Глава 17. Министерство Магии. Часть 1.

Это утро в Малфой-Мэноре было совсем другим. Мрачные стены замка словно отступили, боясь потревожить хрупкое счастье, которое царило в спальне Гермионы. Гермиона просыпалась медленно, выплывая из глубокого, спокойного сна. Первое, что она почувствовала — это тепло. Тепло, исходящее от сильного тела, которое прижимало ее к себе. Драко обнимал ее крепко, словно боялся, что она исчезнет, как утренний туман за окном. Одна его рука покоилась у нее на талии, а другая — под её головой, перебирая каштановые кудри. Его дыхание было ровным и спокойным, щека касалась её макушки. Гермиона пошевелилась, и Драко тут же отреагировал: его объятия стали чуть крепче, и он издал сонный, довольный звук. Она открыла глаза. Спальня была залита мягким, рассеянным утренним светом, который пробивался сквозь тяжелые портьеры. Тишина Мэнора больше не пугала её; сейчас она казалась защитным коконом. Гермиона посмотрела на Драко — его лицо в этом свете выглядело расслабленным, почти мальчишеским, без привычной маски аристократического безразличия. В этом моменте не было ни войн, ни Министерства, ни предательств — были только они двоем, и это было идеально. — Доброе утро, Грейнджер, — его голос прозвучал хрипло от сна, когда он наконец открыл глаза, и в них блеснула нескрываемая нежность. — Доброе утро, Малфой, — улыбнулась она, уютно устраиваясь на его груди. — Кажется, я впервые за много лет выспалась по-настоящему. — Это всё магия Мэнора, — усмехнулся он, целуя её в лоб. — Или, возможно, то, что я не храплю. Гермиона рассмеялась, но потом посерьезнела. — Сегодня важный день, Драко. Ты готов? Он перестал перебирать её волосы и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд его мгновенно стал стальным. — Уизли ответят за всё, Гермиона. Я готов. И мой отец готов. Тебе нечего бояться. Он снова притянул её к себе, и в этом жесте было столько защиты и решимости, что Гермиона поняла: что бы ни случилось в Министерстве, этот человек всегда будет её щитом... Завтрак в малой столовой Мэнора больше напоминал военный совет, чем семейную трапезу. Серебро на столах поблескивало холодным блеском, а аромат крепкого кофе смешивался с едва уловимым запахом пергамента и старой магии, исходившим от папки Теодора. Нарцисса сидела во главе стола, бледная и собранная, ее рука едва заметно касалась чашки, но она не сделала ни глотка. Люциус же, напротив, выглядел пугающе спокойным. Он методично разрезал омлет, и каждый звук соприкосновения ножа с фарфором отдавался в тишине комнаты, как щелчок взводимого курка. — Итак, — Люциус отложил приборы и поднял взгляд на Гермиону. — План предельно прост, но требует от вас безупречной выдержки. Мы не дадим им времени на подготовку. Гермиона, одетая в строгий костюм графитового цвета, который ей подобрала Нарцисса, выпрямила спину. Рядом с ней Теодор Нотт быстро просматривал записи, его глаза лихорадочно блестели — он явно не спал всю ночь, оттачивая юридические формулировки. — Мисс Грейнджер, — продолжал Люциус, его голос был низким и властным. — Вы отправитесь в Министерство под дезиллюминационными чарами. Я лично наложу их. Вы будете следовать за мной и Теодором, как тень. Вы снимите их только тогда, когда я вас об этом попрошу. Гермиона нахмурилась, собираясь что-то возразить, но Драко, сидевший рядом, накрыл её ладонь своей. — Отец прав, — тихо сказал Драко. — Твое появление должно стать эффектом разорвавшейся бомбы. Тебя не должны увидеть в Атриуме раньше времени. Мы должны застать их врасплох прямо в кабинете министра. Люциус одобрительно кивнул сыну. — Именно. Мы войдем как «обеспокоенные граждане» и инвесторы. Кингсли не посмеет отказать мне в приеме. И когда двери закроются, Теодор предъявит обвинения. Ваше внезапное появление из пустоты, мисс Грейнджер, лишит их последней возможности