Глава 7.

Гермиона стояла перед зеркалом в ванной, пытаясь заклинаниями убрать темные круги под глазами и вернуть лицу хоть какой-то живой цвет. Руки предательски дрожали. Она надела чистое платье, которое Нарцисса снова оставила у неё в комнате — на этот раз простое, закрытое, темно-серого цвета. Оно делало её похожей на строгую вдову или на человека, который собирается на похороны собственной веры в людей. Когда она спустилась вниз, в холле её уже ждали. Теодор Нотт выглядел так, будто собрался на премьеру в магловском кинотеатре, а не в полицейский участок. На нем был идеально скроенный твидовый пиджак, кашемировый шарф и... солнцезащитные очки, которые он явно где-то раздобыл специально для этого случая. — Грейнджер! — просиял он, увидев её. — Я готов погрузиться в пучину магловского правосудия. Ты знала, что у них там есть штуки, которые снимают отпечатки пальцев с помощью порошка? Это же гениально в своей простоте! Никаких поисковых чар, чистая химия. — Тео, придержи коней, — осадил его Драко. Он стоял у камина, безупречный, как всегда, в темно-синем пальто. Он выглядел так, будто не пил вчера вместе с ними, но тени под глазами выдавали, что ночь была длинной. — Мы идем туда не на экскурсию. Малфой подошел к Гермионе и внимательно посмотрел на её бледное лицо. — Ты как? Если чувствуешь, что сейчас упадешь в обморок, лучше скажи сразу. Я не хочу объяснять маглам, почему их главная свидетельница решила поспать на полу в участке. — Я в порядке, — огрызнулась Гермиона, хотя внутри всё сжималось от предчувствия. — Пойдемте уже. Нам нужно быть там к одиннадцати. Они вышли за пределы антиаппарационного щита Мэнора. Тео всю дорогу до Лондона не умолкал, расспрашивая о том, как работают «магловские картинки» (видеокамеры) и не нужно ли им будет надевать специальные маски, чтобы их не узнали. Когда они наконец подошли к серому зданию полицейского участка на Бейкер-стрит, Нотт замер, с восхищением разглядывая полицейские машины с мигалками. — Драко, смотри! Синие фонарики! — прошептал он. — У них что, в каждой машине по маленькому дементору, который светится от злости? — Тео, заткнись и веди себя прилично, — прошипел Малфой, подталкивая его к дверям. — Грейнджер, веди. Внутри пахло дешевым кофе, старой бумагой и хлоркой. Инспектор Миллер уже ждал их. Когда он увидел Гермиону в сопровождении двух высоких, пугающе аристократичных мужчин, он на мгновение замялся. — Мисс Грейнджер, рад, что вы пришли. А это... ваши адвокаты? — он подозрительно оглядел Тео, который в этот момент пытался незаметно потрогать магловский кулер с водой. — Мои... консультанты, — сухо ответила Гермиона. — Мы можем посмотреть записи? — Да, конечно. Пройдемте к монитору. Они зашли в небольшую комнату. Миллер нажал на кнопку, и на экране появилось зернистое, черно-белое изображение заднего двора её дома. Время на записи показывало 02:53. Гермиона почувствовала, как Драко положил руку ей на плечо, и в этом жесте было столько поддержки, сколько он никогда не позволял себе раньше. На экране из тени показалась фигура. На экране зернистая фигура двигалась с пугающей методичностью. Мужчина в капюшоне уверенно прошел по периметру, словно проверяя границы своего будущего «костра», а затем скрылся за углом дома. Спустя мгновение камера зафиксировала нечто невозможное для магловского понимания — из его рук сорвались яркие, белесые в монохроме искры. Они хищно метнулись к стенам, и через минуту дом, который был её убежищем, превратился в факел. Когда человек вернулся на тротуар, капюшон на мгновение сполз. В свете тусклого фонаря открылся резкий профиль. Его волосы светились, а на губах играла странная, застывшая улыбка — так улыбаются фанатики, убежденные, что совершают акт милосердия, сжигая грешника на костре. — Остановите здесь, — севшим, почти неузнаваемым голосом попросила Гермиона. Кадр замер на его лице. В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит системный блок компьютера. Драко сжал её плечо так сильно, что пальцы впились в ткань платья. Он узнал эту челюсть, этот разворот плеч. Теодор за спиной негромко присвистнул, а затем резко замолчал, осознав масштаб катастрофы. Малфой прикрыл глаза, словно пытаясь стереть увиденное из памяти. — Вы узнаете его, мисс Грейнджер? — инспектор Миллер подался вперед, вглядываясь