Глава 15. Италия. День третий

Утро на тосканской вилле началось с тихой катастрофы. Теодор Нотт, всё еще во вчерашней измятой одежде, с лицом, на котором подушка отпечатала причудливый узор, стоял у плиты. Вид у него был такой, будто его переехал «Ночной рыцарь», а потом сдал в багаж. Он не стал утруждать себя стаканами и пил воду прямо из носика чайника, надеясь затушить пожар внутри. В этот момент на кухню вошла Гермиона. В своем лавандовом шелковом халате, босая, с копной растрепанных волос, она выглядела бы почти уютно, если бы не огромные черные очки, которые съехали набок. Она двигалась на ощупь, пока её пальцы не сомкнулись на ручке кофейника, как на спасательном круге. — Грейнджер… — прохрипел Тео, зажмурившись от бликов на столешнице. — Скажи мне, что это не солнце. Скажи, что это Малфой упражняется в Люмосе, и я могу со спокойной совестью его проклясть. — Это солнце, — хрипло отозвалась она, даже не пытаясь поправить очки. — Я сдохну. Нет, к черту, я не дам этому победить, — Тео решительно выхватил палочку и направил её в пространство. — Акцио, Бодрость! — Тео, нет! — выдохнула Гермиона, но магия Нотта, смешанная с текилой в его крови, уже сдетонировала. Кухня мгновенно превратилась в сюрреалистичный кошмар. Десяток яиц в корзинке на столе с сухим треском начали разбиваться сами собой, но вместо сковороды желтки и белки взмыли в воздух, превращаясь в золотистых медуз, хаотично летающих под потолком. Следом ожил бекон. Полоски мяса заскворчали, начали извиваться, как розовые угри, и с шипением метнулись вверх, атакуя хрустальную люстру и обвивая её, словно лианы. Гермиона, проявив чудеса выдержки, просто налила себе кофе. Она забралась на высокий барный стул и, потягивая обжигающий напиток, стала меланхолично наблюдать за тем, как мимо её уха пролетает сырой желток. В дверном проеме показались Драко и Блейз. Малфой, даже с похмелья, выглядел так, словно только что сошел с подиума: безупречная белая рубашка, холодный взгляд, ни единого лишнего жеста. — Я думал, мы позавтракаем, а не завтрак соберется съесть нас, — процедил Драко, замирая на пороге. — Нотт, я всегда сомневался в твоих кулинарных способностях, но добывать еду в честном бою — это уже слишком! — Блейз согнулся пополам от хохота, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть. В этот момент кофейник в руках Гермионы вдруг забурлил: из него вырвались ярко-фиолетовые искры. Он взмыл в воздух, и из носика посыпались огромные фиолетовые пузыри. Они с хлопками лопались у потолка, разбрызгивая кофейный дождь по всей кухне. — Остановите это кто-нибудь наконец, — спокойно сказала Гермиона, даже не моргнув, когда очередной желток пролетел в миллиметре от её плеча. Блейз и Драко переглянулись, пораженные тем, насколько невозмутимо она пьет свой кофе посреди этого апокалипсиса. — Фините Инкантатем! — рявкнул Драко, и его палочка прорезала воздух с такой силой, что кончик свистнул. Но вместо того чтобы замереть, кухня, казалось, обрела второе дыхание. Магия Теодора, подпитанная градусом текилы и утренним отчаянием, оказалась на редкость невосприимчива к стандартным контрзаклятиям. Ожившая еда почувствовала угрозу и перешла в контрнаступление. Бекон, как самый агрессивный участник этого кулинарного восстания, отреагировал мгновенно. С громким, яростным шипением целая стая розовых полосок сорвалась с люстры и метнулась к Малфою. Драко едва успел вскинуть руки, но бекон действовал слаженно: полоски облепили его плечи и грудь, извиваясь и оставляя жирные следы на безупречной белоснежной ткани. — Какого черта?! — взревел Малфой, пытаясь отодрать от себя шкварчащее мясо, которое, казалось, присасывалось к его рубашке с удвоенной силой. Один кусок особо нагло обвился вокруг его шеи, продолжая вибрировать и издавать звуки, подозрительно похожие на боевой клич. Гермиона, наблюдавшая за этим через забрызганные линзы очков, сделала еще один глоток кофе. Она даже не шелохнулась, когда мимо неё пролетело «пищащее» яйцо. — Я пробовала, — заметила Гермиона, переводя взгляд с бекона на Драко. — Просто отберите у него палочку, идиоты. Блейз, всё еще держась за косяк, просто сполз на пол от смеха. — Драко, клянусь... ты выглядишь как... как мясная лавка в лучшем исполнении! Нотт, не смей останавливаться, это искусство! — Помоги мне, Забини, или я накормлю тебя этим беконом прямо сейчас! — Драко наконец удалось схватить Тео за запястье, выкручивая руку так, чтобы палочка смотрела в пол. В этот момент на кухне появилась Пенси. На ней был короткий алый шелковый халат и такие же огромные черные очки. Она замерла, оценивая масштаб бедствия. Блейз, кое-как поднявшись, мгновенно притянул её в свои объятия, прикрывая собой от летающих фрагментов еды. — Что здесь происходит и почему Грейнджер такая спокойная? — голос Пенси звучал так, будто она всё еще спала, но масштаб «декора» её явно впечатлил. — Грейнджер достигла просветления, — хмыкнул Блейз, прижимая её к себе. — Гермиона, скажи на милость, что вообще можно сделать с этим похмельем от магловского яда? Гермиона медленно отставила чашку и начала аккуратно разминать виски, не снимая очков. — Аспирин, тишина и кофе. Много кофе, — её голос был ровным, почти медитативным. — Я не хочу больше никогда слышать про текилу, — Пенси страдальчески поморщилась и попыталась спрятаться в объятиях Блейза от яркого света. — Да что ты, дорогая? А кто вчера кричал: «Еще по одной, я угощаю!»