Глава 6. Пошло все на хуй

Гермиона замерла посреди холла, её взгляд метался по мраморному полу, словно она пыталась найти там ответы на вопросы, которые боялась задать. Её затрясло — мелкая, неудержимая дрожь пробивала всё тело, от кончиков пальцев до искусанных губ. — Драко... — её голос сорвался на хриплый вскрик. — Мои вещи... моя сумка... Она осталась там. Орион...Она сгорела, Малфой! В её глазах плескался такой первобытный ужас, что Драко на мгновение стало трудно дышать. — Твоя сумка здесь, Грейнджер, — быстро произнес он, делая шаг к ней и перехватывая её за плечи, чтобы она не упала. — Успокойся. Я забыл вернуть её тебе после парка. Она у меня, в целости и сохранности. Слышишь? Всё на месте. Гермиона обмякла в его руках, издав звук, похожий на сдавленный всхлип облегчения. В этот момент из тени коридора вышла Нарцисса. На мгновение её лицо, всегда безупречно непроницаемое, дрогнуло при виде обгоревшей, покрытой сажей «золотой девочки» на руках её сына. Но Нарцисса Малфой не была бы собой, если бы не умела брать власть над хаосом. Она оценила ситуацию за долю секунды. Прошлое, предрассудки, война — всё это отступило перед лицом очевидного шока и физического истощения гостьи. — Драко, — её голос прозвучал мягко, но в нем слышалась сталь, не терпящая возражений. — Она в шоке. Посмотри на её глаза, она едва понимает, где находится. Немедленно неси её в гостевые покои в восточном крыле. Там тише всего. Нарцисса подошла ближе, коротким и неожиданно теплым жестом коснувшись лба Гермионы. — Я сейчас же приготовлю восстанавливающее зелье и мазь от ожогов. Мисс Грейнджер нужны покой и сон, а не твои объяснения. Кота отдай эльфам — его накормят и осмотрят. Драко поудобнее перехватил Гермиону на руках. Она не сопротивлялась, прижавшись лицом к его обгоревшему плечу. Сейчас она была не великой ведьмой, а маленьким, израненным зверьком, который наконец нашел убежище. — Спасибо, мама, — бросил он через плечо, направляясь к широкой лестнице. Нарцисса проводила их взглядом, её губы были плотно сжаты. Она понимала, что эта ночь в Мэноре изменит всё. Драко осторожно уложил Гермиону на высокие подушки. Она была пугающе легкой, почти невесомой, словно из неё выкачали всю волю к жизни. Её лицо, испачканное сажей, на фоне белоснежных простыней казалось маской из тончайшего фарфора. Она не проснулась, лишь тихо, надтреснуто вздохнула во сне, и этот звук полоснул Драко по нервам. Он не ушел. Придвинув тяжелое кресло к кровати, он сел рядом, не сводя с неё глаз. Живоглот, всё еще взъерошенный и злой, запрыгнул на изножье кровати, охраняя хозяйку. Драко гипнотизировал взглядом её подрагивающие ресницы, ожидая прихода матери. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Нарцисса. Она несла поднос, на котором тускло поблескивали флаконы с зельями. — Как она? — шепотом спросила Нарцисса, подходя ближе и принимаясь умело обрабатывать ожоги на руках Гермионы очищающим заклинанием. — В шоке, мама. Она... она не хотела выходить. Она просто лежала там и ждала, когда всё закончится, — Драко потер лицо ладонями, пытаясь избавиться от образа Гермионы, добровольно принимающей огонь. — Мы встретились в парке. Она выглядела плохо, но после паба... там были Уизли и Браун. Произошла безобразная сцена. А потом этот пожар. Нарцисса аккуратно влила каплю восстанавливающего зелья между плотно сжатых губ Гермионы. — Это не похоже на несчастный случай, Драко, — тихо заметила она, поправляя одеяло. — От неё исходит запах такого отчаяния, которое притягивает беду. Теперь иди. Тебе нужно поспать. — Я не усну, — отрезал он, поднимаясь. — В моей голове всё еще стоит её крик. Она сказала «Орион». И Варана... она тоже говорила об Орионе и пепле. Мама, Грейнджер чуть не сошла с ума, когда подумала, что потеряла сумку. Что бы ни скрывалось за этим именем, это для неё ценнее жизни. — Иди, сын, — Нарцисса мягко, но настойчиво подтолкнула его к выходу. — Ты сделал то, что должен был. Теперь дай магии и сну сделать остальное. Он подошел к столу, положил её сумку. Она пахла дымом и старым пергаментом. Драко смотрел на неё, как на опасный артефакт. Если Орион — это то, что превратило великую ведьму в «лондонского призрака», то он обязан узнать правду. Драко вышел в коридор, но вместо своей спальни направился в кабинет. У него до сих пор мелко дрожали руки — шок от пережитого за последние часы никак не отпускал. Его мысли крутились вихрем: «Орион. Пепел?»