в монитор. — Мы можем прогнать лицо через базу, но если вы назовете имя, это ускорит процесс. Мы достанем его, где бы он ни прятался. Гермиона смотрела на застывшую улыбку Рона. В этот момент внутри неё что-то окончательно истлело. Она поняла, что никакие суды и тюрьмы маглов не исправят того, что он сделал. Сказать его имя сейчас — значило признать, что этот человек когда-то был ей дорог. А она больше не хотела иметь с ним ничего общего. Даже ненависти. — Нет... — выдохнула она, отшатываясь от экрана. — Я его не знаю. Миллер озадаченно моргнул. — Но, мисс Грейнджер, камера поймала его лицо почти идеально... — Я сказала, что не знаю его! — её голос сорвался на крик, переходящий в хрип. — Закрывайте дело. Это был просто... несчастный случай. Короткое замыкание. Оставьте меня в покое. Не дожидаясь ответа, она развернулась и бросилась к выходу. Двери участка с грохотом распахнулись, пропуская её наружу. Выскочив на шумную Бейкер-стрит, Гермиона жадно глотнула холодный, пахнущий бензином и сыростью воздух. Её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Лондон шумел, люди спешили мимо, толкая её плечами и не замечая женщину, которая только что узнала своего собственного убийцу. Драко и Тео вышли следом. Малфой шел быстро, чеканя шаг, его лицо было бледнее обычного, а серые глаза потемнели до цвета грозового неба. Он нагнал её у самого края тротуара и резко, но осторожно развернул к себе, удерживая за локти. — Грейнджер, ты как? — его голос, обычно полный сарказма, сейчас вибрировал от плохо скрытой тревоги. — Тебе плохо? Ты вся белая. — Нет, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь. — Со мной всё... всё нормально. — «Нормально»? — Драко почти выплюнул это слово. — Ты едва на ногах стоишь. Грейнджер, ты только что увидела, как твой «бывший» подпалил твой дом. Пойдем домой. В Мэноре Нарцисса даст тебе успокоительное. Гермиона подняла на него взгляд. В её глазах была такая безнадежная пустота, что у Малфоя на мгновение перехватило дыхание. — Малфой, я не хочу сейчас в Мэнор, — тихо, но твердо произнесла она. — Там слишком... слишком много тишины. Мы... мы можем прогуляться к моему дому? Я хочу посмотреть. Драко замер. Идея вернуться на пепелище сразу после того, как она увидела лицо поджигателя, казалась ему верхом безумия. Это было всё равно что посыпать открытую рану солью. — Ты уверена? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Там ничего не осталось, Грейнджер. Только мокрый уголь и полиция. — Да. Мне это нужно. Пожалуйста. — О-о-о, я с удовольствием! Спасибо, что спросили, я как раз хотел изучить архитектуру после магического воздействия! — радостно вклинился Нотт, который до этого с интересом рассматривал проезжающий мимо красный автобус. Драко бросил на друга уничтожающий взгляд, но Тео лишь поправил свои пижонские очки, совершенно не смутившись. Малфой вздохнул, понимая, что спорить с Гермионой сейчас бесполезно — она была в том состоянии, когда либо идешь ей навстречу, либо она просто рассыпается на части. — Ладно, — коротко бросил он, не выпуская её локтя. — Но мы аппарируем в ближайший переулок. Я не позволю тебе тащиться через полгорода на своих двоих в таком виде. Через минуту они уже стояли на знакомой улице. Запах гари здесь всё еще висел в воздухе, тяжелый и въедливый, он смешивался с ароматом мокрой листвы и сырой земли. Дом Гермионы встретил их пустыми глазницами выбитых окон и обрушившейся крышей, которая теперь напоминала скелет огромного зверя. Желтая полицейская лента лениво развевалась на ветру, преграждая путь в мир, которого больше не существовало. Гермиона сделала шаг вперед, глядя на то место, где еще два дня назад была её гостиная, её книги, её жизнь. Гравий хрустел под ногами как кости. — Грейнджер, — негромко начал Драко, внимательно осматривая периметр участка своим цепким взглядом ловца, — я тут кое-что вспомнил. Та фигура на записи... он ведь изначально двигался по периметру, прежде чем зайти за дом. Гермиона медленно повернула к нему голову. Её лицо в сером свете дня казалось высеченным из камня. — К чему ты клонишь, Малфой? — Дело в том, что когда я вытаскивал тебя из спальни, изначально я хотел аппарировать, — Драко нахмурился, восстанавливая в памяти те секунды паники. — Но у меня ничего не вышло. Магия просто вязла в воздухе. Именно