? — поддразнил её Забини. Пенси тут же отпрянула от него, бросив уничтожающий взгляд. — Отстань, Забини! Разбирайтесь здесь сами! — Она гордо развернулась и, шурша алым шелком, исчезла в коридоре, оставив парней наедине с беконом на рубашке Малфоя и невозмутимой Гермионой. Тишина на кухне была почти осязаемой, нарушаемой лишь тихим хлюпаньем стекающего с потолка желтка. Драко, чье лицо выражало крайнюю степень брезгливости, коротким рывком расстегнул пуговицы и стянул с себя испорченную рубашку. Бекон с влажным шлепком упал на пол, а Малфой остался стоять посреди кулинарного побоища с обнаженным торсом, играя желваками. Гермиона, поднеся чашку к губам, замерла. Её взгляд, скрытый за темными стеклами очков, невольно задержался на четких линиях его плеч и бледной коже, по которой скользил утренний блик. В этом жесте было столько естественного, чисто аристократического высокомерия и мужской силы, что в горле внезапно пересохло сильнее, чем от похмелья. — Уходим отсюда, — отрезал Драко, не глядя на Тео, который всё еще выглядел как припудренный десерт. — Пока Нотт не решил, что магическая чистка зубов — это тоже хорошая идея. К черту эту кухню, домовики разберутся. Они вышли на просторную террасу, где воздух был пропитан ароматом хвои и нагретой земли. Здесь уже царил порядок: на кованом столе дымились кофейники, а фарфоровые чашки сияли белизной. Но стоило им подойти к краю террасы, как Блейз, шедший следом за Гермионой, внезапно замер. — Клянусь бородой Мерлина… — выдохнул Забини. Он смотрел через плечо Гермионы туда, где еще вчера была выжженная солнцем пустошь и сухая трава. Сегодня сад преобразился. Прямо посреди газона распустились невероятные цветы. Они казались гибридом лотоса и экзотической орхидеи, но их лепестки имели странный, перламутровый отлив, будто они впитывали не солнечный свет, а отражали призрачное сияние луны. — Лунноцветы Селены… — прошептала Гермиона, снимая очки. — Но они не растут в Италии. И уж точно не расцветают за одну ночь. Цветы мерцали, пульсируя мягким серебром. Блейз посмотрел на её прямую спину, на лавандовый шелк халата и понял: это не ошибка природы. Гермиона вчера действительно решила жить. И её магия, дремавшая под тяжестью войны, ответственности и «правильных» поступков, наконец-то прорвалась наружу, обретая новую, неведомую доселе форму. — Грейнджер, — негромко позвал Драко, подходя к ней вплотную. Его взгляд был прикован к сияющим бутонам. — У тебя вчера был… эмоциональный выброс? — Я просто хотела, чтобы здесь было красиво, — тихо ответила она, чувствуя, как в кончиках пальцев всё еще покалывает остаточная энергия. — Я не знала, что магия крови может так откликаться на простое желание. Тео, пристроившийся с краю стола с огромной кружкой кофе, во все глаза смотрел на сад. — Это не просто магия крови, Грейнджер. Это стихийное созидание. Уровень, о котором в Министерстве даже не подозревают. Ты буквально заставила землю расцвести, пока мы вчера орали магловские песни. Блейз улыбнулся, впервые за утро серьезно и тепло. — Добро пожаловать на темную сторону, дорогая. Здесь у нас похмелье, оживший бекон и цветы, которые нарушают законы природы. Мне нравится твой новый стиль. Теодор, чей организм после кофе наконец-то начал подавать признаки жизни, не мог просто сидеть на месте. Он поставил кружку на стол и, прищурившись, посмотрел на мерцающие бутоны Лунноцветов, которые, казалось, вибрировали в такт дыханию Гермионы. — Слушай, Грейнджер, — Тео воодушевленно подался вперед, в его глазах зажегся тот самый опасный огонек, который вчера привел их в клуб. — Если ты за одну ночь, будучи в неадекватном состоянии, создала целый сад редчайших магических гибридов... Представь, что ты можешь сделать сейчас? Блейз предостерегающе поднял бровь, но Нотта было не остановить. — Смотри на тот виноградник, — он указал на край поместья, где стройные ряды лоз Блейза грелись под солнцем. — Это же просто скучные ягоды. А если ты попробуешь... ну, знаешь, добавить им немного «драйва»? Заставь их расцвести золотом. Или пусть они дают вино, которое сразу разливается по бокалам! Это же золотая жила, Блейз, мы станем королями Тосканы! Гермиона устало потерла виски, чувствуя, как пульсация в цветах откликается на энтузиазм Тео. — Тео, магия созидания — это не фокус с кроликом. Я даже не помню, как это произошло. Это был просто... всплеск. — Всплеск, который нарушил все законы природы, — вставил Драко. Он всё еще стоял без рубашки, опираясь руками о перила террасы, и внимательно наблюдал за тем, как при упоминании виноградника один из Лунноцветов вдруг раскрылся шире, выпуская облако серебристой пыльцы. — Грейнджер права, Тео. Если она сейчас попытается «заставить» землю что-то сделать, мы можем проснуться в джунглях, которые попытаются нас задушить. Блейз усмехнулся, потягивая свой эспрессо. — С другой стороны, Нотт прав в одном: твоя сила изменилась. Она больше не пахнет учебниками и библиотечной пылью. Она пахнет... — он вдохнул аромат, доносящийся из сада, — ...