Глава 16. Италия. День четвертый. Возвращение в Лондон

Золотистый свет тосканского утра, еще вчера казавшийся благословением, сегодня резал глаза. Драко Малфой стоял перед зеркалом, застегивая запонки на манжетах идеально отглаженной рубашки. Его лицо было непроницаемой маской. Он не спал с четырех утра, прокручивая в голове слова из бутылки и блеск неоновой воды на коже Грейнджер. Каникулы заканчивались. Время иллюзий истекло. Он вышел из своей комнаты, и каждый его шаг по мраморному полу отзывался сухим, решительным стуком. Драко вошел в спальню Нотта без стука. Резким, почти агрессивным взмахом палочки он раздвинул тяжелые портьеры. В комнату бесцеремонно ворвался ослепительный столб света, высвечивая пылинки, танцующие над горой измятых простыней. — Тео, просыпайся, — голос Драко прозвучал как щелчок кнута. — М-м-м... Малфой... — из-под горы подушек донеслось глухое, хриплое ворчание. — Ну зачем прерывать мой прекрасный сон? Какого черта тебя принесло в такую рань... Нотт все же вынырнул на поверхность. Растрепанный, с отпечатком подушки на щеке и заспанными глазами, он выглядел максимально нелепо в этом стерильном утреннем свете. Он сел, сладко, до хруста в челюсти, зевнул и потянулся, щурясь на Малфоя. — После завтрака мы должны поговорить с Грейнджер. Серьезно поговорить. Тео замер, его сонливость мгновенно сменилась острым, как бритва, взглядом. Он облокотился на согнутое колено. — Ты хочешь ввести её в курс дела? — Да, Нотт. Именно это я и говорю. Возможно ей будет что добавить. А теперь собирайся. Через полчаса жду тебя на террасе. И приведи себя в порядок, ты выглядишь как жертва нападения дементора. Следующая остановка была короткой. Драко бесцеремонно распахнул дверь в спальню Забини. Картина, представшая перед ним, мало отличалась от той, что накануне застала Грейнджер, но Малфой не был склонен к деликатности. Он не отвернулся и не смутился. Он просто замер у порога, скрестив руки на груди, глядя на переплетенные тела с холодным нетерпением. — Желать вам доброго утра не стану, — отчеканил он, игнорируя тихий вскрик Пенси, которая попыталась прикрыться краем простыни. — Вижу, что оно у вас и так достаточно «доброе». А теперь быстрее кончайте и собирайтесь. Полчаса, терраса. Блейз, тяжело дыша, приподнялся на локтях. Его кожа лоснилась от пота, а взгляд был мутным от прерванного удовольствия. Он все еще прижимал Пенси к себе за талию, глядя на Драко с нескрываемым раздражением. — Малфой, к чему такая спешка? — проговорил Забини низким, рокочущим голосом. — Мы в Италии, а не на плацу у Темного Лорда. — Нам нужно обсудить с Грейнджер всё, что мы успели раскопать. И то, что мы собираемся делать с этим в Лондоне. Праздник окончен, Блейз. — Уйди уже, пожалуйста! — простонала Пенси, пряча лицо в плечо Забини. Её голос дрожал от смеси злости и сорванного экстаза. Драко ничего не ответил. Он просто вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Последней была комната Гермионы. Перед её дверью Драко замер. Весь его боевой настрой, с которым он только что разгонял друзей, внезапно испарился, оставив лишь глухое биение сердца. Он тяжело выдохнул, поправил манжет и только занес руку для стука, как изнутри донеслось тихое, сонное: — Входи... Он мягко толкнул дверь. В комнате пахло лавандой и утренней свежестью. Гермиона едва виднелась из-под одеяла — копна непослушных каштановых волос и тонкая рука, свисающая к полу. — Доброе утро, соня. Пора вставать, скоро завтрак, — голос Драко стал на несколько тонов тише и мягче. Он подошел к кровати и наклонился, намереваясь лишь коснуться губами её щеки, но в следующую секунду мир перевернулся. Гермиона, проявив неожиданную для сонного