поэтому нам пришлось прыгать в окно. — Ой, как это романтично... — вставил Нотт, сложив руки под подбородком и театрально вздохнув. — Прямо как в тех магловских романах, которые читает Блейз. — Помолчи, Тео! — рявкнула Гермиона, и Нотт мгновенно выпрямился, захлопнув рот. Она снова посмотрела на Малфоя. — Ты намекаешь, что он не просто поджег дом, а наложил антиаппарационный купол? Чтобы я гарантированно не смогла выбраться? — Именно так я и думаю, — жестко ответил Драко. Гермиона глубоко вздохнула. Холодный воздух обжег легкие, но в голове прояснилось. Улыбка Рона на видео теперь обрела новый смысл — он улыбался, потому что был уверен, что она не выйдет. — Нам срочно нужно туда! — внезапно выпрямилась она. — Куда? — Тео в ожидании уставился на неё, готовый к любому безумию. — Как это куда? Туда, где можно наконец нормально напиться и всё это обсудить! — Гермиона поправила воротник своего прогоревшего пальто. — И не бойтесь при мне произносить имя этого ублюдка. — Вот это наша девочка! — Нотт ехидно ухмыльнулся, его глаза азартно блеснули. — Как насчёт того, чтобы отправиться к Паркинсон и Забини? У них как раз припрятана пара бутылок коллекционного огневиски, которые Блейз хранил для «особого случая». Кажется, этот случай настал. — Сойдет, — коротко бросила Гермиона. Драко лишь обреченно сжал переносицу двумя пальцами, глядя на эту странную парочку. Его план по спасению «хрупкой Грейнджер» явно трещал по швам — она превращалась в нечто гораздо более опасное. — Вы явно спелись, — проворчал он, подходя ближе. — Только попробуй потом пожаловаться, что Слизерин плохо на тебя влияет. Он схватил их обоих за руки, и через мгновение улица перед сгоревшим домом опустела. Апартаменты Блейза Забини встретили их запахом дорогого парфюма, сандала и той безупречной роскоши, которая обычно действовала Гермионе на нервы. Но не сегодня. Сегодня ей было нужно именно это — что-то максимально далекое от запаха гари и магловской нищеты. Когда они втроем материализовались посреди гостиной, Блейз и Пенси, уютно устроившиеся у камина с шахматной доской, замерли. — О, — протянул Забини, медленно опуская фигуру коня. — Наша банда вернулась. И судя по вашим лицам, вы что-то узнали. Пенси окинула Гермиону оценивающим взглядом. — Ты выглядишь... решительно, Грейнджер. Это платье Нарциссы идет тебе куда больше, чем то тряпье, в котором ты пришла вчера. Виски? — Бутылку, — коротко бросила Гермиона, падая в глубокое кожаное кресло. Драко встал у бара, наливая всем напитки, его движения были резкими. Тео, не теряя времени, начал живописать их приключения. — Вы всё пропустили! — воодушевленно затараторил он. — Мы были в магловском логове правосудия. Там куча кнопок, экранов и людей в забавной форме. И самое интересное: Уизли — настоящий маньяк! Он не просто поджег дом, он заблокировал выходы. Он хотел, чтобы Грейнджер превратилась в горстку пепла. Пенси подавилась дымом сигареты. — Уизли? — она перевела взгляд на Гермиону. — Тот самый недотепа, который не мог правильно произнести «Левиоса»? Он решился на убийство? — Фанатизм делает людей изобретательными, — подал голос Драко, передавая Гермионе стакан. Гермиона сделала внушительный глоток виски, и на её бледных щеках наконец выступил лихорадочный румянец. Алкоголь не затуманил её разум — напротив, он придал мыслям ту острую, режущую четкость, которой обладают только люди, которым больше нечего терять. Она чувствовала себя опасно живой в этом коконе из дорогого табака и тяжелого бархата. — Но Грейнджер, — Пенси нахмурилась, вертя в пальцах пустой бокал, — с чего бы ему это делать? Вы же когда-то были... парой. И что ты собираешься с этим делать? Пенси искренне не понимала мотивов. В её мире предавали ради власти, денег или спасения собственной шкуры, но жечь бывших возлюбленных заживо — это отдавало чем-то запредельно диким. Гермиона медленно опустила стакан на столик. Её взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она заново прокручивала в голове кадры с улыбающимся Роном. — Ребята, я объясню вам всё позже, когда решу, как именно поступить с этим долбоёбом, — её голос прозвучал на удивление спокойно, без надрыва. — А сейчас, пожалуйста, просто дайте мне немного выдохнуть. Теодор, развалившийся в соседнем кресле, внимательно наблюдал за ней, склонив голову