо и молчит. В его глазах расплавленное олово, а на губах горькая ухмылка. Отчего-то в душе у девушки зарождается щемящая грусть - хочется обнять Драко и соврать, что все будет хорошо.       — А что сказала Нарцисса? — Грейнджер думает, что немного отвести тему от отца не помешает. Но на ее глазах Малфой лишь больше сникает. Он снова отворачивается, и снова пьёт.       — Встала и вышла, — он напрягается - рубашка плотно облегает каменные мышцы, а в осанке появляется непривычная ему сутулость. — Перед этим не забыв напомнить, кто посадил отца в Азкабан...       Ауч. Этот момент они с Малфоем совсем не учли. Хотя, объективно, лично Гермиона его не сажала, она всего лишь дала показания, после которых его и закрыли в тюрьме. Чувствует ли Грейнджер вину - нет. Люциус творил отвратительные вещи, даже если потом раскаялся за них. Драко сделал в разы меньше, но Визенгамот был к нему строг. С какого перепугу его отец должен был избежать справедливой расплаты?       Только Нарциссу никто не трогал, она три года провела под домашним арестом. В кровавых игрищах пожирателей она не была замечена, сама никого не убивала, и тогда помогла в лесу Гарри, так что... В целом, ее гнев и обида Гермионе понятны, но принимать это на свой счёт она не станет.       — Мне жаль, — все, на что хватает фантазии у Гермиона. Она поднимается, неловко поправляя халат и до конца не знает - стоит ли ей прямо сейчас обнять Драко или дать ему время пережить горечь разочарования в собственных родителей наедине с самим собой?       — Ты ни в чем не виновата, — он поворачивается, бёдрами упираясь в столешницу. Небрежно ставит на стол пустой стакан. Смотрит куда-то под ноги, избегая прямого зрительного контакта с ней. — Не то, чтобы я ждал от них какой-то радости и принятия, но... Глобальность их цинизма поражает...       Гермиона всё-таки делает шаг к нему. Потом ещё один. Останавливается совсем близко, но все еще оставляет ему немного пространства.       — Драко, — тихо зовёт девушка, ловя его взгляд. Ей сложно понять все его чувства - родители Гермионы всегда ее поддерживали, даже если не до конца понимали в чем.       Малфой смотрит на нее в ответ пару мгновений, а затем, без лишних слов, притягивает к себе несдержанным рывком, заключая в довольно крепкие объятия.       От него пахнет виски, привычными духами и чем-то особенным, присущим лишь ему. Гермиона закрывает глаза и обнимает его в ответ. Ее пальцы мягко опускаются на мужские напряжённые плечи, тянутся вверх, подбираясь к основанию шеи. Браслет больше не обжигает запястье, и это совсем не значит, что Драко перестал чувствовать и переживать - он просто закрылся, умело взяв себя в руки.       — Я думаю, им нужно время, — говорит она куда-то ему в ключицы. Голос звучит уверенно, хоть и совсем тихо. — Вот увидишь, Нарцисса отойдёт. Она, как и любая мать, желает тебе лучшего, а я, как мы знаем, не самая выгодная партия для единственного сына именитой чистокровной семьи.       Желание утешить рождается как-то интуитивно. Ей правда жаль, что все так вышло. Наверняка, мать Драко выбрала ему самую породистую невесту из всех, кто все еще не замужем. И точно спланировала все, от помолвки до рождения минимум двух белобрысых внуков. А может и трех...       — Грейнджер, — Драко мягко отстраняет ее, лишь для того, чтобы заглянуть в глаза. Он выглядит уставшим, грустным и каким-то слишком одиноким. Мерлина ради, да она сейчас сама заплачет! Чертовы гормоны, нужно найти способ это контролировать. — Ты не какая-то там партия. Ты лучшее, что могло со мной случиться в этой жизни, слышишь? И если моя мать этого не понимает - что ж... Значит, она потеряет сына.       Это звучит слишком серьёзно и чересчур веско. Меньше всего Гермионе хочется строить отношения на руинах чужой семьи.       — Не говори так, — касается ладонью его лица, ощущая под пальцами тепло кожи. — Ты...       Но продолжить мысль ей не дает сам Драко - он наклоняется и целует - не жадно, не требовательно, а с какой-то трогательной нежностью, от чего у девушки перехватывает дух.       Гермиона отвечает, чувствуя, как расслабляются его плечи под её ладонями, как дыхание становится прерывистым, а объятия крепче. Несмотря на сомнительную успешность мероприятия, Грейнджер чувствует странное, неподвластное описанию облегчение.       Никто и не ждал, что Люциус с Нарциссой будут скакать от радости до потолка и тут же закатят праздничный приём в честь будущего внука или внучки. Но... Но они знают. И никто не пострадал от этого знания. И даже можно как-то дальше планировать свою жизнь, вплетая в нее нового человека.