Глава 9.

Поезд мерно постукивал на стыках рельсов, унося их всё дальше от огней Лондона в сторону суровых северных земель. В вагоне было тепло, пахло старой обивкой кресел и дорожной пылью. Теодор, которому надоело просто смотреть в окно, решил, что настало время для «высокой кухни». С характерным громким хлопком он вскрыл пачку оранжевых чипсов. Запах специй мгновенно заполнил их пространство. — Грейнджер, бросай свои чертежи, — Тео бесцеремонно подвинул локтем её карту Камбрии. — У нас тут пиршество богов. Попробуй это. Маглы определенно нашли способ упаковать солнечный свет в хрустящие ломтики. Он протянул ей чипсину, а другой рукой с трудом откупорил бутылку той самой ярко-розовой газировки. Жидкость зашипела, угрожая вырваться наружу. — Нотт, я пытаюсь рассчитать маршрут от станции до предгорья, — проворчала Гермиона, но всё же взяла чипсы. Голод победил раздражение. — Ты слишком напряжена. Гляди, какая прелесть, — он сделал глоток розовой жидкости и его глаза округлились. — Клянусь, на вкус это как если бы единорога заставили жевать сахарную вату. Это ужасно. Это отвратительно. Дай мне еще глоток. Гермиона только покачала головой, возвращаясь к карте. Но спокойствие длилось недолго. Тео выудил из кармана заветную белую коробочку. — Так, посмотрим, на что способна эта «связь», — он нажал кнопку включения. Яркий свет экрана озарил его лицо. — О! Грейнджер, смотри! Тут есть иконка с птичкой. И какая-то «Тик-Так». Это часы? Через минуту вагон наполнился обрывками странных звуков: резкая музыка, чьи-то голоса, смех. Тео не догадался (или не захотел) убавить звук. — Почему эта женщина танцует в кастрюле? Грейнджер, это какой-то обряд плодородия? — громко комментировал он, листая ленту. — А этот парень... он что, серьезно пытается съесть целую ложку корицы? О, Мерлин, он посинел! Смотри, он сейчас взорвется! — Нотт, выключи это или надень наушники! — прошипела Гермиона, чувствуя, как на лбу вздувается венка. — На нас смотрят люди! — Пусть смотрят, они просто завидуют, что у меня есть такая коробочка, а у них нет, — Теодор явно вошел в азарт. — О, гляди-ка! «Как приготовить идеальный стейк за пять минут». Нам это пригодится в лесу. Записывай: нам нужна корова и много сливочного масла... Гермиона выхватила телефон у него из рук и одним точным движением убавила громкость до нуля. — Еще один звук — и твой «телефон» вылетит в окно на скорости сто миль в час. Понял? Тео обиженно надул губы, забрал гаджет и уткнулся в него, продолжая беззвучно шевелить губами и активно жестикулировать, споря с кем-то в комментариях. Прошло два часа. Шум в вагоне поутих, свет приглушили. Монотонный стук колес действовал гипнотически. Гермиона не заметила, как карта начала выскальзывать из её пальцев, а веки стали невыносимо тяжелыми. Усталость последних суток — эмоциональное истощение, алкоголь, шоппинг — навалилась на неё свинцовым грузом. Она проснулась от резкого толчка поезда. В вагоне было почти темно. Голова ощущалась необычно тяжелой, а под щекой было что-то мягкое и теплое — кашемировая ткань худи. Гермиона замерла, осознав, что она крепко спит на плече Теодора Нотта. Она ожидала услышать очередную колкость, саркастичное замечание о её «гриффиндорских слюнях» на его дорогой одежде, но в ответ была лишь тишина. Теодор сидел абсолютно неподвижно. Его голова была откинута на спинку кресла, он смотрел в черное окно, где в свете редких фонарей проносились призрачные очертания деревьев. В полумраке его лицо казалось другим. Исчезла вечная маска насмешливого шута. Взгляд был пустым, направленным куда-то внутрь себя, а в уголках губ затаилась такая глубокая печаль, которую он никогда бы не позволил себе показать при свете дня. Он не шевелился, чтобы не разбудить её, даже не дышал в полную силу. В этот момент Гермиона поняла: он здесь не ради приключений или новых гаджетов. Он так же, как и она, бежит от чего-то, что сжирает его изнутри. Она осторожно отстранилась, поправляя волосы. Тео медленно