солгать вам в глаза. Тео поднял голову от бумаг, его губы тронула холодная усмешка. — Я подготовил три копии акта из Мунго и записи воспоминаний, заверенные магической печатью рода Нотт. Если они попытаются уничтожить оригиналы, копии мгновенно отправятся в «Ежедневный пророк». Мы зажали их в угол еще до того, как они увидели это. Нарцисса наконец заговорила, её голос был полон ледяной решимости: — Помни, Гермиона. Ты больше не та напуганная девочка, которой пришлось бежать. За твоей спиной стоит мощь этого дома. Не опускай глаз. Пусть они смотрят на тебя и видят свой приговор. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна холодной, рассудительной ярости. Она посмотрела на Люциуса и твердо кивнула. — Я готова. Давайте закончим это. Люциус встал, взял свою трость и подошел к ней. — В таком случае, мисс Грейнджер... стойте смирно. Он взмахнул палочкой, и Гермиона почувствовала, как по её телу пробежал холодок, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Её очертания начали размываться, сливаясь с цветом обивки кресла и стен, пока она полностью не исчезла из виду. — Идемте, — скомандовал Люциус. — Пора напомнить Лондону, что происходит, когда Малфои решают восстановить справедливость. Изумрудное пламя каминов в Атриуме выплюнуло их с той безупречной грацией, которая была подвластна только Малфоям. Огромный зал Министерства магии встретил их привычным гулом, шумом фонтана и спешащими сотрудниками, но как только высокая фигура Люциуса показалась из дыма, голоса начали стихать. — Гермиона, возьмите меня за руку, — негромко, но властно произнес Люциус, галантно согнув локоть. — Так будет меньше вероятности, что в вас кто-то врежется в этой толпе. И держитесь как можно ближе ко мне. Гермиона, скрытая дезиллюминационными чарами, ощущала себя призраком. Она вложила свою невидимую руку в его локоть. Сквозь дорогую ткань его мантии она чувствовала его спокойствие, холодное и твердое, как сталь. Это спокойствие передавалось и ей, унимая бешеный стук сердца. Они двинулись вперед. Люциус и Теодор Нотт шли плечом к плечу — два воплощения аристократического высокомерия и мощи. Люди буквально расступались перед ними, словно волны перед форштевнем корабля. Шепотки змеились по залу: «Малфой? Что он здесь забыл?» «И Нотт-младший с ним… Слышали, он теперь один из лучших адвокатов по сложным делам?» Люциус не удостоил никого даже взглядом. Он смотрел только вперед, на лифты. Гермиона чувствовала себя странно: она была здесь, в самом сердце магического мира, но для всех её не существовало. Она была тенью за плечом человека, которого когда-то считала врагом, а теперь — своим главным союзником. Когда они поднялись на нужный этаж и вышли в приемную Кингсли Бруствера, воздух там казался наэлектризованным. Молодая секретарша, заваленная пергаментами, вскинула голову и побледнела при виде вошедших. — Здравствуйте, мисс, — Люциус едва заметно склонил голову, но в его тоне не было ни капли дружелюбия. — Нам нужно к Министру. Немедленно. — Мистер… мистер Малфой! Добро пожаловать, — заикаясь, пролепетала девушка, вскакивая с места. — Но Министр сейчас крайне занят. У него совещание по вопросам аврората, он не сможет вас принять без записи. Люциус остановился прямо перед её столом, возвышаясь над ней всей своей мощью. Гермиона почувствовала, как он чуть крепче прижал её локоть к своему боку. — Вы не поняли, милочка, — процедил он, и в его голосе прозвучали опасные, шипящие нотки. — Я не спрашивал разрешения. Речь идет о государственной безопасности и преступлении, которое пятнает кресло самого Министра. — Но… но я должна доложить! — она попыталась преградить ему путь, но Теодор Нотт сделал шаг вперед, щелкнув замком своего дипломата. — Мисс, — холодно вставил Тео. — Поверьте, вы не хотите этого. Люциус, не дожидаясь ответа, решительно направился прямо