дикой магией и свободой. Гермиона посмотрела на свои ладони. Она чувствовала, что Драко прав — сила была нестабильной, живой и пугающе огромной. Но предложение Тео пробудило в ней ту самую исследовательскую жилку, которую не смогли убить даже годы войны. — Я не собираюсь превращать твой виноградник в золотой рудник, Блейз, — медленно произнесла она, глядя на Драко. — Но мне интересно... насколько далеко тянется эта связь. Она прикрыла глаза, концентрируясь на тепле, исходящем от земли. В ту же секунду ближайшая к террасе лоза винограда дернулась. На глазах у изумленных парней она начала стремительно расти, обвивая кованую колонну террасы. Вместо обычных листьев на ней начали распускаться цветы, точь-в-точь повторяющие Лунноцветы из сада, а воздух наполнился густым, пьянящим ароматом. — О, Салазар... — выдохнул Тео, вскакивая с места. — Она это делает! Она действительно это делает! Драко резко обернулся к Гермионе, видя, как её лавандовый халат начинает слабо светиться по краям. — Грейнджер, остановись. Твой уровень магии сейчас зашкаливает, ты не контролируешь отдачу! Но Гермиона его не слышала. Она впервые чувствовала, что магия — это не формулы и движения палочкой. Это была музыка. И она хотела, чтобы эта музыка заполнила всё поместье. В этот момент где-то в глубине дома послышался звон разбитого стекла — кажется, магия созидания добралась и до интерьера виллы. Гермиона решительно оборвала повисшее в воздухе напряжение, опустив руки и позволяя магическому сиянию вокруг пальцев окончательно угаснуть. Она бросила последний взгляд на сияющие Лунноцветы, которые, почувствовав, что их создательница отвлеклась, мирно затихли в утренней росе. — Давайте уже сядем за стол, — твердо повторила она, поправляя съехавший лавандовый халат и возвращая на лицо черные очки. — Хватит с нас на сегодня магических аномалий и кулинарных войн. Я хочу завтракать в тишине. Драко, всё еще стоявший с обнаженным торсом и внимательно наблюдавший за ней, медленно выдохнул, расслабляя плечи. На его губах промелькнула тень понимающей улыбки — он оценил её умение вовремя закрыть этот ящик Пандоры. — Грейнджер права, — подал голос Блейз, галантно отодвигая для неё тяжелый кованый стул. — Тео, оставь виноградник в покое. Если он начнет петь арии, я выселю тебя в сарай. Нотт нехотя плюхнулся на свое место, бросив последний тоскливый взгляд на виноградные лозы, но аромат свежего кофе и свежевыпеченных круассанов, поданных домовиками, быстро переключил его внимание. На террасе наконец-то воцарился относительный покой. Звяканье серебряных ложечек о фарфор, густой запах эспрессо и нежное сияние цветов в саду создавали странную, почти нереальную гармонию. Они сидели здесь — пятеро молодых людей, переживших войну, похмелье и восстание бекона, — и просто наслаждались моментом, пока солнце Тосканы медленно поднималось над горизонтом, согревая их и новую, невозможную жизнь, расцветшую под их окнами. Прошло несколько часов. Итальянский полдень вступил в свои права, заливая виллу густым, почти осязаемым зноем. Магический хаос утра окончательно улегся, оставив после себя лишь легкий аромат кофе и серебристое мерцание Лунноцветов, которые в жаре прикрыли свои лепестки. Все переместились к бассейну. Вода в нем была такой прозрачной и лазурной, что казалась вырезанной из огромного аквамарина. Гермиона, сменив халат на закрытый черный купальник, который подчеркивал её хрупкость, полулежала на шезлонге под широким зонтом. Аспирин наконец-то победил пульсирующую боль в висках, оставив приятную расслабленность. Она лениво наблюдала за тем, как Блейз и Тео о чем-то спорят на другом конце бассейна, периодически сталкивая друг друга в воду с громкими брызгами. Пенси, в широкополой шляпе и с бокалом ледяного лимонада, листала магический глянец, изредка бросая ироничные комментарии в сторону парней. Драко сидел на краю бассейна, опустив ноги в воду. На нем были только свободные льняные брюки, а его спина, на которой еще виднелись тонкие шрамы — напоминания о войне, — блестела на солнце. Он молчал, и в этом молчании не было прежнего напряжения. — Знаешь, Грейнджер, — не оборачиваясь, негромко произнес Малфой. Его голос легко перекрыл шум воды и смех Тео. — Если бы мне кто-то сказал в Хогвартсе, что я буду сидеть в одной компании с тобой и не испытывать желания немедленно вызвать кого-то на дуэль... я бы проклял этого человека на месте. Гермиона приподняла край очков, глядя на его затылок. — Если бы мне сказали, что я буду выращивать Лунноцветы на вилле Забини после ночи с текилой, я бы решила, что сошла с ума. Драко обернулся. Его глаза, серые, как штормовое море, встретились с её взглядом. — Ты ведь понимаешь, что эта магия в саду... это не просто случайность? — Он чуть прищурился. — Ты меняешься. Раньше ты пыталась контролировать всё вокруг, втиснуть мир в рамки правил. А вчера ты просто... позволила себе быть собой. В этот момент Тео с криком «За Грейнджер!» пролетел мимо и с пушечным всплеском рухнул в воду, обдав их обоих каскадом брызг. — Нотт, ты труп! — лениво отозвался Драко, вытирая капли с лица, но даже не шелохнулся. Гермиона невольно улыбнулась. Здесь, под этим