Глава 11. План 1. Рон Уизли

Вторжение было грубым и беспощадным. Драко не заботился о сохранности рассудка Уизли — он взламывал барьеры, как вышибают гнилую дверь, стремясь к самым свежим и темным уголкам его памяти. Перед глазами Малфоя вспыхнул калейдоскоп образов. Драко видит сцену в баре несколько дней назад. Вот он сам уходит вместе с Гермионой, оставляя после себя шлейф напряжения и невысказанных угроз. Как только дверь за ними захлопнулась, картинка в голове Рона начала стремительно меняться. Лаванда, чье лицо было искажено гримасой злобы, набросилась на Рона прямо у барной стойки. — Зачем, Рональд?! — её голос в памяти Уизли звучал как визг пилы по металлу. — Зачем ты вообще пошёл к этой жалкой замарашке? Ты видел, на кого она похожа? От неё несет перегаром за милю! Почему ты не заткнул этого павлина Малфоя, когда он оскорблял меня?! Рон в воспоминании лишь угрюмо цедил виски, глядя в спину уходящей Гермионе. В его мыслях Драко отчетливо прочитал липкую, гнилую правду: Уизли подошел к ней не из жалости и не из старой дружбы. Он хотел потешить свое эго. Ему было жизненно необходимо увидеть «золотую девочку» на самом дне, растоптанную и уничтоженную, чтобы на её фоне чувствовать себя победителем. Но вмешательство Малфоя испортило этот триумф. Образы завертелись быстрее. Ночь. Рон сидит в темной гостиной их с Лавандой дома. Причитания Браун, которая весь вечер ныла о том, что Гермиона «всё еще имеет на него влияние», довели его до точки кипения. — Она не дает нам жить нормально, — шипел Рон самому себе, и Драко чувствовал его растущую паранойю. — Пока она жива, пока она ходит по этим улицам, Гарри всегда будет смотреть на меня с подозрением. Всегда будет тень того, что я сделал с её репутацией. В его голове, как черная клякса на пергаменте, начал оформляться план. Рон представлял себе дом, где сейчас жила Гермиона. Драко увидел вспышку — ярко-красное пламя Адского огня или обычного бензина, это не имело значения. Рон визуализировал поджог. В его фантазии дом охватывало пламя, сжирая старые книги, воспоминания и саму Гермиону Грейнджер. Раз и навсегда. Нет свидетеля — нет преступления. Нет Грейнджер — нет вины. Картины в сознании Уизли сменялись с бешеной скоростью, и Драко чувствовал, как его самого захлестывает волна тошнотворного самодовольства, которое испытывал Рон в те моменты. Это был не просто план — это была свершившаяся хроника подлости. Драко видел всё глазами Рона. Ночь. Холодный воздух щиплет лицо, но Уизли этого не замечает — его греет изнутри черное пламя паранойи. Он стоит перед небольшим уютным коттеджем в Литтл-Уинджине. Его движения были расчетливыми, почти профессиональными: Аврорат научил его многому, но он использовал эти знания, чтобы стать хладнокровным палачом. Малфой почувствовал, как Рон сжимает палочку. Короткий, злой взмах. — Коллопортус. Протего Тоталиум. Он наложил антиаппарационный купол. Мощный, вязкий щит накрыл дом, отрезая Гермионе единственный путь к спасению. Рон хотел быть уверен, что его бывшая девушка не просто сгорит, а будет заперта в огненной ловушке без единого шанса на побег. Затем — вспышка. Рон использовал магию для поджога. В его памяти этот момент запечатлелся как триумф: огонь жадно вцепился в сухие доски, превращая дом в огромный погребальный костер. Он вернулся к Лаванде, чувствуя невероятный прилив сил. У него было ощущение, будто он только что совершил благое дело, избавившись от «грязного пятна» на своей репутации героя. Драко видел, как Рон забирается в постель, обнимает жену и засыпает с блаженной, пугающе спокойной улыбкой. Его совесть не просто молчала — она была удовлетворена. Утро встретило Рона серым туманом, но он не мог отказать себе в