человека прыть, обхватила его руками за шею и повалила на кровать. Ловкий перекат — и вот она уже навалилась сверху, прижимая его к матрасу своим теплом. — М-м-м... Драко, давай еще поспим, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. Драко невольно обнял её, чувствуя, как его безупречная рубашка безжалостно мнется под её телом. Он осторожно убрал спутанные пряди с её лица, заглядывая в сонные, подернутые дымкой глаза. — Милая, вставать действительно надо. После завтрака нам нужно поговорить. Разговор важный. — Не хочу вставать, — упрямо выдохнула она, сильнее прижимаясь к его груди и вдыхая аромат его парфюма — смесь сандала, морозной мяты и чего-то неуловимо «малфоевского». — Хочу остаться здесь. — Надо, — он едва заметно улыбнулся, понимая, что его железная дисциплина тает под её взглядом. — Хочешь, я подожду тебя здесь, пока ты соберешься? Пойдем на завтрак вместе. — Хочу... — выдохнула она и уже начала подниматься, но Драко внезапно притянул её обратно, на секунду крепко зажмурившись и впитывая этот момент покоя. — Иди уже, — он отпустил её. — Пока я не передумал и не забаррикадировал эту дверь до самого Нового года. Гермиона села, потягиваясь, и лукаво взглянула на него: — Драко, пока я в душе... выберешь для меня наряд? Малфой вскинул бровь, в его глазах блеснул привычный аристократический интерес. — Доверяешь моему вкусу, Грейнджер? Рискуешь выйти к завтраку в чем-то, что Пенси назовет «возмутительно вызывающим». — Доверяю, — коротко бросила она, скрываясь за дверью ванной и оставляя его одного в комнате. Драко подошел к её шкафу. Он перебирал вешалки с той же тщательностью, с какой выбирал ингредиенты для сложнейших зелий. Его пальцы скользили по тканям: слишком просто, слишком закрыто, слишком «по-хогвартски». Наконец, он выудил платье из легкого хлопка цвета спелого инжира — глубокого темно-бордового оттенка, который идеально подчеркивал золотистый загар, приобретенный ею в Италии. К нему он подобрал тонкий кожаный поясок и открытые сандалии. Когда Гермиона вышла из ванной, окутанная облаком пара, и увидела его выбор, она замерла. — О... — она провела рукой по ткани. — Я даже не помню, чтобы его покупала. Это... очень красиво, Драко. — Этот цвет делает твои глаза почти янтарными, — заметил он, наблюдая за тем, как она прикладывает платье к себе. — И оно достаточно элегантное для того, чтобы Нотт перестал шутить о твоих «библиотечных свитерах». Спустя десять минут они вышли из дома. Драко вел её под руку, и его спокойная уверенность передавалась ей. Когда они ступили на залитую солнцем террасу, там уже сидела вся компания. Атмосфера была густой от напряжения. Тео, уже причесанный, но все еще бледный, нервно крутил в руках кофейную ложечку. Блейз и Пенси сидели подчеркнуто ровно, их обычная вальяжность сменилась настороженностью. При появлении Драко и Гермионы разговоры мгновенно стихли. Драко галантно отодвинул стул для Гермионы, а затем сел сам, обводя друзей холодным, почти инквизиторским взглядом. Напряжение за столом было настолько густым, что казалось, его можно коснуться рукой. — Ну что, — произнес он, игнорируя пар, поднимающийся от его чашки кофе. — Всем приятного аппетита. Гермиона окинула взглядом ломящийся от деликатесов стол: свежие круассаны, инжир, сыры и ароматный бекон. Её желудок отозвался предательским урчанием. — До этого момента я и не подозревала, что так голодна, — весело прошептала она, пытаясь разрядить обстановку. Но, заметив каменные лица друзей, она осеклась. — Что-то произошло? Почему вы все такие натянутые, как струны? Драко? — После завтрака, Гермиона. Просто кушай, — отрезал Малфой, хотя в его взгляде, скользнувшем по её новому платью, на