Глава 17: Последняя Тень Гор

      Решение Нетейама шокировало клан.       Призвать Торука — «Последнюю Тень» — считалось безумием даже для лесных На’ви, а здесь, среди отвесных круч, это было равносильно самоубийству. Но Нетейам знал: Ка’лу говорит на языке силы и страха, а значит, ответить ему нужно на языке судьбы. — Ты не должен этого делать, — Валилия поймала его за руку у самого входа в пещеру Грома. — Торук гор — это не тот, на ком летал твой отец. Он больше, он свирепее, он не видел всадников пятьсот лет! — Искра и Пепел помогут мне, — Нетейам коснулся её щеки. — Если я не сделаю этого, Ка’лу разделит народ, и Куоритч добьет вас поодиночке. Я должен показать им, что горы не закрываются от мира, они возвышаются над ним.

Прыжок в Бездну

      На рассвете весь клан собрался на краю Великого Уступа. Ка’лу стоял впереди, скрестив руки, на его лице застыла презрительная усмешка. — Ну же, «лесной принц», покажи нам свое чудо! Или ты просто решил эффектно спрыгнуть, чтобы не видеть своего позора?       Нетейам не ответил. Он посмотрел на Валилию, та едва заметно кивнула, сжимая в руке уздечку Искры. Нетейам оседлал Пепла. Черный икран чувствовал решимость хозяина — его сердце билось в унисон с сердцем На’ви.       Они взмыли вверх, но вместо того чтобы парить, Нетейам направил зверя в самую глубокую и темную расщелину, которую Мангкван называли «Глоткой Эйвы». Там, в вечном тумане и холоде, обитали существа, чьи имена боялись произносить вслух.

Встреча с Легендой

      Внизу, в глубине каньона, воздух был настолько плотным, что крылья Пепла с трудом пробивали его. Внезапно всё затихло. Птицы перестали кричать, даже ветер утих. Из багрового тумана вынырнул силуэт.       Он был огромен. Его размах крыльев перекрывал каньон от края до края. Чешуя была цвета запекшейся крови и обсидиана. Это был Леонптерикс Гор — более мощный и коренастый, чем его лесные собратья.       Пепел задрожал. Инстинкт требовал бежать. — Стой, брат, — прошептал Нетейам через связь. — Сейчас.       Нетейам совершил то, чему его учил отец: он прыгнул с икрана прямо на спину монстра. Секунды падения казались часами. Огромные когти зверя полоснули воздух в дюйме от его лица, но Нетейам успел ухватиться за костяной вырост на загривке.       Борьба была яростной. Торук метался между скал, пытаясь раздавить наездника о камни. Нетейам чувствовал, как старые шрамы на спине и груди готовы лопнуть от напряжения. Но он не просто держался — он пел. Он пел песню исцеления, которую они пели с Валилией, вкладывая в неё всю боль, всю любовь и всю волю к жизни.

Тсахейлу.

      Мир вспыхнул. Нетейам не просто оседлал зверя — он стал им. Он почувствовал величие гор, их древнюю память и гнев на тех, кто приносит на эту землю металл и огонь.

Явление Макто

      На Великом Уступе Ка’лу уже начал свою речь: — Как я и говорил, он сгинул! Теперь мы... Его слова заглушил рев, от которого задрожали камни под ногами. Из бездны, разрезая туман, вырвалась гигантская тень. Солнце отразилось на кроваво-красных крыльях.       Нетейам сидел на спине Торука, его взгляд был спокоен и страшен. Рядом, как верные стражи, летели Валилия на Искре и Пепел.       Весь клан Мангкван пал на колени. Даже самые ярые сторонники Ка’лу склонили головы. — Горы не выбирают тишину! — голос Нетейама, усиленный мощью Торука, разнесся по всем пикам. — Они выбирают тех, кто готов защищать их до последнего вздоха! Ка’лу, ты хотел видеть волю Эйвы? Смотри!       Ка’лу медленно опустил копье. Его гордость была сломлена величием момента. — Я... я вижу тебя, Нетейам Макто, — прошептал он, склоняясь ниже всех.

Новый рассвет

      Валилия подлетела к Нетейаму. В её глазах стояли слезы гордости. — Ты безумец, — прошептала она через их связь. — Мой прекрасный, смелый безумец. — Мы — это искра, — ответил он, чувствуя, как Торук под ним расправляет могучие крылья. — И теперь этот пожар не потушить.       В тот вечер на вершинах гор зажглись тысячи огней. Все кланы — леса, моря и гор — окончательно объединились под одним знаменем. Впереди была великая битва за Пандору, но теперь Нетейам знал: он больше не тень своего отца. Он — надежда своего народа.