удовольствии увидеть финал. Драко видел, как Уизли стоит в парке через дорогу от того места, где еще вчера стоял дом Гермионы. Теперь там были только черные, обгоревшие ребра стропил и едкий, тяжелый дым. Вокруг суетилась полиция, мелькали синие огни магловских машин. Рон стоял среди зевак, спрятав лицо в воротник пальто. Он смотрел на руины и смаковал мысль о том, что под этим слоем пепла больше нет ни Гермионы Грейнджер, ни её правды, которая могла разрушить его жизнь. Никто не мог выжить в этом аду. Никто. На его лице промелькнула едва заметная, торжествующая ухмылка. Проблема решена. Теперь она — просто трагический несчастный случай. Он развернулся и с легким сердцем аппарировал прочь. Драко вырвался из легилименции так резко, что Рон со стоном повалился вперед, удерживаемый только путами. Малфоя трясло. Он медленно опустил палочку, и в комнате гостиницы повисла такая тяжелая тишина, что казалось, стены сейчас треснут от скопившейся ярости. Блейз и Пенси замерли, глядя на Драко. Тот выглядел как оживший мертвец — бледный, с пугающим, мертвенным блеском в глазах. — Ты сжег его... — прошептал Драко, и его голос был похож на хруст ломающегося льда. — Ты сжег дом её родителей в Литтл-Уинджине. Уизли, всё еще дезориентированный после грубого вторжения в разум, поднял голову. Его лицо, залитое кровью и потом, исказилось в торжествующей гримасе. Он хрипло, надтреснуто рассмеялся, отплевываясь красными сгустками прямо на дорогой ковер номера. — Она сдохла в том огне... — прохрипел он, и в его глазах блеснуло безумие. — Всё случилось так, как и должно было быть. Мир стал чище без её вечных упреков. Малфой ничего не ответил. Он медленно достал портсигар, щелкнул зажигалкой и закурил. Сизый дым окутал его лицо, превращая его в бесстрастную мраморную маску. Драко начал медленно обходить привязанного Рона по кругу, и звук его шагов в тишине комнаты напоминал отсчет секунд до взрыва. — Уизли, знаешь... у меня к тебе имеется один очень интересный вопрос, — вкрадчиво произнес Драко, остановившись за его спиной. — Хочешь спросить, визжала ли она, пока не сгорела заживо? — Рон дернул головой, и по его лицу расплылась довольная, мерзкая ухмылка. — Уверен, что да. Гриффиндорская принцесса наверняка звала на помощь до последнего вздоха. Драко выдохнул дым прямо в затылок Рону. — Не угадал, рыжий. Мой вопрос куда более... личный. Малфой зашел вперед и встал прямо перед Роном, глядя на него сверху вниз. Он сделал глубокую затяжку и прищурился, изучая каждую черточку лица человека, который считал себя победителем. — Скажи-ка, Уизли, а как давно ты виделся со своим сыном? Мир для Рона замер. Его ухмылка сползла, сменившись выражением первобытного ужаса. Он побледнел пуще прежнего, всё его тело напряглось, натягивая веревки до треска. Он начал дико крутить годовой, бегая глазами по присутствующим — по холодному Блейзу, по брезгливой Пенси, по застывшему в тени Теодору. — Какой сын? Малфой, ты что, совсем рехнулся в своем поместье?! — голос Рона сорвался на визг. — У меня нет детей! Мы с Лавандой еще не... — Ах, бедный, бедный Уизли... — Малфой притворно скорчил гримасу глубокой жалости, наклонив голову набок. — Ты что же, совсем не в курсе? Ты так старательно вычеркивал Гермиону из своей «идеальной» жизни, что пропустил самое важное. Драко резко выпрямился, и его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. Он кивнул Забини. — Блейз. Забини среагировал мгновенно. Он снова вцепился в голову рыжего, сжимая виски в стальных тисках, лишая Рона возможности даже зажмуриться. Малфой отшвырнул сигарету в сторону. Она еще дымилась на полу, когда он направил палочку точно в расширенные, полные животного ужаса зрачки