набок. На его губах заиграла та самая маньячная ухмылка, которая всегда предвещала неприятности для окружающих. — Знаешь, Грейнджер, я думаю, что в твоей головушке сейчас зреют по-настоящему опасные, ебанутые планы... — он сладко потянулся и расплылся в улыбке на все тридцать два зуба. — Поделись со мной, ну же! Я ведь теперь твоя лучшая подружка. Гермиона посмотрела на него — взлохмаченного, азартного и абсолютно лишенного предрассудков. В этом хаосе Нотт казался самым честным человеком, которого она встречала за последние годы. — Ты моя лучшая подушка, Нотт, — парировала она, лениво потянувшись к нему. Прежде чем он успел вставить очередную колкость, она ловким движением забрала сигарету прямо из его приоткрытого рта. Затянувшись, Гермиона выпустила густое облако дыма, глядя на то, как вытягивается лицо Теодора. — Эй! Хватит пиздить мои сигареты! — Тео возмущенно поджал губы, хотя в его глазах всё еще плясали чертики. — Купи себе пачку или давай я тебе их куплю, целый блок, только не трогай мои! Гермиона небрежно стряхнула пепел в хрустальную пепельницу Забини и посмотрела на Нотта сквозь сизый дым. — Тогда мне будет не интересно, Теодор, — отрезала она с едва заметной, первой за долгое время искренней усмешкой. Драко, стоявший у бара, лишь молча наблюдал за этой сценой. Грейнджер, ворующая сигареты у Нотта и тем как она реагировала на произошедшее, пугала его и восхищала одновременно. Она больше не была «Золотой девочкой». Она становилась одной из них. Блейз, заметив, что Гермиону едва держит на ногах не столько виски, сколько тяжесть собственных мыслей, решительно забрал у неё пустой стакан. — Так, Грейнджер, — он поднялся, поправляя безупречные манжеты. — В Мэноре слишком много истории, портретов твоих бывших врагов и гнетущей тишины. Там ты снова начнешь думать о смысле жизни, а это последнее, что тебе сейчас нужно. Оставайся у меня. Здесь бар всегда полон, а Пенси с удовольствием выберет тебе одежду, которая не выглядит так, будто ты только что вылезла из жерла вулкана. Пенси, уже пришедшая в себя после шокирующих новостей из участка, оживилась. В её глазах вспыхнул азарт стилиста, готовящего модель к самому главному выходу. — О да. Если я еще раз увижу это прогоревшее пальто, я сожгу его сама. На этот раз окончательно. Блейз прав, Гермиона. В этом доме слишком много шума и суеты, чтобы ты могла погрузиться в свою депрессию. Драко, стоявший до этого в тени, сделал шаг вперед. Его лицо было непроницаемым, но взгляд — тяжелым, почти осязаемым. Он чувствовал, что за этим коротким «не знаю его» в полицейском участке скрывалось нечто гораздо более глубокое и темное, чем просто разочарование в бывшем парне. Там была бездна, в которую Гермиона заглянула и осталась стоять на самом краю. Но он не стал давить. Не сейчас. — Брось, Драко, — перебил его Тео, всё еще дуясь из-за украденной сигареты, но в его тоне слышалась редкая для него серьезность. — Мы все здесь повязаны. Гермиона перевела взгляд с Малфоя на Блейза. Она видела их готовность принять её, видела этот странный, порочный, но надежный щит, который они выстроили вокруг неё за один вечер. Перспектива не возвращаться в холодные залы поместья, где каждый шаг отдавался эхом её собственных страхов, казалась спасительной. На мгновение она почти сдалась. — Спасибо за приглашение, Блейз, — выдохнула она, чувствуя, как виски окончательно разливается теплом по венам, смягчая острые углы реальности. — Но у меня есть кое-какие дела в Мэноре Малфоев. Она посмотрела на Драко. В её взгляде не было просьбы о помощи, только холодная решимость довести что-то до конца. Что-то, что требовало тишины и уединения, которые мог дать только древний замок. — Приходите к нам на завтрак, — добавила она, и это «нам» невольно связало её и Драко в одну команду, заставив Малфоя едва заметно вскинуть бровь. Драко молчал, изучая её лицо. Он понял, что она не просто уходит спать — она уходит зализывать раны там, где никто не увидит её слабости. — Как пожелаешь, Грейнджер, — наконец ответил он, и его голос прозвучал тише обычного. — завтра в девять. Они вышли из апартаментов Забини в ночную прохладу. Мэнор ждал её со всеми своими секретами, и теперь, когда она знала правду о пожаре, стены поместья казались ей не тюрьмой, а крепостью, в которой она сможет переродиться.