***

Гермиона открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого света, льющегося из огромных панорамных окон. В висках тупо стучало, а во рту остался горький привкус трав и магии. Она не сразу поняла, где находится. Слишком высокие потолки, слишком тяжелые бархатные шторы цвета глубокого изумруда, слишком идеальная тишина. Память возвращалась кусками, обжигая не хуже вчерашнего пламени: рев огня, нехватка воздуха, ледяное спокойствие в ожидании конца и... серые глаза Малфоя, полные ярости. Она резко села в кровати. Тело отозвалось ноющей болью, но ожоги, благодаря мазям Нарциссы, почти не беспокоили. На краю роскошного шелкового одеяла сидел Живоглот. Кот выглядел помятым, его шерсть всё еще пахла гарью, но он преданно смотрел на хозяйку, тихо мурлыча. Гермиона перевела взгляд на прикроватный столик и почувствовала, как сердце пропустило удар. Там лежала её сумка. Потертая, расшитая бисером, пропитанная её жизнью. Она дрожащими пальцами схватила её, судорожно расстегнула замок и начала проверять содержимое. Палочка на месте. Кошелек. И самое главное — чемодан, спрятанный в потайном кармане. Она достала колдофотографию, на которой маленький мальчик с копной кудрявых волос тянул ручки к камере. — Живой... — всхлипнула она, прижимая фото к груди. — Ты жив, мой маленький. В этот момент в дверь тихо постучали. Она не успела ответить, как тяжелая створка приоткрылась, и на пороге показался Драко. Он был без мантии, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Под глазами залегли глубокие тени — было ясно, что он не спал ни минуты. — Проснулась, Грейнджер? — его голос был сухим и тихим. Он прошел в комнату и остановился у подножия кровати, глядя, как она сжимает в руках фотографию. Его взгляд на мгновение смягчился, но он тут же вернул себе маску безразличия. Гермиона мгновенно спрятала фотографию обратно в потайной карман сумки, словно это была не бумага, а ее обнаженное сердце, которое она не хотела показывать врагу. — Малфой, спасибо, что вытащил меня, — произнесла она тихо, но в голосе не было привычного тепла благодарности, только сухая констатация факта. — Но как ты оказался там в такое позднее время? Она подозрительно сощурила глаза, вглядываясь в его осунувшееся лицо. В ней снова проснулась та самая Грейнджер, которая искала подвох в каждом движении Слизеринского принца. — Твоя сумка начала издавать страшные звуки, и это не прекращалось, — Драко небрежно кивнул на магловский аппарат, лежащий на тумбочке. — Я решил, что это что-то срочное, и аппарировал, чтобы вернуть ее тебе. Но увидел пылающий дом. Он тяжело вздохнул, и этот звук выдал его усталость. Он прошел вглубь комнаты и сел на край кресла. — Почему ты готова была принять смерть, Грейнджер? — его голос стал жестким. — Я вошел, а ты просто лежала. Ты даже не пыталась использовать палочку. Ты ждала огня, как старого друга. Гермиона долго молчала. Она смотрела на свои руки, на которых под слоем лечебной мази Нарциссы виднелись розовые пятна ожогов. — Ты когда-нибудь чувствовал, Малфой, что ты — это просто оболочка? — наконец спросила она, не поднимая головы. — Что всё, что составляло твою суть, твою радость, твое будущее… оно просто исчезло. Испарилось. Оставив только пепел в легких. Гермиона горько усмехнулась, и этот звук заставил Драко вздрогнуть — в нем было слишком много правды, которую он сам старательно прятал за аристократической маской и язвительными шутками. — Я подумала… — прошептала она, и её голос стал совсем бесцветным, — что если я исчезну, возможно, я наконец-то высплюсь. Без кошмаров. Без этого невыносимого чувства вины за то, что я всё еще дышу. Драко долго молчал, не сводя с неё глаз. Ему хотелось огрызнуться, сказать, что самоубийство — это удел слабых, но слова застряли в горле. Он сам слишком часто просыпался с ощущением, что его собственная жизнь — это просто затянувшаяся отсрочка приговора. — Вина выжившего — это