Уизли. — Легилименс! — выкрикнул Драко. Мир номера в Хогсмиде исчез, сменившись серыми, удушливыми стенами Норы. Драко оказался в тесной кладовой, заставленной банками с вареньем и старыми котлами. В воздухе пахло пылью и чем-то приторно-сладким. В дверь вошел Рон, выглядевший встревоженным. — Мама, ты меня звала? Что-то случилось? Молли Уизли стояла к нему спиной, но когда она обернулась, Драко содрогнулся. На её лице не было привычной заботы — только ледяная, фанатичная ярость. Она поставила руки в бока, возвышаясь над сыном, как карающее божество. — Случилось, дорогой! — её голос вибрировал от ненависти. — Я узнала, что у твоей бывшей невесты бегает счастливый трехлетний мальчик. Ты же клялся мне, что она сделала аборт! Как ты мог допустить такое осквернение? — Мам, я правда не знал... — Рон попятился, вжимаясь в полки. — Я четко дал ей понять, что ребенок не должен родиться. Я думал, она послушалась... — Замолчи! — Молли хлестнула его словами, как плетью. — Ты такой же никчемный, как и твой отец. Ты сам исправишь свою ошибку. Ты должен избавиться от этого грязнокровного пятна на нашей семье! Ты меня понял? Рон молчал, глядя на мать с суеверным страхом. — Я спрашиваю: ты меня понял?! — взвизгнула она. — Мама, но как я это сделаю? — пролепетал Рон. — Я не могу просто прийти к ней и бросить заклинание в ребенка. Я даже не знаю, где они! Я не слышал о ней уже года четыре. Молли медленно протянула ему маленькую, изящную коробочку. — Что это? — Рон недоуменно посмотрел на подарок. — Это то, что тебе поможет. Конфета, — голос Молли стал пугающе спокойным, почти ласковым. — В ней яд. Ты дашь её этому отродью. Через восемь часов яд парализует легкие, и он задохнется. Тихо и незаметно, как и положено грязнокровному ублюдку. Ничто не должно связывать нашу фамилию с этой девкой. Это запятнает нашу чистую кровь. В этот момент дверь кладовой с грохотом распахнулась. В проёме стояла Джинни. Её лицо было белее мела, а глаза расширены от неописуемого ужаса. — Рон! Ты же говорил, что она тебе изменила! — Джинни закричала, и по её щекам покатились слезы. — Ты врал нам всем! Гарри верит тебе, а ты... Ты отвратителен! А то, что вы сейчас замышляете... Мама, как ты можешь?! Он же ребенок! Твой внук! Я всё расскажу Гарри! — Джинни, милая... прости меня, — Молли среагировала мгновенно. Её палочка уже была нацелена в грудь дочери. — Обливиэйт! Джиневра обмякла, её взгляд остекленел, и она начала оседать на пол. Молли подхватила её, удерживая за плечи, и обернулась к сыну. Её взгляд был безумен. — Рон, здесь адрес их дома и незарегистрированный портключ. Отправляйся немедленно! — Мама, а как же Джинни? — Рон дрожащими руками взял коробочку и клочок пергамента. — Не оставь следов, сынок! О семье позабочусь я. Иди! Рон поднялся к себе в комнату. В его движениях не было колебаний — только фанатичная, одурманивающая решимость «исправить ошибки» и не подвести мать. Он достал из коробки старую чайную ложку, сжал её в ладони, и мир вокруг него схлопнулся в удушливом водовороте портала. Перелет был долгим и изматывающим — межконтинентальная аппарация по незарегистрированному ключу едва не вывернула его наизнанку. Через минуту он уже стоял в тени раскидистых эвкалиптов, жадно глотая раскаленный австралийский воздух. Здесь, в пригороде Сиднея, было раннее утро. Рон стоял в тени, глядя на уютный дом, утопающий в зелени. Гермиона спрятала их на другом конце света, но Молли всегда была сильна в поиске «своих». Уизли простоял в тени минут двадцать, пока дверь не распахнулась. Из дома вышла Гермиона. Она выглядела иначе — волосы собраны в простой пучок, на лице никакой косметики, только усталое и какое-то непривычно мягкое выражение. Она направилась вдаль по