***

Они вернулись в Мэнор как раз к ужину. Драко пытался удержать её за локоть, предлагая хотя бы выпить бульона, но Гермиона лишь покачала головой, сославшись на дурноту. Нарцисса проводила её сочувствующим, но проницательным взглядом. Люциус к столу ещё не спустился, и за все три дня их пути так ни разу и не пересеклись — он оставался для Гермионы лишь тяжелым шагом в коридорах и запахом дорогого табака. Оставив Малфоев в столовой, Гермиона начала бесцельно бродить по замку. Стены поместья давили, шептали, заставляли оборачиваться. В какой-то момент она толкнула тяжелую дверь кабинета — никого там не было, но на массивном столе стояла початая бутылка односолодового виски. Не раздумывая, она схватила её и вышла прочь. Глоток обжег горло, возвращая ту самую «режущую четкость», но ноги сами несли её дальше. Коридоры становились всё более знакомыми, а воздух — всё более холодным. Её тянуло к одной конкретной двери, словно в глубине дома работал мощный магнит, настроенный на её собственную боль. Она рванула створки на себя. Тронный зал. Здесь не было мебели, кроме того самого кресла в конце зала. Свет луны падал на паркет, высвечивая узоры, которые она когда-то изучала, задыхаясь от крика. Гермиона сделала еще один глоток, чувствуя, как алкоголь смешивается с фантомной болью под ребрами, и просто опустилась на пол. Прямо на то самое место. Она легла на спину, глядя в высокий темный потолок, сжимая горлышко бутылки, словно это был её единственный якорь в реальности. Люциус Малфой вошел в свой кабинет спустя полчаса после ужина. Его взгляд первым же делом упал на пустое место на столе. Нахмурившись, он решил, что домовики проявили излишнее рвение, убрав напиток, и уже хотел позвать домовика, как вдруг почувствовал вибрацию. Магия дома встрепенулась. Кто-то взломал охранную печать в Тронном зале — месте, которое после войны оставалось запечатанным и всеми забытым. Его шаги эхом отдавались в пустых галереях. Люциус шел быстро, на ходу доставая палочку, готовый встретить вора или незваного гостя, но когда он распахнул двери зала, слова застряли у него в горле. Посреди пустого помещения, залитого мертвенным светом луны, на полу лежала женщина. В её руках была та самая пропавшая бутылка, а взгляд был прикован к лепнине на потолке. Она лежала именно там, где Беллатриса когда-то вырезала на её руке клеймо. — Мисс Грейнджер? — его голос прозвучал низко, с оттенком искреннего недоумения и странного, холодного узнавания. Гермиона даже не повернула головы. Она лишь приподняла бутылку, салютуя ему, и сделала очередной глоток, глядя в пустоту над собой. — Вы вовремя, мистер Малфой, — прошептала она, и её голос эхом разлетелся по залу. — Кажется, я наконец-то нашла свое место в вашем доме. Иронично, не правда ли? Оно всё еще здесь, ждет меня. Люциус замер у порога, не решаясь подойти ближе. Он ожидал увидеть призрака гриффиндорки, но перед ним лежало нечто гораздо более пугающее — женщина, которая добровольно вернулась в свой персональный ад, чтобы просто допить его до дна. Люциус медленно прошел по залу, и стук его каблуков по паркету отозвался в пустоте гулким эхом. Он не стал призывать домовиков и не стал читать нотаций. Вместо этого он опустился на пол рядом с ней — безупречный, в дорогом сюртуке, совершенно неуместный в этой позе и одновременно органичный в своем поместье. Он осторожно взял из её пальцев бутылку и, не морщась, сделал глоток прямо из горлышка. — Отличный виски, — негромко заметил он, рассматривая этикетку в лунном свете. — Как раз такой же пропал из моего кабинета. Не подскажете, как он оказался у вас, мисс Грейнджер? — О-о-о... так это был ваш кабинет? — Гермиона хихикнула, и этот звук, надтреснутый и пустой, резанул Люциуса сильнее, чем любой крик. Он не ответил. Малфой медленно лег на спину, подражая её позе, и уставился в тот же темный потолок. Два бывших врага теперь лежали плечом к плечу на месте, где когда-то лилась кровь. — Знаете, Гермиона, я никогда бы не подумал, что встречу вас снова здесь, при таких... обстоятельствах. Но, видимо, судьба решила всё за нас. Я всегда втайне восхищался вашим мужеством, хотя протокол и положение обязывали меня демонстрировать обратное. Гермиона замерла. Бутылка в её руке дрогнула. Она никак не ожидала услышать такие слова от человека, который был символом всего, что она ненавидела. — Мистер Малфой, — прошептала она, и её голос стал похож на шелест сухой листвы. — Как думаете, почему Беллатриса тогда меня не убила? Было бы гораздо лучше, если бы я умерла тогда от её руки. Прямо здесь. Всё бы закончилось, не успев начаться. Люциус повернул голову к ней. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас отражалась странная, горькая печаль. — В вас слишком много тех качеств, которые многим просто не даны от рождения, — ответил он. — Что бы вы обо мне ни думали, мисс Грейнджер, но в тот день я не желал вам такой участи. На это было... невыносимо смотреть. Ваша стойкость меня поразила. Хотел бы я в тот момент помочь вам, но когда жизнь предоставляет выбор между чужим человеком и безопасностью собственного ребенка... Он замолчал, и эта недосказанность повисла в воздухе тяжелым грузом. Люциус признал свою слабость, свою трусость, прикрытую любовью к Драко. — О, я прекрасно знаю, что такое — терять ребенка, Люциус, — выдохнула Гермиона. Слова упали в тишину зала, как камни в глубокий колодец. Люциус замер, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы, лежавшие на паркете, судорожно сжались. Он ожидал от неё яда, ненависти, обвинений в чистоте крови, но не этой жуткой, объединяющей их боли. Воздух в Тронном зале стал невыносимо плотным. В этот момент между ними исчезли десятилетия вражды — остались лишь двое людей, раздавленных собственным прошлым. Резко дверь в Тронный зал распахнулась, впуская в полумрак полос у яркого света из коридора.

***

После ужина Нарцисса и Драко переместились в малую гостиную. В камине лениво потрескивали поленья, отбрасывая длинные, танцующие тени на портреты предков, которые, казалось, сегодня наблюдали за ними особенно пристально. Нарцисса медленно помешивала уже остывший чай, не сводя взгляда с сына. Драко стоял у каминной полки, бездумно перебирая пальцами старинную табакерку. Его лицо было бледным и напряженным, а взгляд — пустым, направленным куда-то сквозь стену. — Драко, — негромко позвала Нарцисса, нарушая давящую тишину. — Ты молчишь с того момента, как вы вернулись . Что-то случилось? Драко резко выдохнул, словно решался на прыжок в ледяную воду. Он повернулся к матери, и Нарцисса невольно вздрогнула от того, сколько застарелой, едкой горечи было в его глазах. — Её дом поджёг Рон Уизли, мама, — произнес он. Каждое слово упало в тишине гостиной с тяжелым, свинцовым звоном. Нарцисса замерла. Её рука с ложечкой застыла над чашкой. — Что ты такое говоришь? Уизли? Этот... «герой»? Это нелепо, Драко. Зачем ему это? — Он не просто поджег его. Он наложил антиаппарационный купол, чтобы она не смогла выбраться. Он хотел, чтобы она сгорела там заживо, — перебил её Драко, и его голос сорвался на глухой хрип. — Но и это еще не всё. Он подошел ближе и тяжело опустился в кресло напротив матери, подавшись вперед. Его пальцы нервно сцепились в замок. — Я видел у неё фотографию. Маленький кудрявый мальчик. Она сказала... она сказала, что его зовут Орион. И что ему было три. Тишина в гостиной мгновенно стала мертвенной. Нарцисса медленно поставила чашку на столик — фарфор жалобно звякнул, едва не треснув. Она прижала ладонь к губам, скрывая невольный вздох ужаса. Она встала, и её шелковое платье тихо зашуршало по ковру. Подойдя к окну, Нарцисса уставилась в непроглядную темноту парка. В её голове вихрем закрутились догадки, одна страшнее другой, и каждая из них теперь пугающе четко объясняла, почему блестящая «Золотая девочка» превратилась в этот изломанный, спивающийся призрак. Нарцисса видела, как Гермиона неосознанно обнимает себя за плечи, как вздрагивает от резких звуков. Как мать, Нарцисса кожей чувствовала этот запах — запах недавней, незажившей потери, которую Грейнджер несла в себе как открытую рану. Ей не нужно было