повернул к ней голову. Его глаза на мгновение блеснули в темноте, прежде чем он снова надел свою привычную маску. — Проснулась, соня? — его голос был хриплым. — Ты храпела так, что маглы в соседнем вагоне подумали, что у нас сломался двигатель. — Я не храплю, Нотт, — на автомате ответила она, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее чувство благодарности за эту его тихую ложь. — Конечно, конечно. И слюни на моем новом худи — это тоже магическая роса, — он усмехнулся, потягиваясь. — Готовься, капитан Грейнджер. Судя по навигатору в моей «коробочке», через пятнадцать минут мы прибываем. — Грейнджер, мне нужно в туалет, — Теодор заерзал на месте, его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. — Я очень долго терпел, пока ты спала, но всё, предел достигнут. Еще немного — и я взорвусь, забрызгав этот вагон магической энергией и розовой газировкой. — Без подробностей, пожалуйста, — поморщилась Гермиона, не поднимая глаз от карты. — Иди уже. Прямо по проходу и направо. Теодор решительно направился к стеклянной двери, ведущей в тамбур. Подойдя вплотную, он уверенно схватился за металлическую ручку и дернул. Ничего. Он дернул сильнее — дверь даже не шелохнулась. Он уперся ногой в косяк и потянул так, что вены на шее вздулись. — Грейнджер... — шепотом позвал он, испуганно оглядываясь через плечо. — Она заперта. Нас замуровали. Это ловушка. Гермиона, наблюдавшая за этой картиной, молча приложила ладонь к лицу. «Боги, какой это пиздец — взять с собой Теодора Нотта», — пронеслось у неё в голове. Она уже хотела встать, но сидевшая рядом с дверью девушка мило улыбнулась Тео и просто нажала на круглую светящуюся кнопку. Дверь плавно, с тихим шипением, отъехала в сторону. Теодор замер. Его губы смешно вытянулись в форме буквы «О», а взгляд застыл на кнопке. Он зашел в тамбур с таким видом, будто ступал на заминированное поле. Внутри туалетной кабины битва продолжилась. Сначала он долго хлопал ладонью по металлическому кругу на стене, пытаясь найти рычаг. — Ну, и как тут смывать? Ау! Как тебя включить, демон? — он в сердцах помахал рукой перед сенсором, и в ту же секунду вода с оглушительным ревом хлынула в унитаз. Теодор подпрыгнул, едва не ударившись головой о потолок. У раковины его ждало новое испытание. Он вертел головой, пытаясь найти привычные краны. — А где краны? Грейнджер не говорила, что здесь нужно быть ясновидящим! Как можно включить воду без поворота крана? Что это за дьявольский туалет?! В полном отчаянии он оперся руками на края раковины и бессильно опустил голову, едва не касаясь лбом холодного фаянса. В этот момент датчик сработал, и струя воды ударила ему прямо в макушку, намочив его новую шапку и идеально уложенные волосы. — Эй! Куда?! Постой! — он резко выпрямился, подставляя ладони, чтобы хоть как-то умыться, но вода тут же прекратилась. Стоило ему убрать руки — она снова начинала дразняще шуметь. Минуту спустя Теодор вышел в вагон. Вид у него был побитый: мокрая прядь прилипла ко лбу, шапка сидела набекрень, а в глазах читалось глубокое экзистенциальное потрясение. — Это не туалет, Грейнджер, — торжественно произнес он, опускаясь на свое место. — Это настоящая камера пыток. Маглы — садисты. Они изобрели вещи, которые издеваются над тобой, когда ты максимально уязвим. Гермиона не выдержала и негромко хихикнула, глядя на его мокрый хохол. — Я рада, что ты остался живым, Тео. Но у нас нет времени на жалобы. Собирайся, следующая станция — наша. Она начала сворачивать карту, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. Поезд начал замедлять ход, а за окном, в разрывах тумана, показались темные, угрюмые очертания холмов Камбрии. Гермиона чувствовала, как тяжелый сосуд в глубине её рюкзака будто стал в сто раз тяжелее. Прах Ориона. Её маленького сына, чья жизнь оборвалась, не успев толком начаться. Всю дорогу она ощущала его присутствие за спиной, и эта ноша жгла ей лопатки сильнее, чем лямки рюкзака. Она выбрала Камбрию не случайно — это было