тротуару, и Рон замер, прижавшись к стволу дерева. Судьба сама уводила её, давая ему шанс закончить начатое. Как только она скрылась за поворотом, Рон быстро перешел дорогу. Его стук в дверь был коротким и властным. Моника Грейнджерщ открыла дверь с улыбкой: — Милая, ты что-то забыла?.. Но завидев лицо на пороге, она мгновенно побледнела. Прошлые воспоминания и инстинктивный страх перед этим человеком прошили её насквозь. — Ты?! Убирайся отсюда немедленно! — Дорогая, кто там? — из глубины дома послышался голос отца Гермионы. Он быстро появился в проёме, и его глаза округлились. — Да как ты посмел сюда заявиться?! Вон отсюда! — Конфундус, — спокойно, почти лениво произнес Рон. Глаза Грейнджеров мгновенно остекленели. Они послушно расступились, пропуская врага в свой новый дом, который должен был стать их крепостью. — Где ребенок? — спросил Рон. Родители Гермионы безмолвно указали на задний двор, где под сенью деревьев была обустроена игровая площадка. Когда Уизли вышел на улицу, он увидел его. Маленький мальчик с копной непослушных кудряшек сидел в траве и с упоением изучал что-то с непонятным предметом в руке. Рон почувствовал странный укол в груди. Рон присел перед мальчиком на корточки, нацепив на лицо фальшивую, «добрую» маску дяди. — Привет. Я друг твоей мамы. Меня зовут Рон. А как тебя зовут? Малыш недоверчиво нахмурился, его маленькие ручки сжали веточку. Но, увидев за спиной незнакомца бабушку с дедушкой, он расслабился. — Я... Олион... — Какое красивое имя тебе выбрала твоя мама, — Рон полез в карман. — Знаешь, для такого умного мальчика у меня есть очень вкусная конфетка. Хочешь? — Мама не разрешает ничего брать у незнакомцев. — Но я же не незнакомец, я друг твоей мамы. И дедушка с бабушкой меня пустили, потому что знают, кто я. Видишь? — Хорошо... — промямлил Орион, смущаясь. Подул жаркий австралийский ветер, растрепав его кудряшки. Рон протянул конфету. Мальчик схватил её маленькими ладошками, снял обертку и закинул в рот. — Вкусная... спасибо, дядя Рон. — Не за что, малыш. Дело было сделано. Рон поднялся, чувствуя, как внутри него всё вымерло. Родители Гермионы сидели в садовых креслах, уставившись в пустоту. Рон навел на них палочку: — Обливиэйт. Он стер последние минуты, выжигая само воспоминание о своем визите. Последний раз взглянув на играющего мальчика, который еще не знал, что яд начнет действовать через восемь часов, Рон ушел. Он растворился в мареве горячего воздуха, оставляя за собой приговоренного ребенка на другом конце планеты. «Я всё сделал, мама...» Драко вырвался из легилименции. Его буквально вышвырнуло из сознания Рона. Малфой пошатнулся, его стошнило прямо на пол номера. Он задыхался, вытирая рот тыльной стороной ладони, а в ушах всё еще звучал детский голос: «Спасибо, дядя Рон». — Ты... — Драко поднял на Рона взгляд, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты пролетел через полмира, чтобы скормить собственному сыну яд. . Драко резко развернулся к Блейзу и Теодору. Его лицо было бледным, как у мертвеца, но глаза горели черным, первобытным огнем. Он прислонился спиной к стене, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь рубашку, но этот холод не мог сравниться с тем льдом, что сковал его сердце. Масштаб увиденного не укладывался в голове. Грейнджеры в Австралии, живущие и ничего не помнящие... Гермиона, которая несколько месяцев носит в себе пепел и винит во всем себя... А убийца — настоящий, хладнокровный палач — сидит прямо здесь, в его руках. — Драко? — Пенси подошла к нему, её лицо было неестественно тревожным. Она никогда не видела Малфоя таким... раздавленным. — Что ты там увидел? — То, что может её разрушить, Пенси, — прошептал он, и его голос