солнцем, старые обиды казались какими-то мелкими и выцветшими, как старые фотографии. — Блейз говорит, что я «решила жить», — тихо сказала она, возвращая очки на место. — Наверное, это так и выглядит. Хаос на кухне, бекон на твоей рубашке и цветы, которых не должно существовать. — Мне нравится этот хаос, — отозвался Драко, и в его голосе проскользнула нотка, от которой у Гермионы по коже пробежали мурашки, совсем не связанные с прохладной водой. — Он тебе идет гораздо больше, чем значок старосты. Гермиона лишь хмыкнула, поправляя очки. Комплимент от Малфоя, пускай и в такой специфической форме, ощущался как глоток крепкого вина — кружил голову и обжигал одновременно. — Хаос — это дорогое удовольствие, Малфой, — отозвалась она, глядя на блики воды. — Раньше я не могла себе его позволить. Слишком много людей ждали от меня... спасения мира по расписанию. — А теперь? — Драко чуть наклонил голову, наблюдая за ней. — Теперь мир спасен, а Грейнджер осталась без работы? — Теперь я на бессрочном отпуске, — она улыбнулась кончиками губ. — И, кажется, начинаю входить во вкус. В этот момент Тео, который до этого тихо дрейфовал на надувном матрасе в форме огромного золотого лебедя (очевидно, из запасов Блейза), вдруг резко сел. — Тишина! — провозгласил он, воздев палец к небу. — Я слышу звуки... звуки моего собственного желудка, который требует не просто еды, а чего-то изысканного. Блейз, скажи мне, что твои домовики уже готовят ту самую пасту с трюфелями, иначе я начну грызть бортик бассейна. Блейз лениво приоткрыл один глаз, потягиваясь в шезлонге. — Нотт, если ты еще раз перебьешь мой дзен своими кулинарными страданиями, я заставлю тебя самого охотиться на трюфели. В лесу. Без палочки. — Жестокий ты человек, Забини, — вздохнул Тео и, перекатившись с матраса, с громким всплеском рухнул в воду. Пенси, сидевшая рядом с Гермионой, захлопнула журнал. — На самом деле, Тео прав. Скоро вечер, а мы еще не решили, как проведем этот закат. Я предлагаю сменить купальники на что-то более... провокационное и отправиться на ту террасу в скалах, о которой говорил Блейз. Она выразительно посмотрела на Гермиону, а затем на Драко. — Хватит сидеть в хлорке. Грейнджер, твой лавандовый халат был хорош, но я видела в твоем чемодане то темно-синее платье. Пора выводить его в свет. Драко перевел взгляд на Гермиону. В его глазах промелькнуло предвкушение. — Синее, значит? — негромко переспросил он. — Что ж, Грейнджер, кажется, твоя программа «выхода из рамок» только начинается. Подготовка к вечеру превратилась в некое подобие военного совета, где главнокомандующим выступала Пенси. Она бесцеремонно выставила парней из жилого крыла и заперлась в комнате Гермионы, разложив на кровати косметику так, будто готовилась к осаде. — Грейнджер, сядь и не дергайся, — скомандовала Паркинсон, взмахивая палочкой над волосами Гермионы. — Если мы оставим твои кудри в их первозданном «диком» виде, Драко просто ослепнет от восторга, а нам нужно, чтобы он сохранил рассудок хотя бы до первого коктейля. Гермиона, облаченная в короткий шелковый халат, смотрела на себя в зеркало и едва узнавала ту девушку, что видела перед собой. — Ты думаешь, он действительно… — Гермиона замялась, подбирая слова. — Ну, то, что он сказал у бассейна. Про хаос. Пенси остановилась, встретившись с ней взглядом в отражении. Она на мгновение отбросила свою маску стервозности. — Слушай сюда, Грейнджер. Драко Малфой — это человек, который вырос в музее. У него всё в жизни было по линейке: мысли, манеры, чувства. И сейчас ты — это единственное, что в его мире не поддается логике. Он на тебя смотрит не как на «золотую девочку», а как на… как на стихийное бедствие, в которое он мечтает попасть. Так что надень это чертово платье и добей его. Когда спустя час Гермиона наконец надела темно-синее шелковое платье на тонких бретелях, которое струилось по телу, словно ночная вода, даже Пенси на секунду замолчала. Глубокий вырез на спине и разрез до середины бедра делали образ опасно элегантным. Внизу, в просторном холле с мраморным полом, Драко и Блейз уже ждали. Оба были в легких летних пиджаках поверх расстегнутых рубашек. Драко стоял у окна, задумчиво вертя в руках бокал с остатками скотча, пока Блейз что-то увлеченно рассказывал Тео. Послышался стук каблуков по лестнице. Парни замолчали одновременно. Гермиона спускалась медленно, чувствуя, как шелк холодит кожу. Синий цвет платья делал её кожу почти фарфоровой, а волосы, уложенные Пенси в тяжелые глянцевые волны, которые рассыпались по плечам. Блейз издал невысокий, восхищенный свист. — Салазар… Драко, кажется, твоя яхта только что уплыла в туман, потому что Грейнджер решила окончательно нас уничтожить. Малфой не ответил. Он замер, и его пальцы так сильно сжали стекло бокала, что костяшки побелели. Он смотрел на Гермиону так, будто видел её впервые — или, наоборот, будто наконец увидел ту версию её, которую всегда подозревал за стопками книг. Его взгляд медленно скользнул от открытых ключиц к разрезу на юбке и вернулся к её лицу. — Грейнджер, — голос Драко прозвучал непривычно низко. — Если ты планировала, что мы дойдем до ресторана в целости и сохранности, то это было стратегической