место, где ветер никогда не стихает, где небо кажется ближе к земле. Она пришла сюда, чтобы окончательно попрощаться, но Теодору об этом знать не следовало. Поезд со скрежетом остановился у крошечного перрона, который казался просто пятном света посреди бескрайней чернильной пустоты. Двери открылись, и внутрь вагона ворвался ледяной, кусачий воздух севера. — Ну, добро пожаловать в Арктику, — пробормотал Тео, выходя на платформу. Он сделал первый вдох и тут же закашлялся. Воздух Камбрии был таким чистым и холодным, что обжигал легкие. Теодор поправил свою мокрую шапку, которая на морозе начала подозрительно твердеть, и огляделся. Вокруг не было ни души — только один мигающий фонарь и бесконечный шепот сосен где-то в темноте. — Грейнджер, скажи честно, мы приехали на край света? Где люди? Где хотя бы один захудалый паб с камином? Гермиона молча спрыгнула на платформу. Её лицо превратилось в непроницаемую маску. Она не чувствовала холода — её внутренний холод был намного сильнее. Она подошла к скамейке, скинула рюкзак и, к удивлению Тео, достала из бокового кармана бутылку виски, которую они купили в Лондоне. Скрутив пробку, она сделала три внушительных глотка прямо из горлышка, даже не поморщившись. Огонь обжег горло, заставляя кровь двигаться быстрее. — Ого, — Теодор оценил масштаб. — Кажется, капитан Грейнджер переходит в режим выживания. Дай-ка и мне этого эликсира храбрости, пока я не превратился в ледяную статую аристократа. Он взял бутылку, приложился к ней и тут же вернул, вытирая губы рукавом худи. — Теперь я хотя бы чувствую свои пальцы. Куда дальше? В ту тьму, где что-то очень громко воет? — Это ветер в скалах, Тео. Иди за мной и не отставай. Они сошли с платформы на узкую, едва заметную тропу, уходящую вверх, вглубь густого леса. Гермиона шла впереди, освещая путь мощным магловским фонарем. Луч света разрезал туман, выхватывая из темноты искривленные стволы деревьев и замерзшие папоротники. Теодор шел следом, стараясь наступать точно в её следы. Гулкая тишина леса после шума Лондона казалась ему зловещей. Каждый хруст ветки под ногой отдавался в ушах как пушечный выстрел. — Грейнджер, ты уверена, что здесь нет оборотней? Или хотя бы злых белок? — он то и дело оборачивался, подозревая, что за ними кто-то следит. — Этот лес выглядит так, будто он сам не против нас съесть. И почему эти деревья так странно на меня смотрят? У них есть датчики движения, как в том туалете? — Деревья просто растут, Нотт. Дыши глубже и смотри под ноги, — её голос был ровным, почти механическим. Она чувствовала, как с каждым шагом приближается к тому моменту, которого боялась и которого жаждала. Рюкзак за спиной казался ей живым. Там, среди термобелья и консерв, лежал её сын. Её Орион. — Знаешь, — Теодор споткнулся о корень и едва не растянулся на тропе, — если мы умрем здесь от холода, я хочу, чтобы в моем некрологе написали: «Он погиб, пытаясь понять магловский туризм». Грейнджер, мы долго еще будем идти? Мои новые ботинки начинают подозревать, что я их обманул, обещая комфорт. Гермиона остановилась так резко, что он чуть не врезался в неё. Она подняла фонарь выше, указывая на небольшую поляну, защищенную скалистым выступом. — Здесь. Ставим лагерь. Она скинула рюкзак на землю с такой осторожностью, будто в нем были хрупкие алмазы, и начала расчищать место под палатку. Теодор посмотрел на гору брезента и колышков, которые они достали, и побледнел. — Значит, сейчас начнется та самая битва с «домиком для эльфов»? — он вздохнул и начал стягивать перчатки. — Помоги мне Мерлин, если я прищемлю себе пальцы этой штукой. Гермиона молча вытряхнула из чехла двухместную палатку. Ткань на холодном ветру зашуршала так громко, что Тео невольно отшатнулся. — Итак, — Нотт подошел ближе, оглядывая кучу колышков, дуг и тента с таким видом, будто перед ним был разобранный скелет дракона. — Это наше поместье на ближайшую ночь? Выглядит... хлипко. Где тут главный стержень? И почему эти железные палки связаны