сорвался. — То, что сотрет её в порошок, если она узнает правду. Пенси поняла, о ком он говорит, и коротко кивнула. Она знала: если Гермиона поймет, что её жизнь была превращена в руины не судьбой, а теми, кого она считала семьей, она может не захотеть просыпаться. — Малфой, с ним всё? — Тео кивнул на рыжего, который обмяк в путах, но всё еще злобно косился на них. — Нет... — Драко медленно отлепился от стены. — Я ещё не закончил. Он вновь подошёл к Уизли. Его шаги были тяжелыми, хищными. Драко остановился в паре сантиметров от лица Рона. — Рыжий ублюдок ещё должен поделиться с нами тем, как он отреагировал на новость о том, что его девушка беременна. Да, Уизли? Как именно ты «поздравил» мать своего сына? Рон с трудом поднял голову. Из разбитой губы сочилась кровь, один глаз заплыл, но в другом всё еще плескалась ядовитая ненависть. Он посмотрел Малфою прямо в лицо и из последних сил плюнул кровью в его сторону. — Пошел к черту... — это было всё, что он смог выдавить. — Ну как знаешь, — Малфой даже не вытер лицо. Он просто пожал плечами, и этот жест был страшнее любого крика. Он снова направил палочку прямо в расширенные зрачки Рона и выкрикнул: — Легилименс! Перед глазами Драко вспыхнула яркая, болезненная картина. Он увидел Гермиону. Она сияла. Она подготовила праздничный ужин, надела свое лучшее платье, её глаза горели той самой надеждой, которую Драко уже давно не видел. Она хотела поделиться счастьем... А потом всё превратилось в кошмар. Драко видел, как Рон растаптывал её слова, как отшвырнул стул, как его лицо искажалось в звериной гримасе. Но когда память Уизли дошла до момента физического насилия — когда он, не желая слушать отказов и пытаясь сломить её волю, перешел черту... Драко отшатнулся от Рона так, словно тот превратился в ядовитого акромантула. Его грудь тяжело вздымалась, а палочка в руке дрожала — не от страха, а от едва сдерживаемого желания произнести «Авада Кедавра» прямо здесь и сейчас. Драко вынырнул из его головы так резко, что Рон захлебнулся стоном. Малфоя шатало. Ему было не просто больно за Гермиону — он чувствовал её ужас, её унижение, её крик, который тогда никто не услышал. Она не заслужила ни секунды того ада, который устроил ей этот ублюдок. — Ты...мразь — голос Драко был едва слышным, надтреснутым. — Ты не просто убил её сына. Ты методично уничтожал её саму, кусочек за кусочком. В номере повисла удушливая тишина. Блейз и Теодор переводили взгляд с окровавленного Рона на Драко, который выглядел так, будто сам только что прошел через пыточное заклятье. Друзья чувствовали, что Малфой увидел в голове Уизли нечто запредельное, что-то, что выходило за рамки обычного предательства, но Драко молчал. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыл холодный пепел. Он медленно подошел к столу, взял бутылку виски, которую принесла «Эмилия», и, не глядя, налил себе полный стакан. Драко выпил его залпом, даже не поморщившись от обжигающего горло спирта. Ему нужно было заглушить крики из воспоминаний Рона, которые всё еще эхом отдавались в его собственном разуме. Самое важное было сделано — он знал правду. Страшную, немыслимую правду. Драко поставил стакан на стол и снова поднял палочку, направляя её на обмякшего Уизли. — Обливиэйт! — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. Он начал ювелирную работу. Слой за слоем он вычищал из памяти Рона последние часы: драку, допрос, легилименцию. Вместо этого он бережно, словно ядовитые цветы, вплетал новые образы — мягкий свет свечей, смех Эмилии, вкус дорогого вина и страстные объятия. — Теперь этот ублюдок будет думать, что провел самую бурную ночь в своей жизни с красоткой Эмилией, — процедил Драко, тяжело опускаясь на свободный