ошибкой. Он шагнул к ней, протягивая руку. Его ладонь была горячей, и когда его пальцы сомкнулись на её запястье, Гермиона почувствовала, как по телу прошла та самая волна магии, которая утром заставила цвести сад. — Выглядишь… непозволительно, — шепнул он ей на ухо, когда она оказалась рядом. — Пойдем, пока Нотт не начал молиться на твои туфли. Ресторан «L'Anima della Roccia» буквально парил над бездной. Столики были вырублены прямо в скале, а внизу, в сотнях метров, о берег с грохотом разбивалось Средиземное море, подсвеченное снизу прожекторами. Их компания заняла лучший стол у самого края. Вечер шел идеально: вино лилось рекой, Тео травил байки о своих неудачных свиданиях в Париже, а рука Драко как бы невзначай покоилась на спинке стула Гермионы, едва касаясь её открытой спины. Именно в этот момент из-за массивных дубовых дверей террасы появилась пара, чей вид моментально изменил температуру воздуха на несколько градусов. Астория Гринграсс выглядела безупречно — холодная, тонкая, в платье цвета ледяного шампанского. Рядом с ней, по-хозяйски придерживая её за локоть, шел Маркус Флинт. Его тяжелый взгляд сразу наткнулся на их столик. — Какая ироничная встреча, — голос Астории прозвенел над террасой, как удар хрусталя о мрамор. — Блейз, Пенси... Драко. Я слышала, ты сменил круг общения, но не думала, что настолько радикально. Она перевела взгляд на Гермиону, и в её глазах промелькнуло нечто среднее между брезгливостью и острым любопытством. — Грейнджер? — Маркус Флинт, стоявший за плечом Астории, усмехнулся, бесцеремонно оглядывая её синее платье. Его массивная фигура втиснутая в дорогой пиджак, выглядела нелепо и угрожающе одновременно. — Малфой, я всегда знал, что после войны у тебя начались проблемы со вкусом, но притащить это в приличное место в Италии... Ты теперь коллекционируешь благотворительные проекты? Флинт по-хозяйски положил руку на талию Астории, и Драко на мгновение замер. Все в магическом Лондоне знали, что Астория Гринграсс разорвала помолвку с Малфоем именно ради Флинта, когда репутация Драко после суда висела на волоске. Драко не вскочил с места. Напротив, он медленно откинулся на спинку стула, и его лицо приобрело то самое выражение ледяной ярости, которое в Хогвартсе заставляло первокурсников вжиматься в стены. — Флинт, — негромко произнес Драко, и в его голосе послышался скрежет металла. — Я бы посоветовал тебе закрыть рот до того, как я решу проверить, научился ли ты регенерировать челюсть без помощи мадам Помфри. Хотя, судя по твоему лицу, прогресса с седьмого курса — ноль. — О, Драко, не будь таким драматичным, — Астория сделала шаг вперед, её взгляд впился в руку Малфоя, всё еще касавшуюся спины Гермионы. — Мы просто удивлены, что ты развлекаешь героиню войны в сомнительных нарядах. Подумать только... Грейнджер. После всего, чему нас учили. Гермиона почувствовала, как внутри закипает магия — та самая, утренняя, дикая. Она медленно подняла бокал с красным вином, глядя на Асторию сквозь тонкое стекло. — Знаешь, Гринграсс, — голос Гермионы был обманчиво спокойным. — видимо, общество людей, которые умеют мыслить шире, чем родословная домашнего эльфа, действует на него лучше, чем фарфоровые куклы. А насчет Маркуса... — она окинула Флинта коротким взглядом. — Я вижу, ты всегда предпочитала количество качеству. Грубая сила вместо интеллекта — это так... предсказуемо для тебя. Флинт дернулся, его лицо покраснело от гнева, а рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману, но Блейз, до этого молчавший, вдруг резко положил свой нож на тарелку с таким звуком, что Маркус замер. — Не здесь, Флинт, — бросил Забини. — Испортишь мне вечер — я скормлю тебя морю. Оно как раз сегодня неспокойное. — Пойдем, — Драко внезапно встал, игнорируя Асторию. Он протянул руку Гермионе. — Музыка началась. Грейнджер, я обещал тебе танец. Он буквально вывел её в центр танцпола под открытым небом, оставляя онемевших от такой наглости Гринграсс и Флинта у стола. Оркестр играл что-то тягучее, джазовое, с легким итальянским акцентом. Драко притянул Гермиону к себе гораздо плотнее, чем того требовали приличия. Его рука на её талии была твердой, а другая рука крепко сжимала её ладонь. — Ты в порядке? — прошептал он ей в самое ухо. — Прости за них. Старые призраки иногда любят портить ужин. Гермиона положила голову ему на плечо, вдыхая его парфюм. Шелк его пиджака был прохладным, а тело под ним — напряженным. — Я в порядке, Драко, — она впервые назвала его по имени без капли иронии. — Но если Астория еще раз посмотрит на меня так, будто я мусор под её каблуком, я не ручаюсь за сохранность этого заведения. Мои Лунноцветы могут показаться тебе детской шалостью по сравнению с тем, что я сделаю с её репутацией прямо здесь. Драко тихо, низко рассмеялся, и этот звук вибрацией отозвался в её груди. — Я бы на это посмотрел. Но сейчас... сейчас просто танцуй со мной. Пусть они смотрят. Пусть Флинт задыхается от злости, видя, с кем я теперь провожу время. Они кружились над обрывом, и на мгновение Гермионе показалось, что под ногами нет скал — только этот танец, близость Драко и ощущение абсолютной, неправильной, но такой пьянящей свободы. Когда мелодия закончилась, Гермиона