мгновение промелькнула нежность. Как только последняя тарелка волшебным образом испарилась со стола, оставив лишь пустые кофейные чашки, тишина стала невыносимой. Словно по команде, парни одновременно достали сигареты. Щелчки зажигалок прозвучали как выстрелы. Они затянулись, и над террасой поплыло сизое облако, в котором растворялись остатки утренней легкости. — Гермиона, пора ввести тебя в курс дела, — начал Драко, затушив едва начатую сигарету. Он не сводил с неё глаз. Грейнджер выпрямилась, её пальцы крепче сжали чашку. — Блейз был у Поттера, — продолжал Драко. — Гарри дал ясно понять: если на Уизли заведут дело, он приложит все усилия, чтобы его замять. «Герой войны», «чистая репутация»... ты сама знаешь этот список. Через официальные каналы Аврората нам не пробиться. — Я так и думала, — тихо произнесла Гермиона, сделав глоток остывшего кофе. Горечь напитка идеально соответствовала её чувствам. — Гарри слишком верит в «своих». — Тео достал записи с камер в магловском участке, — вступил в разговор Забини. — Это наше единственное законное доказательство, но ты же понимаешь: в Визенгамоте магловские пленки ценятся не выше фантиков от жвачки. Воспоминания, которые мы извлекли... Драко прав, это был незаконный метод. Если мы предъявим их сейчас, нас самих отправят в Азкабан за несанкционированное проникновение в разум аврора. Тем более, память Уизли подчищена и заменена фальшивкой. Драко устало потер переносицу, его аристократическая бледность казалась болезненной в лучах яркого солнца. — Подождите, — растерянно спросила Гермиона, глядя на них. — Если всё так, то что мы вообще можем сделать? У нас связаны руки? — Гермиона, — осторожно подал голос Тео, стряхивая пепел. — Ты упоминала, что в Мунго после того... инцидента... колдомедик всё поняла. Она составляла официальные бумаги? Гермиона замерла. Воспоминания о той ночи ледяной иглой прошили сознание. — Да. У меня есть акт об изнасиловании с печатью Мунго и подписью главного целителя отделения. Он в Меноре. — Отлично, — Тео с облегчением выдохнул дым. — Это уже прямое, неоспоримое доказательство, которое невозможно объявить «галлюцинацией». Это база, на которой можно строить обвинение. — Но как мы докажем остальные его преступления? — Гермиона подалась вперед. — Без воспоминаний это лишь слова. — С этим поможет мой отец, — твердо сказал Драко. — У Люциуса до сих пор связи в Министерстве такие, что министру проще пойти ему навстречу, чем спорить. Но есть условие: ты должна позволить моим родителям увидеть эти воспоминания в омуте памяти. Только так отец поймет, против кого он ведет игру и насколько она опасна. — Конечно, Драко, — без колебаний ответила она. — Если это хотя бы на дюйм приблизит нас к справедливому суду над этим рыжим ничтожеством... я готова. Малфой кивнул Блейзу. — Заказывай портключи в Лондон на вечер. Пришла пора возвращаться. — Гермиона, прогуляемся? — Пенси, которая до этого молчала, наконец заговорила. Её голос был непривычно мягким. — Да, пойдем. Они встали, оставляя мужчин за столом — те уже начали обсуждать технические детали транспортировки и юридические лазейки. Девушки спустились по каменным ступеням в сад. Здесь, внизу, всё еще царила магия Гермионы: Лунноцветы благоухали, наполняя воздух сладким, густым ароматом. Пенси остановилась у куста, который подрагивал от легкого ветра, и посмотрела на Гермиону без тени своей обычной иронии. Она знала, что за этим «важным актом из Мунго» стоит чудовищная боль, которую Гермионе придется пережить снова, чтобы победить. Пенси шла медленно, намеренно уводя Гермиону в самую глубь сада, туда, где за густыми зарослями олеандра терраса с парнями скрылась из виду. Она