подтверждений. Имя ребенка и ненависть Уизли сложились в единую, чудовищную картину. Она обернулась к сыну. Её лицо теперь было решительным и жестким. — Мы не можем оставить её одну с этим. Где она сейчас? Драко не успел ответить. В этот самый момент магия поместья отозвалась резким, болезненным толчком. Древняя печать Тронного зала — места, которое Малфои старались обходить стороной последние годы — была взломана. Драко и Нарцисса переглянулись. В глазах обоих вспыхнуло понимание: она пошла именно туда, где боль была сильнее всего. Не сговариваясь, они бросились к дверям. Когда Драко и Нарцисса сорвались с места, магия Мэнора услужливо распахнула перед ними тяжелые двойные двери, ведущие в крыло, которое годами оставалось мертвым. Гул их шагов затих, как только они пересекли порог Тронного зала. Картина, представшая перед ними, заставила Драко замереть на полувздохе. Огромный зал был залит холодным, мертвенным светом луны. Посреди этой пугающей пустоты, прямо на том месте, где когда-то паркет впитывал кровь и слезы, на полу лежали двое. Люциус Малфой, чья безупречность всегда была его броней, лежал на спине, подложив одну руку под голову. Его вторая рука безвольно покоилась на полу, а рядом стояла бутылка виски. Рядом с ним, почти плечом к плечу, лежала Гермиона Грейнджер. Они не двигались. Они не разговаривали. Они просто смотрели в высокий темный потолок, и эта тишина между ними была такой плотной, что казалось, её можно коснуться пальцами. В этой тишине не было вражды. В ней было только бесконечное, изнуряющее понимание двух людей, которые узнали в чужой боли свою собственную. — Отец?.. — голос Драко прозвучал неестественно тонко, почти надломленно. Люциус не вздрогнул. Он лишь медленно, с достоинством, которое не покидало его даже на полу, повернул голову в сторону вошедших. Его взгляд был тяжелым и затуманенным, но в нем промелькнуло нечто, чего Драко никогда раньше не видел — смирение. Гермиона даже не пошевелилась. Она продолжала смотреть вверх, и в лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, холодным и абсолютно безжизненным. Только пальцы её правой руки судорожно впились в ткань платья на животе. Нарцисса сделала шаг вперед, её дыхание сбилось. Она перевела взгляд с мужа на Гермиону, и её сердце пропустило удар. Она увидела всё: и пустую бутылку, и позу Грейнджер, и то, как Люциус, этот вечный сноб и гордец, добровольно разделил с грязнокровкой её персональный ад. — Люциус, что здесь происходит? — прошептала Нарцисса, подходя ближе. Её голос дрожал от смеси страха и странного, горького облегчения. Люциус медленно сел, опираясь на локоть, и посмотрел на жену. — Мы просто... вспоминали, Цисси, — ответил он тихим, надтреснутым голосом. — Оказалось, что у нас с мисс Грейнджер гораздо больше общего, чем мы могли предположить в своих самых смелых кошмарах. Гермиона наконец закрыла глаза, и одинокая слеза быстро скатилась по её виску, исчезая в спутанных волосах. Она не хотела, чтобы её видели такой, но у неё не осталось сил даже на то, чтобы подняться. Нарцисса не стала ждать объяснений. Она видела достаточно. Игнорируя пыль на паркете и вековой этикет, она подошла к Гермионе и опустилась на колени прямо перед ней. Её движения были лишены аристократической чопорности — в них осталась только мягкая, почти животная забота матери, учуявшей раненого ребенка. — Идёмте со мной, Гермиона, — тихо, но твердо произнесла Нарцисса. Она не спрашивала, она ставила перед фактом. — Тронный зал — не самое уютное место для ночлега, а виски — плохой собеседник, когда сердце разрывается на части. Гермиона наконец открыла глаза. Она посмотрела на Нарциссу снизу вверх, и в этом взгляде было столько детской беззащитности, смешанной с глубоким отчаянием, что у леди Малфой перехватило дыхание. Она увидела в этих карих глазах не просто усталость, а бездонную пустоту, которую невозможно заполнить вином или словами. — Почему здесь так холодно?.. — прошептала Гермиона, едва ворочая языком. Она не пыталась защищаться или язвить. Она просто замерзла — изнутри. — Потому что вы