стул. Рон окончательно обмяк в путах, его голова свесилась на грудь. Магия забвения сделала его разум податливым и чистым, как пустой пергамент. — Итак, — Драко потер виски, — мы приводим его в норму. Прямо сейчас. — Но... — Теодор сделал шаг вперед, его лицо исказилось от возмущения. — Малфой, ты серьезно? После того, что он... — Я знаю! — резко оборвал его Драко, и в этом выкрике прорвалась вся его сдерживаемая ярость. — Я знаю, как вы все хотите сейчас его прикончить, хотя не знаете и сотой части того, что видел я. Но нам нужно обставить всё так, будто нас здесь никогда не было. Рональд Уизли должен проснуться счастливым идиотом, уверенным в своей неотразимости. Это даст нам время. Блейз понимающе кивнул, хотя его кулаки всё еще были сжаты. — Логично. Если он исчезнет или его найдут избитым, начнется аврорское расследование. А так — просто очередная пьяная интрижка «Героя войны». Пенси, уже начавшая поправлять макияж, усмехнулась своей самой хищной улыбкой. — Ммм... думаю, я могу оставить ему на тумбочке записку. С благодарностью за «незабываемую ночь» и обещанием, что мы еще встретимся во Франции. Это заставит его хранить тайну от Лаванды еще усерднее. — А мы его подлечим, — добавил Блейз, доставая палочку и с неохотой направляя её на разбитое лицо Рона. — Хотя, признаться, мне бы больше хотелось его изуродовать навсегда. Эпискеи. Теодор лишь тяжело вздохнул, убирая свою палочку. Он понимал правоту Драко, но находиться в одной комнате с Уизли ему становилось всё труднее. — Поторопитесь, — бросил Драко, поднимаясь со стула. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены, в сторону Мэнора. — Нам нужно уходить. Слизеринцы работали слаженно и быстро, как хирургическая бригада, заметающая следы на месте преступления. Гнев и отвращение никуда не делись, но холодный расчет взял верх. Пенси коротким взмахом палочки расстелила постель. Простыни с тихим шелестом смялись, создавая иллюзию бурной ночи; она даже бросила пару подушек на пол для пущего эффекта. Блейз тем временем заканчивал с лицом Уизли: синяки желтели и исчезали, кости носа с влажным хрустом вставали на место. Теодор, брезгливо морщась и стараясь не касаться рыжего руками, левитировал его тело. Одежда Рона была очищена от пыли и крови, после чего Нотт методично раздел его догола, отправляя тело в постель. — И на этот короткий стручок ведутся девушки? — Паркинсон звонко рассмеялась, бросая короткий взгляд на спящего Рона. — Поверить не могу, что Грейнджер когда-то считала это... достойным внимания. — Не обольщайся, Пенс. Его «победы» — это лишь результат отсутствия выбора у других, — бросил Блейз, забирая у неё бутылку виски. Пенси уже собиралась вылить остатки дорогого алкоголя в раковину, чтобы создать видимость пустой тары, но Забини перехватил её руку. — Дорогому алкоголю нельзя пропадать зря, — сообщил он, делая внушительный глоток прямо из горлышка. — Считай это моей компенсацией за моральный ущерб от созерцания голого Уизли. Он передал бутылку Тео, тот — Драко. Малфой выпил, чувствуя, как обжигающая жидкость немного притупляет остроту тех образов, что всё ещё стояли перед глазами. Когда в бутылке осталась едва ли пятая часть, Блейз поставил её на тумбочку, рядом с недопитым стаканом. Прощальный штрих нанесла Пенси. Она достала из сумочки листок пергамента и своим самым изящным почерком вывела несколько строк. «Это было незабываемо, Рональд. Жаль, что Франция так далеко, но я буду вспоминать этот вечер. С любовью, Э.» Она приложила листок к губам, оставляя яркий след помады, и щедро сбрызнула его своими духами. Сладкий, тяжелый аромат мгновенно заполнил комнату, перебивая запах перегара. — Идеально, — прошептала она. — Проснется