остановилась у мраморного фонтана, чье мерное журчание заглушало их голоса. Паркинсон долго молчала, рассматривая безупречный маникюр, а потом резко подняла глаза на Гермиону. В её взгляде не было и тени привычного сарказма — только тревога и странная, почти сестринская нежность. — Грейнджер, — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Ты понимаешь, во что мы ввязываемся? Омут памяти — это не просто просмотр фильма. Ты снова окажешься там. В той комнате. В том ужасе. Люциус будет препарировать каждое твоё чувство, чтобы найти зацепку для Министерства. Ты готова пережить это адское дежавю на глазах у Малфоев? Пенси сделала шаг ближе и, поколебавшись секунду, накрыла ладонь Гермионы своей. — Я хочу, чтобы ты знала. Если в какой-то момент тебе покажется, что ты тонешь... если среди ночи в Мэноре тебе станет нечем дышать от этих воспоминаний — я приду. Мне плевать на приличия и время суток. Я буду рядом, буду держать тебя за руку или прокляну любого, кто посмеет задать лишний вопрос. Ты не одна в этом дерьме, слышишь? Гермиона слушала её, глядя на то, как синие лепестки цветов, созданных её собственной магией, подрагивают у их ног. Она не вздрогнула и не отвела взгляда. Напротив, её плечи расправились, а в глазах зажегся тот самый холодный, карающий огонь, который когда-то заставлял врагов содрогаться на поле боя. — Я ценю это, Пенси. Правда, — голос Гермионы звучал пугающе ровно и твердо. — Но ты ошибаешься в одном. Я не боюсь утонуть в этих воспоминаниях. Я уже на самом дне. Она сжала пальцы Пенси в ответ, и в этом жесте было столько силы, что Паркинсон невольно вздрогнула. — Пусть Люциус смотрит. Пусть Нарцисса видит. Пусть всё Министерство узнает, какой монстр прячется за маской «героя войны». Я пройду через этот ад столько раз, сколько потребуется. Я выверну свою душу наизнанку, я позволю им копаться в моей боли, если это станет ценой для его падения. Гермиона на мгновение замолчала, и воздух вокруг неё, казалось, наэлектризовался от избытка магии. — Уизли убил не просто мою репутацию или мою веру в людей. Он убил моего сына. И за каждую секунду страха, который я испытала, за каждую каплю крови я потребую с него плату. Если для того, чтобы увидеть его в Азкабане или под поцелуем дементора, мне нужно сгореть дотла — я сгорю. Но он пойдет в это пламя вместе со мной. Пенси смотрела на неё с нескрываемым восхищением и легким ужасом. Перед ней стояла уже не та «заучка Грейнджер», которую она знала. Перед ней стояла разгневанная мать и могущественная ведьма, которой больше нечего было терять. — Значит, идем до конца, — тихо подытожила Пенси, кивнув. — До самого конца. Девушки вернулись на террасу. Гермиона выглядела спокойной, но в глубине её глаз всё еще тлел тот решительный огонь, который заметила Пенси. Драко, заметив их приближение, тут же поднялся, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. — Драко... — несмело начала она, нарушая тишину. — А я успею до нашего отъезда пройтись по городу? Я бы хотела купить подарки для родителей... и для Люциуса с Нарциссой. Не хочется возвращаться в Мэнор с пустыми руками после такого гостеприимства. Малфой едва заметно расслабил плечи. Эта просьба — такая обыденная и человечная — была ему необходима, чтобы на мгновение забыть о судах и предательствах. — Конечно, милая, — он коснулся её ладони. — Если ты позволишь мне составить тебе компанию. — Отлично, я только возьму сумочку, — Гермиона слабо улыбнулась и скрылась в доме. Пенси, провожая её взглядом, обернулась к парням и коротко кивнула, подтверждая их негласный уговор об охране. — Идите. Мы останемся здесь, соберем вещи и дождемся Блейза с портключами. Встретимся через пару часов.