паршивая штука, Грейнджер, — наконец произнес он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Но огонь — это слишком плохой способ закончить историю. Особенно для той, кто всегда знала ответы на все вопросы. Он поднялся и подошел к окну, заложив руки за спину. Мэнор снаружи казался застывшим в вечности, но внутри него сейчас кипел хаос, который принесла с собой эта девушка. — Я не знаю, от чего ты бежишь, и кто этот «Орион», чье имя ты кричала в бреду, — он намеренно не обернулся, чтобы не видеть её реакции на это имя, решив оставить свои догадки при себе. — Но сейчас ты здесь. В моем доме. И пока ты не придешь в норму, ты никуда не уйдешь. Гермиона резко вскинула голову, её глаза опасно блеснули. — Это плен, Малфой? Решил вспомнить былые времена? — Это здравый смысл, — отрезал он, оборачиваясь. — Твой дом сгорел. Уизли, судя по вчерашнему, скорее добьет тебя, чем поможет. А твоя мать... — он кивнул на телефон, который снова начал светиться на тумбочке, — она заслуживает знать, что её дочь не превратилась в пепел сегодня ночью. Телефон задрожал, заполняя комнату назойливым жужжанием. Гермиона посмотрела на него так, словно это была активированная бомба. — Возьми трубку, Грейнджер. Скажи, что у тебя всё в порядке. Гермиона медленно протянула руку к аппарату. Её пальцы коснулись холодного стекла. Она знала: как только она нажмет кнопку «ответить», ей придется вернуться в мир живых, где нужно играть роль, улыбаться и делать вид, что её сердце не превратилось в выжженную пустыню. Телефон в руках Гермионы казался тяжелее, чем все книги, которые она когда-либо держала. Она провела пальцем по экрану, принимая вызов. Драко замер у окна, скрестив руки на груди — он был молчаливым свидетелем этой пытки. — Да, мам? Привет, — голос Гермионы изменился мгновенно. Он стал выше, мягче, в нем появилась та самая «правильная» интонация дочери-отличницы. Драко невольно приподнял бровь. Метаморфоза была пугающей. — Прости, я... ваш дом сгорел. Но я в полном порядке. Нет, не нужно приезжать, правда. Я просто хочу немного побыть в тишине. Да, мне есть где остановиться. Нет мам...я не буду возвращаться в Австралию. Целую тебя. Как только экран погас, Гермиона уронила телефон на одеяло и закрыла лицо руками. Плечи её мелко задрожали. — Браво, Грейнджер, — негромко произнес Драко. В его словах не было издевки, скорее горькое признание её мастерства. — Оскар за лучшую роль «счастливой дочери» уходит тебе. В этот момент дверь спальни снова отворилась. На пороге стояла Нарцисса Малфой. На её локте висело платье из тонкой темно-синей шерсти, а в руках был серебряный поднос с завтраком, от которого поднимался ароматный пар. — Я вижу, вы уже проснулись, мисс Грейнджер, — Нарцисса прошла в комнату с той безупречной грацией, которой нельзя было научиться — с ней нужно было родиться. — Драко, оставь нас. Тебе стоит спуститься к завтраку и привести себя в порядок. Ты выглядишь так, будто только что вышел из камина. Драко бросил последний взгляд на Гермиону — она сидела, не поднимая головы от рук, — и молча вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Нарцисса поставила поднос на прикроватный столик и аккуратно положила одежду на край кресла. — Это платье когда-то принадлежало мне. Оно простое, но теплое. Ваши... вещи, к сожалению, не подлежат восстановлению, — Нарцисса присела на край стула, сложив руки на коленях. — Выпейте чаю. В нем нет сонных зелий, только мелисса и немного магии для восстановления сил. Гермиона медленно подняла взгляд. Она ожидала увидеть в глазах матери Драко пренебрежение или холодное любопытство, но увидела лишь спокойное, глубокое понимание. — Вы знаете, что я хотела там остаться, — не спросила, а констатировала Гермиона. — Я знаю, что такое терять смысл жизни, — Нарцисса чуть склонила голову. — И я знаю, что иногда стены этого дома могут быть лучшим убежищем, чем весь остальной мир. Ешьте, Гермиона.