резинкой? Это какая-то магловская ловушка? — Это дуги, Тео. Они держат каркас. Просто вставь их одну в другую, — Гермиона начала расправлять внутренний слой палатки, стараясь не смотреть на рюкзак, аккуратно прислоненный к камню. — Легко сказать «вставь», Грейнджер! — Теодор взял одну из секций и попытался её согнуть. Дуга спружинила и с сухим щелчком едва не съездила ему по носу. — Эй! Она кусается! Ты уверена, что маглы не используют для этого скрытую магию? Эта штука явно обладает собственной волей. Нотт ворчал, но всё же включился в процесс. Он честно пытался помочь: проталкивал дуги в узкие тканевые пазы, путаясь в собственных длинных пальцах и то и дело наступая на край палатки. Его новая шапка съехала на глаза, а лицо раскраснелось от усилий. — Грейнджер, я застрял! Тут какой-то узел! — Тео запутался в штормовых оттяжках и теперь напоминал муху в паутине. — Клянусь, если бы мой отец увидел меня сейчас — сражающимся с куском нейлона посреди северных лесов — он бы выжег меня с семейного древа быстрее, чем я успел бы сказать «Сири». Гермиона подошла к нему, молча распутала веревку и закрепила колышек в промерзшей земле. — Хватит драматизировать, Нотт. Просто держи этот угол, пока я накидываю тент. В конце концов, спустя полчаса ругани, неловких движений и одного случайного удара колышком по пальцу (Тео тогда выдал такую тираду на латыни, что совы в лесу притихли), палатка стояла. Немного кривоватая, со слегка провисшим боком, но всё же — это было укрытие. — Мы сделали это, — Теодор обессиленно рухнул на колени прямо перед входом, тяжело дыша. — Я чувствую себя так, будто в одиночку победил армию инферналов. Маглы — герои. Каждый, кто добровольно занимается этим в свободное время, заслуживает ордена Мерлина первой степени. Гермиона посмотрела на результат их труда. В свете фонаря палатка казалась крошечным островком тепла в этом суровом краю. Она знала, что внутри будет тесно. Она знала, что этой ночью ей не удастся сбежать от своих мыслей. — Залезай внутрь, — тихо сказала она. — Я сейчас разожгу горелку. — Только не поджигай наш новый замок, умоляю, — Тео пополз внутрь, волоча за собой свой рюкзак. — Если я пережил сборку этой штуки, я не готов погибнуть от пожара в спальном мешке. Когда он скрылся внутри, Гермиона на мгновение осталась одна в темноте. Она коснулась ладонью рюкзака, там, где под слоем ткани скрывался сосуд с прахом. «Скоро, Орион», — прошептала она едва слышно. — «Завтра на рассвете ты станешь частью этого ветра». Она сглотнула комок в горле, взяла горелку и нырнула вслед за Теодором в тесное, пахнущее новым пластиком нутро их временного дома. Внутри палатки было тесно и темно, лишь синее пламя газовой горелки отбрасывало причудливые тени на нейлоновые стенки. Тепло постепенно заполняло пространство, вытесняя ледяной воздух Камбрии. Гермиона молча достала вторую бутылку виски. Сил на то, чтобы греть консервы, не осталось — внутри была лишь выжженная пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Она сделала глоток и передала бутылку Теодору. — Знаешь, Грейнджер, — Тео прислонился спиной к своему рюкзаку, вытягивая длинные ноги так, что они почти касались её коленей. — Если бы мне кто-то сказал неделю назад, что я буду сидеть в тряпичном коконе посреди скал и пить магловское пойло с самой умной ведьмой десятилетия... я бы лично проклял этого лжеца. А сейчас... это кажется единственным правильным местом на земле. Он сделал глоток, поморщился от крепости напитка и внимательно посмотрел на Гермиону. Она сидела, обхватив плечи руками, не отрывая взгляда от рюкзака, который поставила прямо перед собой. — Ты весь вечер не выпускаешь его из рук, — тихо заметил он, кивнув на рюкзак. — Что бы ты там ни прятала, Грейнджер... это явно весит больше, чем всё наше снаряжение вместе взятое. Тяжело тащить это одной, не находишь? Гермиона вздрогнула, но ничего не ответила. Она просто забрала бутылку обратно. Под действием алкоголя окружающий мир начал немного