***

Городок встретил их звоном церковных колоколов и ароматом свежевыпеченного хлеба. Драко и Гермиона шли медленно, тесно прижавшись друг к другу и переплетя пальцы. В этом жесте было больше, чем просто нежность — это была взаимная опора. Для родителей Гермиона выбрала изысканное оливковое масло в расписных керамических бутылках и набор местных сладостей. Драко же помогал ей выбирать подарки для своей семьи с особым тщанием. — Мать оценит этот шелковый шарф, — заметил он, указывая на аксессуар цвета бледного жемчуга в витрине маленькой лавки. — А отец... Для него лучше всего подойдет это коллекционное вино из частных виноградников. Он ценит историю, стоящую за вкусом. Гермиона наблюдала за ним со стороны. Здесь, под мягким итальянским солнцем, Драко не выглядел как холодный аристократ. Он был просто мужчиной, который заботился о ней, выбирал лучшие свертки и бережно придерживал её за талию, пропуская мимо прохожих. — Спасибо, что ты рядом, — тихо сказала она, когда они остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на бескрайние долины. — Я буду рядом и в Лондоне, Грейнджер, — Драко повернул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Даже когда стены Мэнора будут давить, а Визенгамот — сомневаться. Помни об этом. Они стояли так несколько минут — два волшебника, на чьих плечах лежала судьба магической Британии, просто наслаждаясь последним теплым ветром Тосканы. Впереди был туманный Лондон.

***

Портключ — старая, потемневшая от времени серебряная статуэтка — ждал их на террасе. Блейз держал её за основание, глядя на часы. Пятерка друзей встала в круг, и на мгновение они просто смотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: светящееся море и негласная клятва довести дело до конца. — На счет три, — скомандовал Блейз. Рывок в районе пупка, мир превратился в безумный калейдоскоп красок, а потом... Италия исчезла. Они приземлились в специально отведенном зале для перемещений в Малфой-Мэноре. Воздух здесь был совсем другим — тяжелым, пропитанным запахом старого дерева, холодного камня и вековой магии. Вместо пения цикад — оглушительная тишина огромного дома. Гермиона пошатнулась, и Драко тут же подхватил её под локоть, не давая упасть. Она зябко поёжилась: после тосканских +30°C лондонская сырость казалась ледяной. — Мы дома, — негромко произнес Драко, но в его голосе не было радости. Это была констатация факта: крепость занята, пора готовиться к осаде. Они шли по длинным коридорам, мимо портретов предков Малфоев, которые провожали их подозрительными, колючими взглядами. Высокие потолки тонули в тени, а шаги гулко отдавались от стен. Здесь каждый поворот напоминал Гермионе о её прошлом, но рука Драко на её талии служила якорем, не давая утонуть в призраках войны. В малой гостиной их уже ждали. Нарцисса сидела в кресле с прямой спиной, её светлые волосы казались почти серебряными в холодном свете, падающем из высокого окна. Люциус стоял у камина, заложив руки за спину. Его трость с набалдашником в виде головы змеи тускло поблескивала. При появлении компании он медленно повернул голову. Голос Люциуса, холодный и тягучий, разрезал тишину, как нож. — Надеюсь, итальянское солнце не слишком размягчило ваш разум, потому что в министерских кулуарах начинают ходить очень... специфические слухи о семье Уизли. Пенси, Тео и Блейз обменялись быстрыми взглядами и, коротко попрощавшись, направились к камину — им нужно было привести себя в порядок. Гермиона осталась вдвоем с Драко напротив старших Малфоев. Она крепче сжала пакет с подарками, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна. — Добрый вечер, мистер Малфой, миссис Малфой, — Гермиона сделала шаг вперед, её голос звучал чисто и уверенно. — Мы привезли вам небольшие подарки в знак благодарности за гостеприимство. Но у нас