чувствовала на себе взгляд Астории — колючий, завистливый и полный невысказанного яда. Она коснулась плеча Драко, её пальцы на мгновение задержались на его шее. — Мне нужно на минуту отойти. Встретимся у выхода через пять минут? — тихо спросила она. Драко нехотя разжал руки, его взгляд метнулся к столику, где Флинт что-то злобно шептал Гринграсс. — Будь осторожна. Если она хотя бы откроет рот... — О, Драко, поверь, я справлюсь с одной слизеринской принцессой, — Гермиона иронично изогнула бровь и, развернувшись, направилась в сторону дамской комнаты. Зеркала в пустой дамской комнате отражали сияние ламп и идеальную белизну мрамора. Гермиона только успела коснуться прохладной воды, когда дверь за её спиной с характерным стуком закрылась. В зеркале появилось отражение Астории. — Ты действительно думаешь, что это надолго? — Астория медленно подошла к соседней раковине, не глядя на Гермиону, а лишь поправляя и без того идеальную помаду. — Драко сейчас в отчаянии. Он изгой в Лондоне, его семья в опале. Ему нужна была игрушка, что-то... яркое и запретное, чтобы позлить мать. Героиня войны — идеальный трофей для саморазрушения. Гермиона медленно выпрямилась, вытирая руки полотенцем. Она посмотрела на Асторию через отражение. — Знаешь, в чем твоя проблема, Астория? — голос Гермионы звучал пугающе спокойно. — Ты судишь о людях по себе. Ты ушла к Флинту, потому что он был «безопаснее» и перспективнее в тот момент. Ты выбираешь мужчин как аксессуары к платью. А Драко... Драко впервые за свою жизнь выбрал свободу. И то, что эта свобода пахнет не так, как твои духи, — только твоя проблема. Астория резко повернулась, её лицо исказилось от злости. — Он — Малфой. Он никогда не будет с такой, как ты. Грязнок... Договорить она не успела. Воздух в комнате внезапно сгустился, лампы на мгновение мигнули, и одно из зеркал пошло мелкой паутиной трещин. Магия Гермионы, тяжелая и темная, как ночное море за окном, заполнила пространство. — Не смей договаривать это слово, — прошептала Гермиона, делая шаг вперед. — Иначе я покажу тебе, почему меня называли «самой умной ведьмой столетия». И поверь, это будет не тест по заклинаниям. Астория побледнела и, поджав губы, выскочила из комнаты, едва не запутавшись в собственном подоле. Когда Гермиона вышла в холл, Драко уже ждал её у массивных дверей. Он выглядел напряженным, но стоило ему увидеть её лицо — решительное и чуть торжествующее, — как его плечи расслабились. — Пойдем отсюда, — шепнула она, подходя к нему. — Слишком много пафоса на один квадратный метр. — Я как раз хотел это предложить, — Драко перехватил её руку. — Я знаю одно место. Там нет ни Флинтов, ни бывших невест. Только море. Они вышли из ресторана, спустились по едва заметной тропинке вниз, к самому подножию скал. Здесь, на диком пляже, песок был почти черным, а волны с тихим шелестом лизали берег. Драко сбросил пиджак прямо на песок и сел, глядя на лунную дорожку. Гермиона опустилась рядом, позволив шелку платья замараться в песке — сейчас это казалось ей самой правильной вещью в мире. — Ты поставила её на место? — спросил он через минуту. — Кажется, я разбила ей зеркало. Случайно, — Гермиона улыбнулась, глядя на свои руки. — Драко, почему ты не сказал, что она ушла от тебя к этому... троллю? Малфой усмехнулся, бросая камешек в воду. — Это не то, чем хочется хвастаться, Грейнджер. Но, честно говоря? Глядя на них сегодня, я почувствовал только облегчение. Словно я задолжал Мерлину огромную сумму, а он просто простил мне долг. Он повернулся к ней. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня, а глаза горели тем самым огнем, который она видела на танцполе. — Ты сегодня сделала что-то невероятное, — тихо сказал он, сокращая расстояние между ними. — Ты заставила меня забыть, кто я такой по их версии. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось где-то в горле. Она потянулась к нему, и когда их губы наконец встретились, это не было похоже на нежный поцелуй. Это был хаос, шторм и та самая дикая магия, которая заставляла цвести сады и биться зеркала. Момент был разрушен с грацией стада сквибов в посудной лавке. Поцелуй, который должен был стать началом чего-то монументального, оборвался на самой высокой ноте, когда из-за ближайшего валуна донеслось подозрительное звяканье стекла и жизнерадостное шарканье по гальке. — О, Мерлин, нет... — простонал Драко, зажмурившись и утыкаясь лбом в плечо Гермионы. — Только не он. Грейнджер, скажи мне, что у тебя в сумочке завалялось приличное Оглушающее. — Нам не скрыться от рока, Малфой, — прошептала Гермиона, пытаясь пригладить растрепанные волосы и вернуть лицу выражение приличия, хотя губы всё еще горели. Из густой тени скал, пошатываясь и победно размахивая полупустой бутылкой элитного тосканского, вывалился Теодор Нотт. Его бабочка была развязана и висела на шее, как удавка, а пиджак, кажется, остался где-то на террасе ресторана. За ним, с видом мученика, шел Блейз, придерживая под руку Пенси, которая умудрялась сохранять величие даже на каблуках в песке. — Ага! — возопил Тео, указывая на них горлышком бутылки. — Я знал! Я чувствовал это своей магической печенью! Малфой, ты — коварный похититель