расплываться, а вместе с ним — и острые края её боли. — Спи, Тео, — прошептала она. — Нам нужно встать до рассвета. Сон пришел рывками, тяжелый и душный. Гермионе снилось, что она стоит на краю обрыва, а внизу, в тумане, плачет ребенок. Тот самый плач, который преследовал её в пустой детской, тот самый звук, который она пыталась забыть в вине и забытьи. Она бежала на этот звук, спотыкаясь о камни, кричала «Орион!», но голос пропадал, а туман становился всё гуще. Ей казалось, что она падает, и холодная вода смыкается над головой, унося её прочь от берега... — Гермиона! Грейнджер, проснись! Она резко распахнула глаза, задыхаясь. В палатке было темно, горелка давно погасла. Лицо было мокрым от слез, а всё тело дрожало в мелкой, неконтролируемой лихорадке. — Тише, тише... я здесь, — голос Тео прозвучал совсем рядом. В полумраке она увидела его силуэт. Он не спал — сидел, прислонившись к стенке палатки, и, судя по всему, наблюдал за её беспокойным сном. Теодор осторожно, словно боясь, что она ударит его, положил руку ей на плечо. Гермиона не оттолкнула его. Напротив, она невольно подалась вперед, ища хоть какую-то опору. Вся её выстроенная броня, вся «капитанская» уверенность осыпалась прахом в эту секунду. Она просто уткнулась лицом в его колючее худи и зарыдала — беззвучно, с надрывом, так, как плачут только тогда, когда надежды больше нет. Теодор замер на мгновение, а затем крепко обнял её, прижимая к себе. Он не задавал вопросов, не пытался шутить. Он просто был рядом, позволяя ей выплеснуть эту тьму. — Всё хорошо, — шептал он, медленно поглаживая её по спине, пока её рыдания не сменились судорожными вздохами. — Я рядом. Слышишь? Я никуда не уйду. Они просидели так долго. В тишине ночной Камбрии, под свист ветра снаружи, два сломленных человека грели друг друга в тесном нейлоновом укрытии. Гермиона начала успокаиваться, чувствуя, как тепло его тела и мерный стук сердца убаюкивают её. Но в голове набатом била одна мысль: завтра всё закончится. Гермиона проснулась серой предутренней порой. Палатка была наполнена тихим дыханием Теодора и тяжелым, уютным теплом его тела. Она обнаружила, что всё еще зажата в коконе его объятий, голова покоилась на его груди, а его рука собственнически прижимала её к себе даже во сне. Осторожно, задерживая дыхание, она выбралась из спальника. Снаружи морозное утро Камбрии встретило её хлёстким ударом ветра. Это было именно то, что нужно — холод помогал трезво мыслить. Она закинула рюкзак на плечи и, не оглядываясь, начала восхождение. Этот путь она должна была пройти одна. Пик Ворона. Вершина встретила её оглушительной тишиной. Рассветное солнце едва касалось горизонта, окрашивая озеро у подножия скалы в стальной, холодный цвет. Гермиона стояла на самом краю, там, где земля обрывалась в бездну. Она выбрала это место из-за Ориона — её маленький мальчик затихал, только когда видел горы на картинках. Здесь, на стыке камня, воды и неба, было его место. Она достала урну. Холодная керамика жгла пальцы, момент прощания настал, но когда её руки коснулись крышки, всё тело свела судорога. Она не смогла. Мир вокруг вдруг стал слишком огромным и пустым. Если она отпустит его сейчас, в этом мире не останется ничего, что связывало бы её с любовью. Гермиона опустилась на колени прямо в сухую траву и зарыдала — страшно, в голос, прижимая урну к груди так сильно, будто пыталась вернуть праху тепло жизни. — Я не могу отпустить тебя, малыш... мне так страшно остаться одной. Я не справлюсь... — её голос превратился в надрывный вой, который ветер тут же подхватил и унес к озеру. — Грейнджер! Вот ты где! Теодор преодолел последние метры подъема, тяжело дыша. Его лицо было бледным, волосы растрепаны ветром. Увидев её на краю, он на мгновение замер, а затем быстро сократил расстояние. Гермиона механически, почти грубо утерла слезы рукавом куртки, пытаясь собраться. — Что ты здесь делаешь, Нотт? — голос сорвался на всхлип. — Я испугался, когда проснулся, а тебя нет, — честно