Глава 3. Кровь и импульс

Здравствуйте, мои булочки. Хочу выразить свою благодарность, всем, кто читает мою работу. Приятного прочтения❤️ ​Драко сидел в глубоком кожаном кресле. Реальность вокруг него плыла и дрожала, словно марево. Ему казалось, что он всё еще стоит в том безвременье, в туманном пространстве между мирами, а в ушах всё еще звенит эхо голосов богинь, выносящих окончательный вердикт. ​Годы презрения. Идеология, воздвигнутая на фундаменте ненависти к таким, как она. Весь уклад жизни Малфоев был направлен на то, чтобы стереть подобных ей из памяти магического мира. А теперь его жизнь — каждый удар сердца, каждый вдох — была вложена в её ладони. ​— Драко, милый, ты в порядке? — голос Нарциссы прорвался сквозь вакуум оцепенения. Она сделала шаг навстречу, её тонкие пальцы до белизны суставов сжали спинку кресла. ​Он не ответил сразу. Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых оков, Драко поднял голову. В тусклом, колеблющемся свете кабинета он выглядел мертвенно-бледным, почти прозрачным. ​— Сын, что ты увидел? — Люциус подался вперед, нарушая тишину резким стуком своей трости о ковер. В глазах отца металось лихорадочное нетерпение. ​Вместо слов Драко потянулся к бокалу. Виски обожгло гортань, но он едва это почувствовал — огонь алкоголя был ничем по сравнению с пожаром внутри. Его руки заметно дрожали; та безупречная аристократическая выдержка, которую в него вбивали с первых лет жизни, дала глубокую трещину. Щелкнула зажигалка, и он жадно затянулся сигаретой. Ему жизненно необходимо было заземлиться: почувствовать едкий вкус табака, жжение в горле — любые физические ощущения, подтверждающие, что он всё еще здесь, в Мэноре, а не окончательно лишился рассудка. ​— Драко? — голос отца стал жестче, в нем прорезалась нескрываемая тревога. ​Младший Малфой перевел взгляд на Люциуса. В его серых глазах было столько выжженной пустыни и горечи, что старший Малфой невольно отпрянул. ​— Что ты увидел? — вновь потребовал ответа Люциус. ​— Это сложно осознать, — голос Драко был хриплым и безжизненным, словно он разучился говорить. — Там было две богини. Цирцея и Геката. Они... они сказали...это всё кажется абсурдом. ​Он замолчал, вновь видя перед собой величественные и пугающие образы божеств, стоящих над душой разрушенной девушки. ​— Я должен спасти одну ведьму. Вытянуть её из той же бездонной ямы, в которой задыхаюсь сам. Я должен вернуть ей волю к жизни. Сделать её счастливой. Богини сказали: если через полгода она не захочет жить... я исчезну навсегда. ​Люциус погрузился в тяжелое раздумье, его взгляд остекленел — он уже лихорадочно перебирал в уме имена подходящих чистокровных невест из влиятельных семей. Нарцисса же, обладавшая материнским чутьем, не сводила глаз с лица сына. Она видела там нечто такое, что не поддавалось холодному расчету. ​— Но кто эта девушка, Драко? — её голос сорвался на шепот. ​Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Драко медленно выпустил изо рта густое облако дыма, наблюдая, как оно лениво растворяется в тенях под потолком. ​— Гермиона Грейнджер, — выдохнул он. ​Имя прозвучало как финальный удар молота. Глухо, окончательно и совершенно немыслимо. Глаза Люциуса расширились, а пальцы, сжимавшие серебряный набалдашник трости, побелели так, что казалось, кость вот-вот прорежет кожу. Несколько секунд он просто глотал воздух, не в силах вымолвить ни слова, пока осознание масштаба катастрофы медленно просачивалось в его разум. — Грейнджер? — наконец выдавил он, и этот звук был похож на предсмертный хрип. — Грейнджер?! Драко, это нелепо. Это… это какая-то извращенная шутка! Чтобы древние богини, столпы нашей магии, связали судьбу чистокровного наследника рода Малфоев с этой… девчонкой? Люциус резко поднялся, начиная мерить кабинет шагами. Его мантия взметалась при каждом повороте, словно крылья раненой птицы. — Мы найдем другой путь. Есть ритуалы, есть темные контракты, в конце концов, я подниму все связи в Министерстве и за рубежом! Мы не можем позволить твоей жизни зависеть от благополучия подружки Поттера! — Отец, прекрати, — голос Драко прозвучал пугающе тихо, перекрывая гневную тираду Люциуса. — Ты не слышал их. Ты не видел того, что видел я. У нас нет выбора. Или она, или через полгода ты будешь вытирать пыль с пустого кресла, в котором я сейчас