есть новости, которые потребуют вашего полного внимания. Люциус сузил глаза, переводя взгляд с Гермионы на сына. Он заметил их сплетенные пальцы, заметил перемену в осанке Грейнджер. — Подарки подождут, — Люциус указал тростью на массивную дубовую дверь своего кабинета. — Драко, мисс Грейнджер... Прошу. Драко взглянул на Гермиону, безмолвно спрашивая: «Ты готова?». Она лишь едва заметно кивнула. Малфой-Мэнор принял их в свои холодные объятия, и теперь обратного пути не было. Люциус сел во главе стола, его присутствие заполняло комнату холодной, властной аурой. Напротив него, словно в зеркальном отражении прошлого, расположилась Нарцисса. Гермиона заняла кресло, в котором когда-то сидел Драко, узнав о своем проклятии. Сам Драко встал за её спиной, положив руки на спинку кресла — молчаливый страж, готовый защищать её даже от собственных родителей. — Мистер Малфой, — голос Гермионы слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Драко сказал, что вы сможете помочь... Но вы должны кое-что увидеть. Она рассказала об Орионе. О той ночи, когда воздух стал врагом, и о пожаре, который должен был стереть её жизнь. Люциус слушал, не шевелясь, его лицо было высечено из камня. По его знаку из тени выплыла чаша Омута памяти. Когда над чашей закружились первые серебристые нити — сцена гибели ребенка и огненная ловушка — Нарцисса склонилась над Омутом. Спустя мгновение она резко отпрянула, её лицо исказилось от небывалого отвращения. — Мерзкая, базарная девка! — выплюнула Нарцисса, и её голос был подобен звону разбитого хрусталя. — Молли Уизли всегда пахла дешевым кухонным жиром, но я не знала, что её душа смердит ещё сильнее. Убить младенца в колыбели? Это не магия, это скотство, достойное грязных канав. Люциус, наблюдая за сценой пожара, лишь крепче сжал набалдашник трости. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Эта рыжая квочка возомнила себя вершительницей судеб? — процедил он с убийственным спокойствием. — Типичное поведение нищих: когда не могут возвыситься сами, они пытаются сжечь тех, кто выше их. Уничтожить дом... Какое безвкусное, плебейское варварство. Драко замялся, его пальцы впились в дерево кресла. — Гермиона, ты уверена? — тихо спросил он. — Да, Малфой. Нам нечего больше скрывать. Драко приложил кончик палочки к своему виску и вытянул воспоминание о том, что Рон Уизли сделал с ней, и опустил его в Омут. Когда Нарцисса и Люциус «вынырнули» , в кабинете стало ощутимо холоднее. Нарцисса выглядела так, будто её ударили, а Люциус... Люциус выглядел так, будто он готов убивать лично. — Предатели крови всегда были гнилью, но это... — Люциус медленно перевел взгляд на Гермиону. — Использовать силу, чтобы осквернить ведьму такого потенциала? Это животный инстинкт подонка, который понимает, что никогда не получит желаемое честным путем. Генетический мусор. Нарцисса подошла к Гермионе и, вопреки всем правилам этикета, коснулась её плеча. — Милая... То, что этот выродок сделал с тобой — преступление против самой Магии. Молли воспитала не сыновей, она вывела выводок бешеных псов. И мы усыпим каждого из них. Люциус разлил виски. Четыре стакана. Тяжелый хрусталь звякнул о столешницу. — Мисс Грейнджер, я приношу свои извинения за то, что члены нашего сообщества опустились до такого дна. Я помогу. Но что именно вы планируете? Стук в дверь прервал его. Вошел Теодор Нотт. В безупречном черном костюме-тройке, с тяжелым кожаным дипломатом, он выглядел как ангел смерти в этом облике. — Ещё раз добрый вечер, — Тео поправил узел галстука и встал рядом с Драко. — Отец, — заговорил Драко, принимая стакан. — Поттер будет защищать их до последнего. Прямых улик для авроров у нас нет — мои манипуляции с памятью Уизли незаконны. Нам нужен другой путь. Люциус сделал глоток, его взгляд стал расчетливым. Он посмотрел