ответил он. — Думал, ты решила сигануть вниз в порыве своего гриффиндорского безумия. Ноги сами принесли меня сюда. Он опустился на землю рядом с ней, без лишних слов обнимая со спины. Теодор взмахнул палочкой, накрывая их мощными согревающими чарами, создавая тихую зону тепла посреди арктического ветра. Он притянул её ближе, чувствуя, как она дрожит. Долгое время они сидели молча. Тео смотрел на её профиль, на беззвучные дорожки слез, и на странный предмет в её руках. — Гермиона... — он помедлил, выбирая тон. — Что это? Что ты так крепко держишь? Гермиона застыла. Время будто остановилось. Секунды превращались в минуты, и Нотт уже был готов забрать свои слова назад, предложить вернуться в лагерь, но она заговорила. Голос был тихим, лишенным всяких эмоций, кроме бездонной скорби. — Это Орион. Орион... мой сын. Теодор отшатнулся бы, если бы не держал её так крепко. Его глаза расширились в немом шоке. Чистокровный аристократ, привыкший к интригам и тайнам, он не был готов к такой правде. — У тебя был ребенок? — Да, Тео. Именно! Был! Ему было три, — её голос сорвался, и она снова зашлась в рыданиях, содрогаясь всем телом. — Он умер, Тео! Просто ночью... он начал задыхаться, и ни магия, ни лекарства... ничего не помогло. Я держала его на руках, пока он не остыл. Теодор сжал зубы так, что заныли челюсти. В его голове не укладывалось, как она вынесла это в одиночку. — Но кто отец? Почему никто не знал? Гарри, Рон... они же... — Отец?! — Гермиона вскинула голову, и её плач сменился жутким, истерическим смехом. — Угадай с трех раз, Нотт. Теодор замер. Пазл в его голове сложился с оглушительным треском. — Рыжий? Уизли? Гермиона слабо, почти безумно захлопала в ладоши. — Браво, Теодор! Десять баллов Слизерину. В самую точку. Когда он узнал о беременности, он приставил палочку к моему горлу и требовал аборта. Рассказал, что у него уже есть другая, «чистая» жизнь. А пока я лежала в больнице, захлебываясь своим горем, он проехался по всем нашим друзьям. Сказал, что я изменила ему, что ребенок не от него. И они поверили. Все до единого. Теодор почувствовал, как внутри него закипает холодная, черная ярость. Теперь он понимал её. — Ну он и мразь, — выдохнул он, и в этом коротком предложении было больше ненависти, чем в любом Круциатусе. — Грейнджер... посмотри на меня. Он осторожно помог ей подняться. Его движения были непривычно нежными. Он сам забрал урну, бережно уложил её обратно в рюкзак и закинул лямку себе на плечо. Приобняв её за талию, Теодор практически нес её на себе вниз по склону. — Мы вернемся в убежище, — твердо сказал он. — Ты не одна, Гермиона. Теперь — точно нет. Они спускались в молчании. Теодор практически не разжимал руки, поддерживая Гермиону на крутых выступах, словно боясь, что если он отпустит её хоть на секунду, она просто растворится в этом холодном тумане. Рюкзак, ставший теперь общим грузом, тяжело бил его по бедру. Когда они наконец добрались до палатки, Гермиона выглядела так, будто из неё выкачали всю жизнь. Она без сил опустилась на спальный мешок, глядя в одну точку. Теодор, не говоря ни слова, достал горелку и остатки виски. — Пей, — он протянул ей железную кружку. — Это не для веселья, Грейнджер. Тебе нужно, чтобы сердце продолжало стучать, а не превратилось в кусок льда. Гермиона сделала глоток, чувствуя, как тепло медленно, неохотно возвращается в конечности. Теодор сел напротив, скрестив ноги. Его привычная насмешливость исчезла, оставив место странному, мрачному спокойствию. — Знаешь... — он посмотрел на свои руки. — Мой отец никогда не угрожал мне абортом, по понятным причинам. Но он сделал кое-что похуже. Он заставил меня смотреть, как он убивает мою мать. Медленно. Чтобы я «закалил характер». Он хотел, чтобы я стал таким же куском дерьма, как он сам. Но он к счастью умер в войне. Гермиона подняла на него глаза, полные боли и удивления. — Мы с тобой — отличная пара, не находишь? — Тео криво усмехнулся, глядя на синее пламя горелки. — Один