***

Люциус Малфой сидел во главе стола, безупречный даже в столь ранний час. Его длинные пальцы сжимали свежий номер «Ежедневного пророка», но взгляд был направлен на сына. Драко, который сменил обгоревшую одежду на чистую сорочку, выглядел изможденным, несмотря на все усилия скрыть это. — Итак, — Люциус медленно отложил газету, — судя по запаху гари, который не выветрился из холла, и по тому, что Нарцисса провела ночь в восточном крыле, наш дом снова стал приютом для заблудших душ. Сын, не хочешь ли ты объяснить, почему в гостевых покоях спит Гермиона Грейнджер? Драко замер с чашкой кофе в руках. Он посмотрел на мать, ища поддержки, но Нарцисса лишь едва заметно кивнула, сохраняя величественное спокойствие. — Её дом сгорел прошлой ночью, отец, — голос Драко был ровным, но в нем проскальзывала жесткость. — Почти дотла. Она была внутри и... не собиралась выходить. Я вытащил её в последний момент. Брови Люциуса взлетели вверх. Он перевел взгляд на жену. — Собиралась сгореть заживо? Грейнджер? Гордость Гриффиндора и «мозг» их хваленого трио? — в его голосе прозвучал нескрываемый скепсис, но под ним скрывалось нечто похожее на тревогу. — Что должно было случиться, чтобы такая женщина решила свести счеты с жизнью таким... варварским способом? — Отчаяние не выбирает методы, Люциус, — тихо вмешалась Нарцисса, разливая чай. — Девочка сломлена. На ней нет живого места — и я говорю не об ожогах. Она потеряла не только дом, она потеряла что-то гораздо более важное внутри себя. Люциус нахмурился, его взгляд стал пронзительным. — И ты привез её сюда, Драко? В место, которое, мягко говоря, не связано у неё с приятными воспоминаниями? Ты понимаешь, какой скандал раздует пресса, если узнает, что героиня войны прячется в поместье бывших Пожирателей Смерти? — Мне плевать на прессу, отец, — Драко резко поставил чашку на блюдце. — У неё никого нет. Уизли и Поттер... они либо не знают, либо стали частью её кошмара. Она сейчас под защитой магии Мэнора. Это единственное место, где её не достанут ни журналисты, ни те, кто, возможно, помог этому пожару начаться. Люциус замолчал, обдумывая слова сына. Его глаза сузились, когда он уловил скрытый смысл в интонации Драко. — Значит, ты считаешь, что это был поджог? — Полиция проверяет камеры, — ответил Драко, глядя в окно. — Но интуиция подсказывает мне, что огонь был лишь финальным аккордом в чьей-то долгой игре против неё. Она звала кого-то... Ориона. Варана тоже упоминала это имя. При упоминании Вараны Люциус заметно напрягся. Он знал о проклятии сына и о том, что его жизнь теперь неразрывно связана с Грейнджер. — Что ж, — наконец произнес старший Малфой, поднимаясь из-за стола. — Раз уж она здесь, обеспечь ей безопасность. Но помни, Драко: когда призраки прошлого начинают сжигать дома, они редко останавливаются на одном. Позаботься о том, чтобы пламя не перекинулось на наш порог. Люциус вышел из столовой, оставив Драко и Нарциссу наедине. Тишина снова сомкнулась над ними, тяжелая и предвещающая бурю.

***

К завтраку Гермиона так и не притронулась. Аромат овсянки и тостов казался ей чужим, почти тошнотворным в этой стерильной, пугающей тишине поместья. Когда с тихим хлопком в центре комнаты появилась эльфийка, Гермиона вздрогнула так сильно, что едва не свалилась с кровати. — Простите, мисс, Миппи совсем не хотела вас напугать! — пискнуло маленькое существо, виновато прижимая уши к голове. — Миппи лишь хотела спросить, спустится ли мисс на обед и ужин сегодня? Гермиона заставила себя выдохнуть, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Спасибо большое, Миппи, но не сегодня. Передай мои глубочайшие извинения Нарциссе. Когда эльфийка испарилась, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха, Гермиона наконец поднялась. Тело ломило, а каждый шаг отдавался глухим эхом в пустой голове. Она начала медленно осматривать свои покои, пока не наткнулась на дверь в ванную комнату. Мысль о теплой воде показалась единственно правильной. Ей нужно было смыть с кожи запах гари, пепел и липкое ощущение чужого спасения. Набрав полную ванну, Гермиона наблюдала, как гора белой пены медленно скрывает дно. Она механически скинула с себя обгоревшие вещи, в которых была ночью, но к платью Нарциссы, аккуратно лежавшему на кресле, даже не прикоснулась. Оно казалось слишком тяжелым, слишком... «живым». Бросив короткий, болезненный взгляд в зеркало на свою бледную кожу и впалые глаза, она без раздумий скользнула в воду. Живоглот тут же запрыгнул на край ванны. Кот не мурлыкал — он замер, вытянувшись в струнку, и пристально наблюдал за ней своими огромными медными глазами. Он будто чувствовал, что его хозяйка сейчас балансирует на невидимом канате. Она лежала, глядя в потолок, и мысли, от которых она пыталась сбежать, настигли её здесь. Она в доме врагов. Малфой вытащил её из огня, когда она уже почти коснулась руки Ориона. Зачем? Чтобы она снова просыпалась в этом мире, где у неё нет ничего? Её больше ничего не держало. Ни долг, ни друзья, ни эта выжженная дотла реальность. Чтобы заглушить нарастающий внутри крик, Гермиона набрала в легкие воздуха и резко нырнула под воду. Тишина наступила мгновенно. Гул в ушах вытеснил все голоса, все обвинения и всю боль. Здесь, в теплой невесомости, мир перестал существовать. Она закрыла глаза, решив задержаться в этой пустоте как можно дольше. Живоглот, увидев, что голова хозяйки скрылась под водой и она не спешит подниматься, впал в истинное безумие. Издав истошный, почти человеческий крик, он бросился к двери ванной, яростно скребя когтями по дорогому дереву и требуя, чтобы кто-нибудь пришел на помощь.