на Тео. — Теодор, готовьте документы по всем пунктам: убийство, покушение, насилие. С Министерством я разберусь лично. У Кингсли много долгов перед нашей семьей, и сейчас пришло время платить. Мисс Грейнджер, с этой минуты мистер Нотт — ваш адвокат. Гермиона округлила глаза, глядя на друга: — Тео... Ты адвокат? Ты же всегда говорил, что законы — это скучно... Теодор едва заметно улыбнулся, открывая замок дипломата. — Законы — это скучно, когда они защищают невинных, Гермиона. Но они становятся чертовски увлекательными, когда ими можно душить врагов. Будь добра, принеси тот акт из Мунго. Пока в кабинете тихими, резкими фразами обсуждалась стратегия «выжженной земли», дверь отворилась. Гермиона вошла, сжимая в руках пожелтевший пергамент с тяжелой печатью Больницы Святого Мунго. Её пальцы дрожали, когда она передавала документ Теодору. Нотт принял акт с такой осторожностью, словно это была древняя и очень хрупкая реликвия. Пробежав глазами по сухим строчкам медицинских терминов, за которыми скрывался её личный ад, он плотно сжал губы. — Этого достаточно, чтобы уничтожить его как личность еще до начала слушаний, — Тео захлопнул дипломат. Люциус, наблюдавший за ними из-за облака сигарного дыма, заговорил: — Мисс Грейнджер, завтра утром, сразу после завтрака, мы с вами и мистером Ноттом отправимся в Министерство. Будьте готовы. Гермиона лишь молча кивнула. Силы покидали её вместе с адреналином уходящего дня. Драко, чувствуя её состояние, осторожно взял её под руку. Когда они вышли из кабинета, Тео коротко попрощался. — Мне нужно подготовить документы к завтрашнему утру. Завтра у них не останется ни единого шанса на оправдание, — он крепко, почти до хруста, обнял Гермиону, вкладывая в этот жест всю свою поддержку, и исчез в изумрудных всполохах каминного пламени. Огромная кровать в её комнате казалась сейчас слишком большой и холодной. Стены Мэнора, несмотря на защиту, всё еще шептали о пережитом. — Драко... — она обернулась к нему, не решаясь поднять глаз. — Ты можешь сегодня поспать со мной? Мне страшно. Здесь слишком тихо, и эта тишина... она давит. — Я никуда не уйду, Гермиона. — он помог ей лечь и притянул к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Драко перебирал её кудри, его мысли были холодными и расчетливыми — он уже примерял на Рона Уизли самые страшные проклятия из библиотеки Малфоев. Гермиона же, прижавшись к его груди, впервые за долгое время чувствовала, что ад, через который она шла в одиночку, наконец-то начал отступать, разделенный на двоих. Но если в комнате молодых людей царило смирение, то в покоях старших Малфоев воздух был пропитан неподдельной скорбью. Нарцисса, всегда безупречная, всегда ледяная, сейчас содрогалась от рыданий, уткнувшись в шелковую сорочку мужа. — Люциус... Как она выжила? — всхлипывала она, и её голос был полон невыразимой боли. — Ребенок... Маленький Орион. Убить свою кровь, свое продолжение ради «чистоты репутации»? Молли Уизли — не мать, она чудовище, породившее палачей. Люциус обнимал жену, его пальцы впивались в её плечи, а взгляд был устремлен в пустоту. В его голове не было сочувствия к Уизли — только холодная ярость аристократа, чьи законы чести были растоптаны «нищебродами». — Тише, Цисси, тише, — он коснулся губами её виска, но голос его звучал как сталь, скользящая по камню. — Они совершили роковую ошибку. Они решили, что у этой девочки никого нет. Но теперь она под нашей защитой. Он сделал паузу, и его глаза блеснули в полумраке фатальным блеском. — Клянусь тебе, я вырву сердце у каждого, кто приложил к этому руку. За Ориона, за оскверненную магию и за Гермиону. Уже завтра Уизли поймут, что гнев Малфоев — это единственное, чего им стоило бояться в этой жизни. Я превращу их существование в руины, и на этот раз никакой Поттер их не спасет.