героинь! Бросил друзей на растерзание Флинту и его... как её там... ледяной табуретке? — Мы вообще-то спасли вас от светской казни, — подал голос Блейз, подходя ближе и с сочувствием глядя на Драко. — Флинт так разозлился после твоего ухода, что начал жевать салфетку. Мы решили, что пора эвакуироваться, пока он не перешел на мебель. Пенси изящно опустилась на пиджак Драко, который тот неосмотрительно оставил на песке. — Грейнджер, — она пристально посмотрела на Гермиону, замечая её припухшие губы и блеск в глазах. — Ты выглядишь так, будто только что выиграла битву за Хогвартс. Снова. Поделишься секретом или нам просто налить тебе вина? Тео бесцеремонно плюхнулся между Драко и Гермионой, протягивая им бутылку. — Пейте. Это вино из виноградников, которые не поют. Пока что. Грейнджер, я официально заявляю: то, как ты высадила Гринграсс в дамской комнате... Это было эпично. Она вылетела оттуда так, будто за ней гнался лично Волан-де-Морт с требованием вернуть долг. Драко медленно открыл глаза и посмотрел на Нотта с такой нежностью, с какой смотрят на смертный приговор. — Тео. У тебя есть ровно десять секунд, чтобы трансгрессировать на другой конец пляжа. — Ой, да брось, Драко, — Тео отмахнулся, делая глоток прямо из горлышка. — Ночь молода, луна светит, а мы — самая странная компания в истории Италии. Давайте просто признаем: Грейнджер нас испортила. Или мы её. Блейз, зажигай! Забини лениво взмахнул палочкой, и на песке вспыхнул магический костер — пламя в нем было не оранжевым, а сине-фиолетовым, в цвет платья Гермионы. — Мы не уйдем, Малфой, — подытожил Блейз, усаживаясь рядом. — Мы слишком долго ждали, когда ты перестанешь строить из себя ледяную статую. Гермиона посмотрела на Драко. Его челюсть всё еще была напряжена, но, встретившись с ней взглядом, он вдруг коротко и сухо рассмеялся, сдаваясь. Он перехватил бутылку у Тео и сделал глоток, прежде чем передать её Гермионе. — Ну что, Грейнджер? — его рука снова нашла её ладонь под прикрытием темноты. — Кажется, наш побег официально провален. — Не совсем, — она прижалась плечом к его плечу, чувствуя тепло магического костра и его пальцев. — Хаос продолжается. — К черту карму! — возопил Тео, вскакивая на ноги и на ходу сбрасывая с себя остатки приличия вместе с ботинками. — Последний, кто окажется в воде, завтра весь день прислуживает Флинту! Драко болезненно поморщился, глядя на то, как Нотт, не потрудившись даже снять брюки, с диким воплем бросился в ночной прибой. — Он невыносим, — констатировал Малфой, но в его глазах, отражавших синее пламя костра, уже плясали азартные искры. Он посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, ты ведь понимаешь, что он не шутит про Флинта? Этот идиот заставит нас чистить его метлу зубной щеткой. Блейз, усмехнувшись, уже стягивал пиджак, а Пенси, с неожиданным для её образа изяществом, отбросила туфли и, оставшись в одном шелковом белье, которое под платьем было почти невидимым, грациозно направилась к воде. — Грейнджер, если ты струсишь, я лично напишу в «Пророк», что золотая девочка боится намочить подол! — крикнула Пенси через плечо. Гермиона посмотрела на Драко. Его рубашка уже летела на песок, обнажая бледную кожу и шрамы, которые в лунном свете казались серебряными нитями. — Ну уж нет, Паркинсон! — Гермиона вскочила, чувствуя, как внутри всё поет от безрассудства. Она не стала раздеваться. Прямо в темно-синем шелке, который облепил её тело, как вторая кожа, она вбежала в воду вслед за Драко. Вода была обжигающе холодной в первую секунду, но затем окутала её лаской. Ночное море Тосканы внезапно преобразилось. Как только магия Гермионы — всё еще нестабильная и чуткая — соприкоснулась с соленой водой, море вокруг них начало светиться. Тысячи микроскопических организмов вспыхнули неоновым голубым светом, реагируя на каждый взмах их рук. — Смотрите! — выдохнул Блейз, поднимая над водой пригоршню сияющих брызг. — Грейнджер, ты снова это делаешь? — Я ничего не делаю! — смеясь, крикнула она, ныряя с головой и выныривая в кольце живого, пульсирующего света. Драко оказался рядом. Его волосы намокли и облепили лицо, делая его похожим на какого-то морского бога из древних легенд. Он схватил её за талию под водой, притягивая к себе. Вокруг них кружились светящиеся вихри, создавая иллюзию, что они парят в открытом космосе среди звезд. — Это... — Драко замолчал, подбирая слова, пока Тео неподалеку пытался оседлать воображаемого гиппогрифа, поднимая фонтаны искрящейся воды. — Это самое безумное, что случалось со мной за последние десять лет. — Тебе нравится? — спросила Гермиона, обвивая его шею руками. Её платье в воде казалось чернильным пятном на фоне неонового сияния. — Мне нравится, что это происходит именно с тобой, — ответил он и, не обращая внимания на улюлюканье Тео и издевательский свист Блейза, поцеловал её прямо там, посреди светящегося океана. Вода вокруг них взорвалась особенно яркой вспышкой, когда их магия вошла в резонанс. В эту минуту на диком пляже не было ни войны, ни чистокровных идеалов, ни ожиданий. Были только они — промокшие, пьяные от свободы и окруженные светом, который они создали сами. Теодор, который к этому моменту напоминал скорее водяного