слишком долго были одна в своей зиме, дорогая, — Нарцисса осторожно взяла её за руку. Пальцы Гермионы были ледяными и мелко дрожали. Драко, стоявший за спиной матери, сделал порывистый шаг вперед, чтобы помочь, но Нарцисса остановила его коротким взглядом. Она понимала: сейчас любое мужское присутствие, даже сочувствующее, может быть лишним. Люциус, всё еще сидевший на полу, медленно поднял взгляд на жену. Между ними промелькнула искра понимания — горькая правда о том, что их дом снова стал свидетелем чего-то ужасного, только на этот раз они были не палачами, а невольными хранителями чужого горя. Нарцисса помогла Гермионе подняться. Грейнджер качнулась, её ноги едва слушались, а пустая бутылка, которую она всё еще сжимала, жалобно звякнула о паркет. — Мы пойдем в мои покои, — распорядилась Нарцисса, обнимая Гермиону за плечи и уводя её к выходу. — Горячая ванна, чистая постель и тишина. Это всё, что вам сейчас нужно. Гермиона неожиданно для самой себя уткнулась носом в плечо Нарциссы. Запах дорогого жасмина и пудры на мгновение перекрыл все остальные ароматы этого проклятого зала. Она чувствовала себя маленькой, разбитой и впервые за долгие годы — защищенной. Когда двери за женщинами закрылись, в Тронном зале остались только двое Малфоев. Люциус медленно поднялся, отряхивая безупречные брюки, и посмотрел на сына. — Она сломлена так, как не ломают заклинания, Драко, — негромко произнес он, и в его голосе не было привычного холода. — И тот, кто это сделал, должен молить о пощаде. Драко кивнул, его челюсть была плотно сжата. Покои Нарциссы встретили их мягким светом магических свечей и ароматом сухих трав. Здесь не было давящего величия Тронного зала или холода гостевых спален — это была личная крепость хозяйки Мэнора, место, пропитанное спокойствием и незыблемым порядком. Нарцисса действовала быстро и молчаливо. Она не звала домовиков — сейчас лишние свидетели были ни к чему. Она сама открыла краны в огромной ванной, наполняя комнату густым паром, и достала из шкафа самую мягкую сорочку из тончайшего шелка. Гермиона стояла посреди комнаты, опустив руки. Она напоминала сломанную марионетку, у которой перерезали нити. Когда Нарцисса подошла к ней, чтобы помочь снять испачканную одежду, Гермиона даже не вздрогнула. Она позволила раздеть себя, как ребенка, не чувствуя ни стыда, ни неловкости. Её тело было покрыто старыми шрамами, а кожа казалась почти прозрачной. — В воду, — тихо скомандовала Нарцисса, поддерживая её за локоть. Гермиона опустилась в горячую воду, и на мгновение её лицо исказила судорога — то ли от жара, то ли от того, что оцепенение начало медленно отступать. Нарцисса села на край ванны и, взяв губку, начала осторожно мыть плечи Гермионы. Они молчали. В этой тишине не было места расспросам. Нарцисса видела, как подрагивают веки Грейнджер, как судорожно сжимаются её пальцы под водой. Она не знала всей правды, но ей и не нужно было знать деталей, чтобы понять: эта женщина была на грани уничтожения. Когда с мытьем было покончено, Нарцисса помогла ей выбраться и укутала в теплое полотенце. Она сама расчесала её спутанные волосы, прядь за прядью, проявляя то терпение, на которое способны только матери. Через полчаса Гермиона уже лежала в огромной кровати под невесомым пуховым одеялом. Нарцисса сидела рядом, перебирая пальцами край покрывала. — Спите, Гермиона, — прошептала она, видя, как та тщетно пытается держать глаза открытыми. — В этом доме много теней, но сегодня ни одна из них не посмеет подойти к вам. Я буду здесь. Гермиона слабо кивнула. На мгновение она потянулась рукой к Нарциссе, словно проверяя, настоящая ли она, и, коснувшись прохладной ладони Малфой: —Спасибо вам, за всё,— она наконец закрыла глаза. Глубокий, тяжелый сон, вызванный истощением и виски, накрыл её мгновенно. Нарцисса осталась сидеть в кресле у кровати. Она смотрела на спящую «Золотую девочку» и понимала, что завтрашний день может изменить всё. Гриффиндорка, которую они знали, умерла в огне своего дома, но та, что проснется в её покоях, будет создана из стали и ярости Блэков.