к массивной дубовой двери с золотой табличкой «Министр Магии». Девушка только и успела, что беспомощно всплеснуть руками. Люциус толкнул двери без стука. — Урсула, я же просил никого ко мне не пускать! — рявкнул Кингсли Бруствер, не поднимая головы от кип пергамента. Его голос, обычно глубокий и спокойный, сейчас вибрировал от усталости. Когда он наконец поднял взгляд и увидел на пороге высокую фигуру Люциуса, его тон мгновенно изменился. В политике Малфои были силой, с которой считались, даже если не любили. — Мистер Малфой! — Кингсли выпрямился, поправляя мантию. — Что привело вас в этот... чудный день ко мне? Без записи и через голову секретаря? — Безысходность, Кингсли, — холодно отозвался Люциус, проходя в центр кабинета. Каждое его движение было исполнено достоинства, но в глазах застыл лед. Он коротким жестом указал на своего спутника. — Это Теодор Нотт. Он адвокат и представляет интересы мисс Гермионы Грейнджер. При упоминании этого имени Кингсли замер. Его брови взлетели вверх. — Грейнджер? Я признаться, давно ничего не слышал об этой юной леди. Но чем я могу вам помочь? Если у неё проблемы, возможно, стоит обратиться в Аврорат? С ней же всё в порядке? — Именно в Аврорат мы обратиться не можем, — отрезал Люциус, и от его тона Кингсли заметно напрягся. — Поэтому мы здесь. Для начала, Кингсли, посмотри кое-какие воспоминания. А затем я расскажу тебе всё подробно. Если у тебя останутся вопросы. Бруствер тяжело вздохнул, чувствуя, как в кабинете сгущается атмосфера. Он взмахнул рукой, и из настенного шкафа послушно выплыла чаша Омута памяти. — Хорошо, Люциус. Но я буду ждать исчерпывающих объяснений. — Думаю, ты сам всё скоро поймёшь. Теодор, будьте добры. Теодор, чьё лицо напоминало бесстрастную маску судебного исполнителя, достал из дипломата первый флакон. Серебристые нити коснулись воды. Это было воспоминание о той ночи, когда Рон Уизли разрушил жизнь Гермионы, насилуя её. Когда Кингсли вынырнул из Омута, его лицо было землисто-серым. Он тяжело дышал, вцепившись пальцами в край каменной чаши. — Бедная девочка... — выдохнул он, и в его голосе послышался гнев. — Как этот мерзавец посмел... Мы немедленно арестуем его за нападение! Он не успел договорить. Теодор, не меняясь в лице, протянул ему пергамент с печатью Больницы Святого Мунго. — Господин Министр, боюсь, арест за нападение — это лишь вершина айсберга. Это — акт осмотра. Ознакомьтесь. И вам предстоит увидеть ещё два воспоминания. Они в строгом хронологическом порядке. Кингсли быстро пробежал глазами сухие строки медицинского отчета. Его глаза расширились. «Беременность... Угроза прерывания... Следы магического истощения». — Я готов, — прошептал он, и его голос сорвался. Теодор методично очистил чашу и влил содержимое второго флакона. Гибель маленького Ориона. Кингсли вынырнул через несколько минут, его лицо было перекошено от ужаса и ярости. Он выглядел так, будто его самого ударили под дых. — Давайте следующее, — рявкнул он, уже не скрывая эмоций. Ему больше не нужны были церемонии. Ему нужна была правда, какой бы горькой она ни была. Последним было воспоминание о пожаре. Огонь и осознание того, что её хотели стереть с лица земли вместе с уликами. Закончив просмотр, Министр Магии не проронил ни слова. Он медленно прошел к своему столу, рухнул в кресло и тяжело спрятал лицо в ладонях. В кабинете повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. — Она жива? — это было всё, что он смог выдавить из себя, не поднимая головы. Люциус бросил короткий взгляд на то место рядом с собой, где в воздухе вибрировало невидимое присутствие Гермионы. — Жива, Кингсли, — тихо ответил Малфой. — Но благодаря твоим «героям войны» от той Гермионы Грейнджер, которую ты знал, остался только пепел и жажда справедливости. Люциус медленно повернул голову к пустому пространству справа от