сижу. Люциус замер у окна, глядя на залитый луной сад, который теперь казался ему кладбищем. Его плечи, всегда идеально прямые, вдруг поникли. Ярость выкипала, оставляя после себя лишь горький осадок бессилия. Он был готов сражаться с дементорами, с аврорами, даже с Темным Лордом, но он не знал, как воевать с богами. — Она исчезла, Драко, — подала голос Нарцисса, и в её тоне не было гнева, только бесконечная печаль. Она подошла к мужу и коснулась его руки, призывая к спокойствию. — Последние новости о ней были, почти четыре года назад, когда сообщили о разрыве её отношений с младшим Уизли… она словно испарилась. — Значит, мы её найдем, — Люциус обернулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый холодный, расчетливый блеск, который когда-то сделал его самым опасным человеком в Визенгамоте. — Если её счастье — это цена твоей жизни, я куплю ей весь мир, если потребуется. — Мне нужно к этой знахарке, — голос Драко окреп, в нем прорезались командные нотки, свойственные его роду. — Расскажите в подробностях, как к ней добраться, и немедленно закажите портключ до Болгарии. У меня нет времени на долгие сборы. Люциус и Нарцисса обменялись короткими взглядами. Они подробно описали сыну путь через густые хребты Балканских гор к уединенной хижине Вараны. Драко резко развернулся и вышел из кабинета, оставив родителей в тяжелой, удушливой тишине. Как только дверь плотно закрылась, Нарцисса бессильно опустилась на край кресла, прижав ладонь к губам. — Люциус, что нам делать? — прошептала она, и в её голосе звенел нескрываемый страх. — Как мы сможем принять её здесь? После всего... Люциус тяжело вздохнул, глядя на закрытую дверь. Его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах застыла обреченность. — Нам придется научиться относиться к ней по-человечески, Цисси. Наступить на горло собственной гордости и засунуть презрение как можно глубже. Это цена жизни нашего сына. И мы её заплатим. Спустя полчаса Драко уже стоял посреди огромной гостиной Мэнора. На нем был дорожный костюм из плотной темной ткани, а за плечами — лишь небольшая сумка с самым необходимым. Он выглядел собранным, но в уголках его глаз всё еще таилась та самая «прозрачная» бледность. — Мама, папа, — он посмотрел на родителей, и его взгляд был непривычно серьезным. — Пообещайте мне одну вещь. Если Грейнджер когда-либо окажется в этом доме или вам придется столкнуться с ней лично... постарайтесь относиться к ней без тени превосходства. И, ради всего святого, ни за что — слышите? — ни за что не говорите ей, что моя жизнь зависит от её счастья. Она не должна чувствовать себя обязанной или... инструментом моего спасения. Это уничтожит всё. Люциус и Нарцисса медленно кивнули. Это был не просто приговор их прошлому, это был новый негласный кодекс семьи Малфой. Драко достал из кармана старое медное кольцо — портключ. — До встречи, — коротко бросил он. Пальцы крепко сжали металл. Мгновение — и пространство вокруг него болезненно искривилось, вырывая его из привычной роскоши Мэнора. Рывок за пупком, вспышка света, и через секунду Драко Малфой по колено провалился в густой, пахнущий хвоей и сыростью мох Болгарских лесов. Горный воздух, ледяной и резкий, ударил в легкие, заставляя его закашляться. —Блядство. Путь к хижине Вараны не был отмечен на картах. Болгарские леса встретили Драко негостеприимно: вековые ели смыкались над головой, почти не пропуская солнечный свет, а туман, густой и липкий, словно живое существо, путался в ногах. Воздух здесь казался тяжелее — он был пропитан запахом прелой листвы, диких трав и чего-то древнего, хтонического. Драко шел несколько часов, ориентируясь на рассказ родителей. Сапоги скользили по мокрым камням, а тишина леса, нарушаемая лишь редким криком хищной птицы, давила на барабанные перепонки. Наконец, когда тени стали длинными и зловещими, он вышел к небольшой поляне. В центре, прислонившись к скалистому склону, стояла хижина. Она выглядела так, будто выросла прямо из земли: стены из кривых бревен были густо покрыты серым мхом, а крышу заменяли переплетенные ветви живого терновника. На дверях не было замков, только пучки сушеного вороньего крыла и кости мелких животных, позвякивающие на ветру. — Входи, Малфой, пока лес не решил оставить тебя себе, — проскрежетал голос изнутри. Он не был