***

Драко сидел в своем кабинете, перо быстро царапало по пергаменту. Он записывал всё: её слова в парке, яд, брошенный в лицо Уизли, странную реакцию на потерю сумки и это имя — Орион. Он был намерен докопаться до истины, собрать её жизнь по крупицам, как разбитую вазу, даже если сама Грейнджер будет против. Внезапно из сосредоточенного состояния его вырвал кулон. Артефакт Вараны на его шее стремительно нагревался, пульсируя тяжелым, тревожным ритмом, от которого перехватывало дыхание. Это был сигнал бедствия. Драко сорвался с места. Он бежал по длинным коридорам Мэнора, не заботясь о приличиях. Влетев в гостевые покои без стука, он замер — в спальне было пусто, лишь смятое одеяло напоминало о её присутствии. Но из-за двери ванной донеслось истошное, захлебывающееся мяуканье кота. Драко дернул ручку — заперто. — Алохомора! — выкрикнул он. Замок щёлкнул с металлическим стоном. Драко ворвался внутрь, видя перед собой перепуганного Живоглота, который метался по краю ванны, и... тишину. Поверхность воды была идеально ровной, скрывая под слоем пены ту, что решила уйти в беззвучный мир. — Грейнджер! — рыкнул он, подлетая к ванне. Не раздумывая, он запустил руку в воду, нащупал её и за волосы, грубо и резко, вытянул эту безумную девку на поверхность. Гермиона с хрипом выдохнула, жадно хватая ртом воздух, и принялась протирать глаза, отплевываясь от мыльной воды. Она выглядела ошеломленной, но в её взгляде не было страха — только глухое раздражение. — Что ты творишь, Малфой?! — выдохнула она, пытаясь прикрыть лицо намокшими волосами. — Это ты что творишь, Грейнджер?! — Драко трясло от ярости и адреналина. — Ты совсем поехавшая идиотка? Какая хуйня творится в твоей тупой головушке, раз ты решаешь сдохнуть в моей ванне?! Его поразило её спокойствие. Она не завизжала от того, что он ворвался к ней, не пыталась прикрыться, хотя была перед ним абсолютно обнаженная в прозрачной воде. Ей было плевать на нормы приличия, на его присутствие и на вскрытую дверь. Она была за пределами стыда. — Я просто решила нырнуть, — бросила она, и её голос был холодным, как лед. — Чтобы заглушить мысли. В воде они замолкают. — Ебанутая, — выплюнул Драко, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Ты просто ищешь способ закончить то, что не доделал огонь. — Пошел ты на хрен, придурок, — огрызнулась она, наконец-то проявляя хоть какие-то живые эмоции. — Тебя никто не звал. Убирайся из моей ванной. Драко смотрел на неё — мокрую, злую, с покрасневшими от воды глазами — и понимал, что эта женщина опаснее любого проклятия. Потому что ей больше нечего терять. — Я уйду, — он резко развернулся, стараясь не смотреть на её хрупкие плечи. — Но если этот кусок шерсти еще раз начнет орать, я вышибу дверь вместе со стеной. —Я вышибу дверь...—перекривляла она его,— белобрысый хорёк. Она взглянула на кота и обиженно надулась: —Предатель. Живоглот мяукнул в ответ, спрыгнул с ванны и скрылся в дверном проёме. Драко сидел в своем кабинете, сжимая в руках стакан с виски, который так и остался нетронутым. Его всё еще потряхивало. В голове раз за разом прокручивался момент, когда он тянул Гермиону из воды — её пугающая, ледяная покорность была хуже любого сопротивления. Сумки Грейнджер на столе уже не было — он сам оставил её на прикроватном столике в гостевой спальне, когда она еще была в забытьи. Он знал, что это первое, что она захочет увидеть, придя в себя. Тихий шорох у двери заставил его вскинуть голову. Он ожидал увидеть мать или домовика, но на пороге замер Живоглот. Кот выглядел иначе. Исчезла его вечная воинственность, рыжая шерсть больше не стояла дыбом. Он медленно, почти торжественно прошел вглубь кабинета и запрыгнул прямо на дубовый стол, усевшись на стопку пергаментов с записями Драко. — И что ты здесь забыл, мешок с когтями? — хрипло спросил Драко, не двигаясь. — Пришел доцарапать то, что не успел в Хогвартсе? Живоглот не зашипел. Вместо этого он издал тихий, утробный звук, похожий на вздох, и пристально посмотрел Малфою прямо в глаза. В этом взгляде было столько осмысленной мольбы и первобытной тревоги, что