счастливым, как докси в меду. Слизеринцы переглянулись. Драко в последний раз посмотрел на Рона — тот спал с открытым ртом, не подозревая, что его разум только что был препарирован, а жизнь — приговорена. — Уходим, — скомандовал Малфой. Четыре негромких хлопка аппарации разорвали тишину номера. Комната опустела, оставив лишь спящего Рональда Уизли в окружении декораций его самого большого обмана. Они материализовались в квартире Забини. Едва ноги коснулись пола, Драко в изнеможении рухнул на диван, не в силах больше удерживать маску ледяного спокойствия. Его шатало от магического и эмоционального истощения. — Садитесь, — глухо произнес он, не поднимая глаз. — Всего я вам не расскажу — есть вещи, которые принадлежат только ей. Но есть то, что вы обязаны услышать. То, что Гермиона сама доверила мне. Он дождался, пока Пенси, Блейз и Тео рассядутся напротив. В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит магическое освещение. — Первое и самое важное: у неё был сын. Ориону было три года. Он умер... просто начал задыхаться среди ночи. Ничего не помогало: ни магловская медицина, ни магия. Она до сих пор хранит прах своего ребенка и во всем винит только себя. Она живет в этом персональном аду каждый день. Драко сделал тяжелую паузу, глядя, как бледнеет Пенси и как каменеет лицо Блейза. — Второе, — голос Малфоя стал опасно низким, — это то, что я увидел в голове рыжего. Убийство этого ребенка не было случайностью. Это был спланированный акт. Рональд и его дражайшая матушка хладнокровно устранили «грязнокровное пятно» на своей репутации. — Мерлин... — выдохнул Тео, закрывая глаза. — В-третьих, — продолжал Драко, и в его словах зазвучала сталь, — дом в Литтл-Уинджине действительно поджег он. И делал это с упоением, смакуя каждую секунду её воображаемой агонии. Малфой на мгновение закрыл лицо руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. — И в-четвертых... я прошу вас: ни слова Гермионе. Пока она не услышит всё от меня. Я даже не знаю, стоит ли ей такое показывать. Если покажу — я не знаю, что она выкинет, и выдержит ли её рассудок. Но если скрою, и она когда-нибудь узнает... она возненавидит меня так, как не ненавидела даже в школе. — Малфой, ты идиот?! — Пенси вскочила, её голос сорвался на крик. — Конечно, стоит! Она имеет право знать правду, какой бы болезненной она ни была! Ты не можешь строить ваши отношения на новой лжи, даже если она во благо! Драко поднял на неё тяжелый взгляд. — Я знаю, Пенс. Я знаю... Друзья, я вынужден снова просить вас о помощи. У меня есть кое-какие идеи. Они провели еще час, склонившись над картами и распределяя роли. Каждый знал свой маневр: кто идет в Министерство, кто следит за рыжим, кто готовит доказательства. Когда план был утвержден, Драко, едва держась на ногах, аппарировал в Мэнор. Поместье встретило его ночной прохладой. Он бесшумно, словно тень, пробрался в комнату Гермионы. В слабом свете луны она казалась совсем хрупкой, почти прозрачной. Она всё еще спала, но её брови были мучительно сдвинуты к переносице. Драко знал, что ложиться к ней без приглашения — это нарушение всех границ, которые он обещал соблюдать. Но сейчас ему это было жизненно необходимо. Ему нужно было чувствовать, что она жива, что она здесь. Он осторожно лег рядом, не снимая рубашки, и бережно притянул её к себе. Гермиона во сне инстинктивно прижалась к его теплу, тихий вздох сорвался с её губ. Драко уткнулся носом в её макушку, вдыхая родной запах и закрывая её своим телом от всего мира, от воспоминаний о «конфетах», пожарах и предательстве. Защитить её. Любой ценой. Даже если ради этого ему придется стать монстром пострашнее Уизли. С этой мыслью он наконец провалился в тяжелый, тревожный сон.