старческим, скорее... выветренным, как треск сухой коры. Драко толкнул дверь. Внутри было жарко и душно от дымящихся котлов и пучков сохнущих трав, свисающих с потолка. Окон не было, единственным источником света служил тусклый очаг, в котором горело странное синее пламя. Варана сидела на низком табурете. Она была закутана в лохмотья неопределенного цвета, а её лицо напоминало засушенный плод — сеть глубоких морщин, в которых, казалось, застряла сама вечность. Но самым пугающим были её глаза: абсолютно белые, без зрачков, подернутые бельмом. — Я ждала тебя — проговорила она, не поворачивая головы. Её руки, длинные и узловатые, как корни дерева, перебирали в миске потемневшую гальку. — Знала, что ты придешь ко мне. — Мне нужны ответы. Богини указали на девушку,— холодно ответил Драко, стараясь скрыть дрожь в руках. Варана издала сухой, лающий смешок. —Гермиона Грейнджер... Маленькая птичка с вырванным сердцем. Ты думаешь, ты идешь её спасать? — Она резко обернулась к нему, и её пустые глаза, казалось, прожгли его насквозь. — Ты идешь к той, кто уже похоронила себя. Она протянула руку и схватила Драко за запястье. Её хватка была стальной. — Берегись, Малфой. Она не просто «грустит». В её доме пахнет смертью. Тебе придется дышать за неё, потому что её легкие забиты пеплом Ориона. Драко замер. Имя "Орион" ударило его под дых. — Какой еще пепел? Какой Орион?,— Драко ничего не понимая, качал головой из стороны в сторону. — Не те вопросы ты задаешь, мальчишка, — Варана отпустила его руку и снова отвернулась к синему пламени, в котором плясали тени забытых предков. Драко замер, переваривая услышанное. Холод хижины пробирался под дорожный камзол, а слова о «пепле» и «вырваном сердце» тяжелым камнем осели в груди. Он глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь, и несмело спросил: — Как мне её найти? Она исчезла четыре года назад, и с тех пор о ней никто ничего не слышал. Варана медленно повернула голову. Её пустые белые глаза в свете очага казались двумя холодными лунами. — Ты готов пожертвовать свою кровь, чтобы узнать ответы? Цена истины всегда красна, Малфой. — Готов, — без колебаний ответил Драко. В его голосе зазвенела сталь. Он чувствовал, что стоит на пороге разгадки, которая либо спасет его, либо окончательно уничтожит. — Ну что ж... тогда мы проведем ритуал. Старуха с неожиданной ловкостью достала из-под стола тяжелый медный таз, наполненный прозрачной, на вид самой обычной водой. Рядом на грубую древесину лег кинжал. Его рукоять, украшенная потемневшей от времени резьбой, казалось, пульсировала собственной жизнью. — Садись, — приказала она, указывая на табурет с другого конца стола. Малфой послушно опустился на место, не сводя глаз с колдуньи. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. — Твоя кровь будет платой за ответы. Протяни мне свою ладонь. Драко помедлил лишь мгновение — секундная вспышка старого страха перед темной магией — и протянул руку. Варана обхватила его запястье своими пальцами-корнями и начала песнь. Это был гортанный, первобытный речитатив, от которого волосы на загривке встали дыбом. — Добровольно ли ты, Драко Малфой, отдаешь свою кровь в плату? — её голос зазвучал иначе, обретая потустороннюю глубину, резонируя прямо в его черепе. — Да, — выдохнул он, чувствуя, как пространство вокруг них сжимается, отсекая остальной мир. Кинжал сверкнул в синем пламени и полоснул по ладони. Драко не вскрикнул, лишь крепче стиснул зубы. Багровая, густая кровь потекла вниз, срываясь тяжелыми каплями в таз. Вода мгновенно отозвалась: она начала закручиваться, впитывая багрянец, превращаясь в некое подобие Омута Памяти, но куда более темного и хаотичного. Варана склонилась над тазом, её губы продолжали беззвучно шевелиться. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем она выпрямилась. На её лице заиграла странная, почти пугающая ухмылка. — Она в Австралии, — проговорила Варана, резким движением проводя ладонью над его порезом. Рана мгновенно затянулась, оставив лишь тонкую розовую полоску. — Спасибо, — Драко резко поднялся, чувствуя прилив лихорадочной энергии. — Мне нужно туда. Немедленно. У вас есть портключ в Австралию? Я заплачу любую цену, золото не проблема... — Не метушись, мальчишка! — прикрикнула старуха, и её голос заставил его замереть на месте. — Тебе не нужно в Австралию. — Я не понимаю... — Драко выдохнул, окончательно запутавшись. — Вы только что сказали... — Возвращайся домой, — отрезала Варана, затушив синее пламя одним взмахом руки. В хижине воцарился полумрак. — И каждый день в течение недели прогуливайся в парке магловского Лондона в послеобеденное время. Там ты найдешь её. Ступай. И, да, Малфой, кулон подскажет тебе, когда она появится рядом. Малфой стоял как вкопанный, не в силах сопоставить «Австралию» и «магловский Лондон». Это не имело смысла, это шло вразрез со всей логикой поиска. Но спорить с провидицей было бесполезно. Он коротко поблагодарил её и вышел наружу, в сырость болгарского леса. Когда дверь за Драко закрылась, Варана осталась сидеть в темноте, глядя на затихающие угли. Она видела то, чего они ещё не знают...и в её улыбке было больше печали, чем торжества. Драко обернулся через несколько шагов, желая бросить последний взгляд на убежище колдуньи, но... хижины не было. На её месте высились вековые ели, поросшие густым мхом, и ни малейшего намека на человеческое жилье. Только тихий звон в ушах напоминал о том, что это не было галлюцинацией. Он пробирался сквозь хащи назад, к точке аппарации, охваченный смятением. «Лондон... магловский парк...» Она вернулась? И почему именно сейчас, когда он узнал о своем проклятии?

***

Резкий, сухой щелчок замка входной двери вырвал Гермиону из вязкой пелены воспоминаний. Реальность обрушилась на неё вместе со звуком шагов в прихожей. Она быстро, почти судорожно, стерла слезы рукавом старого кардигана, натянула на лицо привычную маску безразличия и уставилась в пустое дно бокала, словно там можно было найти ответы на все вопросы. — Гермиона, милая? — негромко позвала Моника, заходя в дом. — Я на веранде, мама, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Родители вышли к ней. Они не были шокированы увиденным: пустая бутылка, пепельница, полная окурков, и их дочь, застывшая в садовом кресле со взглядом, устремленным в никуда. Так продолжалось уже три месяца — долгих девяносто дней тишины и скорби. Но, несмотря на привычность картины, материнское сердце Моники каждый раз сжималось от невыносимой боли. Она видела, как жизнь по капле уходит из её девочки, хотя Гермиона упрямо твердила, что всё «в порядке». Моника подошла ближе и мягко положила руку на плечо дочери. — Доченька, ты не должна так себя изводить. Ты не виновата в том, что случилось... Твоей вины здесь нет, слышишь? Никто на свете не мог предугадать такую трагедию. — Она заглянула в пустые карие глаза Гермионы, надеясь увидеть в них хоть искру жизни. — Ты должна научиться жить дальше, ради себя. Помни, мы с отцом всегда рядом. Мы твоя опора. — Мама, мне... — Гермиона начала говорить, и слова «мне не хочется жить без Ориона» уже почти сорвались с её губ, готовые стать окончательным признанием поражения. Но в это мгновение мир вокруг неё вздрогнул. Всё её тело пронзил резкий, мощный электрический импульс. Это не было похоже на заклинание — это была волна чистой энергии, жаркой и властной, которая пронеслась от кончиков пальцев до самого сердца. На долю секунды ей показалось, что она слышит чужой вдох, тяжелый и прерывистый, прямо у себя за спиной. — Гермиона? — Моника испуганно отпрянула, видя, как дочь внезапно выпрямилась, а её зрачки расширились, поглощая карий цвет радужки. — Что с тобой? Тебе плохо? Гермиона не слышала мать. В её голове всё еще стоял странный гул, а в груди, там, где раньше была лишь холодная пустота, теперь пульсировало чужое, отчаянное тепло. Она не знала, что за тысячи километров отсюда, в болгарской хижине, капли крови Драко Малфоя только что коснулись магической воды, создавая незримый мост между ними. Этот импульс был слишком реальным, слишком «магическим» для обычного приступа паники. Она почувствовала запах... металла? Крови? И едва уловимый аромат дорогого табака и морозного Лондона. — Мне нужно в Лондон, — произнесла она. Голос звучал странно — в нем больше не было прежней хриплой усталости. — Что? — Моника и Венделл переглянулись в полном недоумении. — Но почему так внезапно? Зачем тебе возвращаться туда? — Я еду в Лондон, мама, — твердо заявила Гермиона. Она прикурила сигарету, и выпустила облако густого дыма. Как вам глава? Если нравится, жмите лайк и кнопочку "Жду продолжения". Как думаете, что произойдет дальше?