себя. Его голос, лишенный привычного высокомерия, прозвучал почти мягко: — Довольно прятаться, мисс Грейнджер. Покажитесь. Гермиона потянула за невидимую нить заклинания. Воздух задрожал, и прямо посреди кабинета, словно из холодного лондонского тумана, проступил её силуэт. Кингсли вздрогнул и непроизвольно подался назад. Перед ним стояла не та восторженная девушка с копной непослушных волос, которую он помнил по Ордену Феникса. Перед ним стояла женщина с острыми скулами, в безупречном темном костюме, чьи глаза казались бесконечными колодцами выжженной земли. В её осанке была сталь Малфоев, а в её взгляде — лед, который не мог растопить даже камин Министра. — Мерлин... Гермиона... — Кингсли тяжело поднялся из-за стола. Он подошел к ней и, не дожидаясь разрешения, крепко обнял, как отец обнимает дочь, вернувшуюся с похорон. Гермиона не сразу, но ответила на объятия, хотя её тело оставалось напряженным, словно натянутая тетива. — Прости нас... Прости, что не искали, что не поняли, — глухо шептал Шеклболт. — Но почему? Почему ты сразу не обратилась к Гарри? Он же твой лучший друг, он бы землю перерыл... Гермиона мягко отстранилась и посмотрела Министру прямо в глаза. На её губах заиграла горькая, почти пугающая усмешка. — Вы действительно так думаете, Кингсли? — её голос был тихим, но отчетливым. — Сразу после того, как Рональд... после того случая, он не терял времени. Он пришел к Гарри и Джинни первым. Он сказал им, что это я ему изменяла. Что это я «нагуляла» ребенка на стороне и пытаюсь свалить вину на него. И знаете, что самое страшное? Они поверили. Мои лучшие друзья, люди, за которых я готова была умереть, просто закрыли передо мной двери. От меня отвернулись все. Кингсли открыл рот, чтобы что-то возразить, но Теодор Нотт сделал шаг вперед, перехватывая инициативу. Его голос звучал как приговор, зачитываемый в зале суда. — Господин Министр, дело не только в слепой вере Поттера, — Тео положил ладонь на свой дипломат. — Наш с Гермионой общий друг пытался прощупать почву. Он приходил к Поттеру, и тот ясно дал понять: он замнет любое дело, связанное с семьей Уизли. Для Главы Аврората они неприкасаемы. У Гермионы не было шанса на честное расследование внутри системы. Кингсли медленно опустился в кресло, чувствуя, как его мир «героев и злодеев» окончательно рушится. — И ещё кое-что, — добавил Тео, бросив короткий взгляд на Люциуса. — Вы должны знать юридическую сторону. Эти воспоминания, которые вы только что видели... они были получены незаконно. Легилименция, насильственное извлечение и последующая подмена памяти Рональда Уизли без его согласия. Люциус довольно приподнял бровь, глядя на ошеломленного Министра. — У нас не было другого выхода, Кингсли, — холодно подытожил Малфой-старший. — Твой хваленый Аврорат кормится из рук Поттера, который, в свою очередь, оберегает своего рыжего подельника. Мы нарушили закон, чтобы явить тебе правду. И теперь вопрос в том, что ты будешь делать с этой правдой? Спрячешь её, как Гарри Поттер, или вспомнишь, что ты — Министр Магии, а не нянька для «золотых мальчиков»? Кингсли молчал долго. Он смотрел на Гермиону, которая стояла между двумя аристократами, ставшими ей ближе, чем родная семья. — Нам нужны официальные обвинения, — чеканя каждое слово, произнес Министр. — Теодор, готовьте бумаги. Мы проведем это через Чрезвычайный комитет Визенгамота. Я немедленно вызываю Поттера в этот кабинет. Люциус, сохраняя ледяное спокойствие, слегка повернул голову к Гермионе. — Мисс Грейнджер, я думаю, вам пока лучше снова скрыться. Как думаете? — в его тоне сквозила сталь: это был приказ опытного стратега, облеченный в форму вопроса. — Я тоже так считаю, мистер Малфой, — Гермиона ответила твердо, её голос не дрогнул. Она посмотрела на Кингсли. — И да, Министр... Уизли уверен, что я погибла в том пожаре. Пусть