Драко стало не по себе. Кот словно признавал поражение. Он больше не мог защищать её сам. Ему нужен был союзник из мира людей, кто-то, кто сможет удержать её на плаву. Драко медленно протянул руку. Живоглот не шелохнулся, позволяя коснуться своей головы. Его шерсть всё еще хранила едва уловимый, въедливый запах гари. — Значит, ты тоже это видишь, да? — Драко горько усмехнулся, поглаживая кота за ухом. — Она сдалась. Она просто ждет, когда мир вокруг неё окончательно рассыплется в прах. Живоглот прикрыл глаза и на мгновение прижался лбом к ладони Драко — жест высшего доверия от существа, которое годами считало его врагом. Это было похоже на передачу ответственности. Кот просил защиты для той, кто заперлась в своей боли и выбросила ключ. — Ладно, — прошептал Драко, чувствуя, как внутри него что-то окончательно меняется. Желание просто разгадать тайну сменилось глухим, собственническим инстинктом защитить. — Я понял. Я не дам ей уйти, даже если мне придется вытаскивать её из бездны каждый чертов день. Драко встал, Живоглот спрыгнул на пол, преданно следуя за ним к выходу из кабинета.

***

Выйдя из ванной, Гермиона на мгновение задержала взгляд на изысканном платье, оставленном Нарциссой, но в нем было слишком много жизни и чужого достоинства. Она отвернулась к своей сумке, извлекая оттуда уменьшенный чемодан и возвращая ему прежние размеры привычным, механическим движением палочки. Прижав к себе холодную поверхность урны с прахом сына, она зажмурилась. — Я с тобой, мой мальчик. Всё будет в порядке, — прошептала она в пустоту комнаты. Следом она достала старого плюшевого медведя с оторванным ухом. Прижавшись к нему лицом, она вдохнула запах — едва уловимый аромат детской присыпки и дома, которого больше нет. В глубине чемодана она отыскала помятые черные джинсы и длинную черную футболку с вызывающей надписью: «Пошло всё нахуй». Довольная своим выбором, Гермиона оделась. Это был её доспех. Её способ сказать этому дому, что она здесь не гостья, а выжившая в катастрофе. Остаток дня она провела в оцепенении, сидя на полу у окна. Когда она очнулась от своих мыслей, за окном уже сгустился глубокий синий вечер. Внутри образовалась тягучая пустота, которую нечем было заполнить. — Ах, да... виски... — пробормотала она пересохшими губами. Она накинула свое серое пальто — прогоревшее в нескольких местах, пахнущее гарью и лондонскими улицами. Бросив взгляд в зеркало, Гермиона лишь небрежно поправила спутанные волосы. «Пошли вы к черту, напыщенные аристократы», — пронеслось в голове. Этот маленький бунт против элиты общества, в чьем гнезде она оказалась, на мгновение отозвался в груди чем-то похожим на удовлетворение. Она вышла из комнаты, и тяжелые двери за её спиной закрылись с глухим стуком. Поблуждав по лабиринтам коридоров, среди холодных статуй и надменных портретов, Гермиона наконец услышала приглушенные голоса и направилась на звук. Дойдя до массивных дверей гостиной, она не стала стучать. Она резко, с силой распахнула их, и её голос — требовательный, хриплый и абсолютно лишенный светских манер — разрезал тишину комнаты: — Малфой! Где здесь можно напиться?! В гостиной воцарилась гробовая тишина. На нее уставились четыре пары удивлённых глаз. Тишина в гостиной стала такой густой, что её можно было резать ножом. Блейз Забини замер с бокалом дорогого огневиски у самых губ, Тео Нотт, который только что что-то увлеченно доказывал Драко, осекся на полуслове, а Пенси Паркинсон, изящно сидевшая в глубоком кресле, выронила тонкую сигарету прямо на свой шелковый подол. В центре этого оцепенения стоял Драко. Его взгляд метался от прогоревшего пальто Гермионы к её футболке с красноречивой надписью, и он чувствовал, как внутри борется желание рассмеяться в голос и желание немедленно аппарировать её обратно в комнату, пока она не разнесла здесь всё к чертям. — Грейнджер? — первым подал голос Блейз, его брови взлетели к самой линии волос. — Ты ли это? Я, конечно, слышал, что война меняет людей, но не знал, что она превращает гриффиндорских старост в рок-звезд. — Отъебись, кто бы ты там ни был, — бросила она