предан своими «святыми» друзьями, а другой — собственным отцом. Нас учили, что мир делится на свет и тьму, но забыли сказать, что в центре этой схемы — огромная выгребная яма, в которой плавают такие, как Уизли. Он на мгновение замолчал, а затем его голос стал ледяным: — Когда я узнал правду о твоем доме, я просто хотел помочь Малфою. Но теперь... теперь я хочу увидеть, как рыжий ублюдок будет захлебываться собственной ложью. И я помогу тебе, Гермиона. Не потому, что я герой. А потому, что я единственный, кто знает, каково это — носить в себе мертвецов. Она слушала его, и внутри неё что-то дрогнуло. Впервые за долгое время она не чувствовала себя сумасшедшей. Впервые её горе не было «неудобным» или «неправильным» для окружающих. Теодор не пытался её утешить пустыми словами, он просто встал в ту же ледяную воду, в которой она тонула. — Спасибо, Тео, — прошептала она, и в этом шепоте было больше искренности, чем во всех её официальных речах после войны. — Не благодари, — отрезал он, поднимаясь и протягивая ей руку. В его взгляде больше не было насмешки, только глухая, стальная решимость. — Я не дам тебе упасть, Грейнджер. Ни в этом лесу, ни когда мы вернемся. Гермиона кивнула, принимая его помощь. Она чувствовала себя опустошенной, но это была та пустота, в которой наконец-то перестал выть ветер. Она посмотрела на горы, потом на рюкзак, где лежала урна. Прощание на вершине было невыносимым, но признание вслух, здесь, в тесноте палатки, стало первым шагом к освобождению. — Тео, — она замялась, глядя на него снизу вверх. — Можешь аппарировать нас в Мэнор? Я... я больше не хочу быть здесь. Я хочу домой. Слово «домой» применительно к Малфой-мэнору прозвучало странно, но Нотт даже не повел бровью. Он понимал, что «домой» для неё сейчас — это место, где за высокими стенами её не достанет рыжая тень прошлого. — С удовольствием, капитан. Мои ноги уже начали забывать, как ощущается ковер с длинным ворсом, — он быстро, почти по-военному, собрал их лагерь, уменьшив палатку и вещи. Через мгновение пространство сжалось. Холодный воздух Камбрии, пахнущий снегом и соснами, сменился тяжелым, сухим ароматом старого дерева, дорогого табака и магии. Они оказались в главном холле Мэнора. Драко, который, казалось, и не покидал своего кресла у камина, мгновенно поднялся на ноги. Его взгляд, острый и тревожный, прошил их обоих. Он сразу заметил всё: и покрасневшие глаза Гермионы, и то, как Теодор собственнически придерживает её за локоть, и ту странную, зловещую тишину, которая исходила от них двоих. Драко сделал шаг вперед, его пальцы сжали стакан с виски так, что побелели костяшки. — Вы вернулись раньше, чем я ожидал. Что случилось? Тео посмотрел на Малфоя долгим, тяжелым взглядом, в котором Драко прочитал ясное предупреждение: «Не сейчас». Гермиона, не поднимая глаз, сделала над собой усилие и едва заметно кивнула хозяину дома. — Здравствуй, Драко. Прости... я очень устала. Её голос был бесцветным, как пепел. Не дожидаясь ответа, она высвободила руку из хватки Теодора и медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, направилась к лестнице, ведущей в её покои. Она шла прямо, не оборачиваясь, скрывая за этой прямой спиной руины своей жизни, которые она сегодня впервые решилась показать другому человеку. Как только звук её шагов затих на втором этаже, Драко резко повернулся к Нотту. — Теодор, какого черта там произошло? На ней лица нет. Она выглядит так, будто... — Будто она только что вернулась из ада, Драко, — тихо перебил его Нотт, снимая свою магловскую шапку и отбрасывая её на стол. — И знаешь что? Мы все там были, но Грейнджер оставили там одну. Налей мне. Нам нужно серьезно поговорить о том, как глубоко мы закопаем Уизли. Драко замер, осознавая, что правила игры только что изменились. Он молча налил другу виски, понимая: то, что узнал Тео, перечеркивает всё, что они планировали раньше. Месть больше не была вопросом политики или его собственной болезни. Теперь это был вопрос чести.