демона, чем чистокровного мага, внезапно замер, по пояс в светящейся воде. Его рука нырнула в прибрежную гальку, выуживая что-то длинное и облепленное водорослями. — Господа и дамы! — провозгласил он, выходя на берег и картинно отряхиваясь, обдавая Драко и Гермиону снопом соленых брызг. — Я нашел не просто мусор. Я нашел судьбу! Ну, или чей-то старый счет из бара, выброшенный в море сорок лет назад. Все выбрались из воды, тяжело дыша и оставляя на песке светящиеся следы. Гермиона прижала промокшее синее платье к телу, чувствуя, как ночной бриз холодит кожу, пока Драко молча накидывал ей на плечи свой сухой пиджак. Тео с энтузиазмом заправского археолога очистил бутылку от налета. Она была из тяжелого, темно-зеленого стекла, запечатанная сургучом, который не поддался даже десятилетиям в соленой воде. — Нотт, если это очередная твоя шутка, я тебя прокляну прямо в этих мокрых брюках, — проворчала Пенси, кутаясь в полотенце, которое вовремя трансфигурировал Блейз из коряги. — Смотрите сами, — Тео поднес бутылку к синему пламени костра. Сургуч был помечен печатью, которую Малфой узнал мгновенно. Две переплетенные змеи и терновый венец. Драко заметно напрягся, его пальцы на плече Гермионы непроизвольно сжались. — Это печать моего деда, Абраксаса, — глухо произнес Малфой. — Что она делает здесь, на пляже? — Моя семья владеет этой виллой триста лет, Драко, — отозвался Блейз, серьезнея. — Наши предки любили секреты больше, чем хорошее вино. Открывай, Тео. С коротким щелчком сургуч лопнул. Тео вытряхнул из бутылки свиток пергамента, который чудом остался сухим. Развернув его, он на мгновение замолчал, а затем перевел взгляд на Гермиону и Драко. — Здесь нет проклятий, — тихо сказал Тео. — Это... это что-то вроде обета. Или предсказания. Слушайте: «Тому, кто найдет этот свет в час, когда море заговорит синим пламенем. Истинная сила не в чистоте крови, а в её способности гореть. Когда лед встретится с пламенем на этом берегу, старое древо падет, чтобы дать жизнь новому саду. Не бойся хаоса, ибо в нем — спасение рода». Тишина, воцарившаяся на пляже, была нарушена лишь треском костра. Гермиона посмотрела на свои руки, на которых всё еще мерцали остатки неонового света, а затем на Драко. Его лицо было бледным, но в глазах больше не было того страха, который она видела раньше» — «Старое древо падет», — повторил Драко, глядя на светящееся море. — Кажется, дед понимал гораздо больше, чем рассказывал моему отцу. — Это письмо ждало именно этого момента, — сказала Гермиона, чувствуя, как слова свитка резонируют с её утренними Лунноцветами. — Оно ждало, когда кто-то из вас осмелится нарушить правила. Блейз поднял свой бокал, салютуя пустому горизонту. — Ну что ж... Похоже, наш отпуск в Тоскане официально перестал быть просто отпуском. Мы вляпались в историю, которую начали писать задолго до нашего рождения. Путь обратно к вилле прошел в странном, почти благоговейном молчании. Магия, разлитая в воздухе после сияющего моря и пророчества деда Драко, постепенно утихала, уступая место свинцовой усталости. Каблуки Пенси глухо стучали по каменным ступеням тропинки, а промокший подол платья Гермионы тяжело бил по щиколоткам, оставляя на коже соленые дорожки. Когда они переступили порог дома, их встретила прохлада мраморных холлов и мягкий свет догорающих свечей. Хаос на кухне был давно устранен невидимыми руками домовиков, и ничто не напоминало о утреннем «восстании бекона», кроме едва уловимого запаха шалфея и чистоты. — Знаете, — прошептал Тео, останавливаясь у подножия лестницы и обнимая свою драгоценную пустую бутылку как трофей. — Это был лучший день в моей жизни. Даже если завтра я проснусь с лицом как у флоббер-червя. Блейз только усмехнулся, похлопав его по плечу. — Иди спать, Нотт. Пока ты не решил вызвать дух Абраксаса для уточнения деталей. Пенси кивнула Гермионе — в этом жесте было непривычное уважение и какая-то новая, женская солидарность. Она потянула сонного Блейза в сторону их крыла. Драко и Гермиона остались вдвоем в тени широкой лестницы. Его пиджак всё еще лежал на её плечах, сохраняя тепло его тела и запах морской соли. — Грейнджер, — негромко позвал он. Она обернулась. В полумраке его глаза казались почти черными. Он осторожно убрал влажную прядь волос с её лба, и это прикосновение было трепетнее любого заклинания. — Завтра будет новый день, — сказал он, и в его голосе больше не было той колкости, что разделяла их годами. — И, кажется, нам придется решать, как строить этот «новый сад», о котором писал мой дед. — Мы разберемся с этим утром, Драко, — тихо ответила она, накрывая его руку своей. — А пока... тишина. Помнишь? Аспирин, кофе и тишина. Он коротко улыбнулся и, коснувшись губами её виска, отпустил её руку. Они разошлись по своим комнатам. Гермиона едва успела сбросить промокший шелк и залезть под прохладные льняные простыни, как сон накрыл её тяжелой, но мягкой волной. Последним, что она видела перед тем, как закрыть глаза, были Лунноцветы в саду за окном — они продолжали мерцать, охраняя покой виллы и её обитателей. Этой ночью в Тоскане никому не снились кошмары войны. Снилось море, синее пламя и будущее, которое наконец-то перестало казаться невозможным.