через плечо, даже не удостоив его взглядом. Гермиона твердым шагом подошла к компании и, прежде чем Тео успел моргнуть, бесцеремонно забрала из его рук бокал с виски, залпом осушив его до дна. Горло обожгло привычным жаром, принося секундное оцепенение. — Грейнджер, скажи честно, — подал голос Нотт, оправившись от шока, — вы с Малфоем вступили в секту элитных бомжей, а меня забыли пригласить? Судя по твоему виду, вступительный взнос был — сжечь собственный гардероб. — Захлопнись, Нотт. Она ловким движением вырвала из его рта только что подкуренную сигарету и жадно затянулась, выпуская густое облако дыма в потолок. — Эй! А почему его ты называешь по фамилии, а меня нет? — Блейз притворно надул губы, явно наслаждаясь зрелищем. — Где справедливость, Грейнджер? — Не твоего ума дело. — Она даже отвечает как Малфой, — возмутился Забини, переводя взгляд на Драко. — Это заразно? Гермиона, не обращая внимания на их перепалку, по-хозяйски легла на диван, на котором сидел Нотт. Она бесцеремонно закинула ноги на подлокотник, а голову положила Теодору прямо на колени. Тот замер, уставившись на неё сверху вниз с выражением полного замешательства. — Чего смотришь как девственник? — она выдохнула струю дыма вверх, прямо ему в лицо, прищурив глаза. Нотт перевел взгляд на Малфоя, на его губах заиграла странная, понимающая ухмылка. — Знаешь, Драко... а эта версия Гермионы Грейнджер мне нравится намного больше. Гермиона коротко, безрадостно усмехнулась. — Малфой тоже так сказал. Сам Драко сидел, зажав переносицу двумя пальцами. Ему хотелось одновременно и смеяться от абсурдности ситуации, и завыть от того, в каком состоянии она находится. Пенси, которая всё это время в полном шоке наблюдала за происходящим, наконец подала голос: — Драко, милый... ты что, украл труп Гермионы Грейнджер и оживил его? — она брезгливо указала на прогоревшее пальто. — Это выглядит как оккультизм чистой воды. Не успел Малфой ответить, как тишину гостиной разрезал резкий, пронзительный звук. В кармане Гермионы надрывался телефон. Все уставились на неё: Драко — в ожидании, остальные — с опаской и непониманием. Гермиона достала светящийся прямоугольник и посмотрела на экран. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Это магловская бомба, — ледяным тоном произнесла она, обводя компанию взглядом. — Взорвется через две минуты, и мы все разлетимся на куски по этому безупречному ковру. Можете начинать паниковать. Слизеринцы продолжали смотреть на неё, вытянувшись в струнку. Никто не двинулся с места. — Зануды, — проговорила она, закатив глаза, и, нажав кнопку приема, приложила трубку к уху. Гермиона слушала молча, лишь сильнее втягивая дым сигареты, которую так и не вернула Нотту. Голос в трубке был сухим и официальным — инспектор Миллер из участка на Бейкер-стрит звучал как эхо из далекого, нормального мира. — Мисс Грейнджер? Мы обработали записи с камер соседнего магазина. Качество не лучшее, но эксперты смогли вытянуть лицо того, кто ошивался у вашего черного входа за десять минут до возгорания. Гермиона почувствовала, как пальцы Нотта на её плече непроизвольно напряглись. Вся гостиная замерла, пытаясь уловить хоть слово из динамика. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. — И? — коротко бросила она, глядя в пустоту перед собой. — Мы не можем его опознать — его нет в базе данных, ни по лицу, ни по приметам. Человек буквально из ниоткуда. Вы можете завтра в одиннадцать прибыть в участок для опознания? — Хорошо, — ответила она и нажала на отбой. Она медленно положила телефон на кофейный столик рядом с батареей пустых бокалов. Все взгляды в комнате были прикованы к ней. Тишина стала звенящей. — Что там, Грейнджер? — Драко подался вперед, его серые глаза сузились. — Кто этот неудачник? Гермиона посмотрела на свои дрожащие пальцы, в которых догорала сигарета Тео. Пепел упал на её черные джинсы, но она даже не вздрогнула. — У них есть зацепка. Завтра в одиннадцать в участке я должна посмотреть записи. Ты со мной? — она подняла глаза на Драко, и в них промелькнул вызов. — Но если у тебя есть дела, я пойду одна. — Ага, одна, — с неприкрытой издёвкой отозвался Малфой, криво усмехнувшись. — Чтобы ты споткнулась о первый же камень и благополучно утопилась в ближайшей луже по дороге туда? Нет уж, Грейнджер, я слишком много сил потратил на твое спасение, чтобы так глупо тебя потерять. — Да объясните вы уже наконец, что происходит! — взорвалась Пенси, не выдержав неопределенности. Она нервно затушила сигарету о край хрустальной пепельницы. — О, ничего интересного, Паркинсон, — Гермиона наконец соизволила посмотреть на неё. — Просто мой дом сгорел дотла. А этот придурок, — она небрежно указала пальцем на Драко, — решил меня спасти, когда его об этом никто не просил. — В смысле — дом сгорел? — Блейз Забини даже перестал улыбаться. — Тебя кто-то действительно пытался поджарить, Грейнджер? Ту самую «Золотую девочку»? — Кто бы то ни был, он точно знал, что я буду внутри. — она горько усмехнулась, переводя взгляд на Драко. — Малфой, налей мне еще. Кажется, я передумала топиться. По крайней мере, пока не узнаю, кто решил выписать мне билет в один конец. Пенси медленно подняла новую сигарету и впервые за весь вечер посмотрела на Гермиону без тени привычной брезгливости. В её взгляде промелькнуло жуткое, почти сестринское уважение к женщине, которая только что восстала из пепла в буквальном смысле. — Знаешь, Грейнджер... — протянула Паркинсон, скользнув взглядом по её футболке. — На тебе надет девиз, который идеально подходит к ситуации. Кажется, пришло время воплотить его в жизнь по полной программе. — Грейнджер, а можно мне завтра с вами? — вдруг с нетерпением спросил Нотт. Он чуть ли не подпрыгивал на диване, его глаза горели азартом исследователя. — Всегда хотел побывать в магловском аврорате. Посмотреть, как они ищут преступников без заклинаний и сыворотки правды. Драко и Гермиона переглянулись. В этом хаосе внезапно начало вырисовываться что-то похожее на план. — Можно, — ответил за неё Малфой, поднимаясь за новой порцией виски. — Мне может понадобиться твоя помощь. Особенно если придется... корректировать память некоторым офицерам. Когда Тео, Блейз и Пенси наконец отбыли через камин, оставив после себя шлейф дорогого табака, в гостиной воцарилась оглушительная тишина. Драко подошел к окну, за которым раскинулась чернильная темнота поместья. Он чувствовал спиной её взгляд. Гермиона всё еще сидела на диване, сжимая в руках пустой стакан. В этом платье... нет, в этой нелепой футболке, в его доме, она казалась чем-то невозможным. — Знаешь, — начал он, не оборачиваясь, — мои друзья — идиоты. Но они правы в одном: та Грейнджер, которую мы знали, никогда бы не позволила себе сидеть в компании Пожирателей и пить до потери пульса. Он повернулся и прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди. — Ты ведь не из-за дома хотела умереть, — это был не вопрос, а утверждение. — И не из-за Уизли. Ты сломалась гораздо раньше. Грейнджер... Та фотография. Ты носишь её с собой не как память, а как открытую рану. Кто этот мальчик? Гермиона замерла. Воздух в комнате словно стал гуще. Она медленно подняла голову, и Драко увидел, как в её глазах, затуманенных алкоголем, на мгновение мелькнула невыносимая, острая ясность. Она поставила стакан на столик — слишком аккуратно для того, кто выпил столько виски. — Его зовут Орион, — прошептала она, и это имя прозвучало в тишине Мэнора как запретное заклинание. — Ему было три года. И он — единственная причина, по которой я до сих пор не прокляла этот мир окончательно. Она встала, пошатываясь, но удерживая равновесие. Посмотрела на Драко так, словно видела его впервые — не как школьного врага, а как человека, который теперь невольно стал хранителем её самого страшного секрета. — Завтра в одиннадцать, Малфой, — отрезала она, прежде чем он успел задать следующий вопрос. — Постарайся не опаздывать. Я не хочу, чтобы полиция решила, что я передумала. Она вышла из гостиной, оставив его одного среди пустых бутылок и тяжелых теней прошлого. Драко смотрел ей вслед, чувствуя, как кулон на груди пульсирует ледяным холодом. —Ему было три...было...,—прошептал он в пустоту, допивая свой виски.