эта иллюзия прослужит ему еще немного. Его падение должно быть стремительным. — Принято к сведению, мисс Грейнджер, — Кингсли слабо, но искренне улыбнулся ей. В этой улыбке было обещание защиты. Люциус коротким, выверенным движением палочки вновь наложил дезиллюминационное заклинание. Контуры Гермионы растаяли, оставив лишь легкое колебание воздуха, которое быстро улеглось. — Урсула! — прогремел голос Министра через магическую связь. В проеме тут же возникла бледная секретарь. — Поттера ко мне. Немедленно. И ни слова о том, кто у меня в кабинете. — Гермиона, милая, — Кингсли заговорил тише, глядя в пустоту, где, как он знал, стояла она. — Будь уверена: я сделаю всё, что от меня потребуется. Все виновные получат по заслугам. По всем пунктам. — Спасибо, Бруствер, — донесся из ниоткуда тихий, полный достоинства голос. — Я знала, что вы поступите справедливо. Прошло всего пять минут, когда массивная дверь распахнулась. В кабинет буквально влетел Гарри Поттер — растрепанный, сбившийся с дыхания, в форменной мантии аврора, надетой наспех. — Вызывали, Министр? Что-то срочное по делу Пожира... — Гарри осекся на полуслове. Он обвел кабинет недоуменным взглядом. Его глаза за линзами очков округлились, когда он зафиксировал присутствие Люциуса Малфоя, который с невозмутимым видом рассматривал корешки книг на полках, и Теодора Нотта, методично раскладывающего бумаги на столе. — Малфой? Нотт? — Гарри нахмурился, и в его голосе прорезались нотки подозрительности и привычной враждебности. — Кингсли, что здесь происходит? Почему эти люди в твоем кабинете без конвоя? У нас рейд в Лютном, мне некогда выслушивать жалобы бывших аристократов. Люциус медленно повернулся, окинув Поттера взглядом, полным такого глубокого презрения, что Гарри невольно выпрямился. — Как всегда, Поттер, — тягуче произнес Люциус. — Много шума, мало смысла. Мы здесь не для жалоб. Мы здесь, чтобы ткнуть тебя лицом в ту грязь, которую ты так старательно прикрываешь своей «героической» мантией. — Что ты несешь? — Гарри резко повернулся к Кингсли. — Министр, если это какая-то игра Малфоев, я требую... — Гарри, сядь, — голос Бруствера был тихим, но в нем прозвучала такая мощь, что Поттер мгновенно замолчал. — Сядь и слушай. Сегодня ты узнаешь правду о своих друзьях. И о том, что ты натворил, ослепнув от собственной праведности. Гарри медленно опустился в кресло, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он еще не знал, что в паре шагов от него, затаив дыхание, стоит та, кого он считал предательницей. Кингсли не стал тратить время на препирательства. Он молча указал на чашу, в которой уже кружились серебристые нити первого воспоминания — того самого, что Теодор вытащил из сознания Рональда Уизли. — Смотри, Гарри. И на этот раз смотри внимательно, — голос Министра был тяжелым, как могильная плита. Поттер, бросив уничтожающий взгляд на Люциуса, резко склонился над чашей. Воспоминание первое: Насилие. Когда Гарри вынырнул, его лицо было мертвенно-бледным. Он пошатнулся, схватившись за край стола. — Это... это какая-то подделка! — выдохнул он, и его голос сорвался на крик. — Рон не мог! Вы подправили воспоминания! Люциус, ты мастер манипуляций, ты... — Читай, Поттер, — Теодор Нотт с ледяным спокойствием пододвинул к нему Акт из Мунго. — Здесь подпись главного целителя и магическая печать больницы. Читай описание травм и дату. Сопоставь её с тем днем, когда твой «лучший друг» пришел к тебе и сказал, что Гермиона — изменница. Гарри впился глазами в пергамент. Его руки начали мелко дрожать. Он видел термины: «разрывы», «следы принудительной фиксации», «магическое подавление». Его мир дал первую трещину. Воспоминание второе: Орион — Продолжай, Гарри. Это ещё не финал, — Кингсли кивнул Теодору, и тот сменил содержимое чаши. На этот раз Гарри пробыл в Омуте дольше. Когда он поднял голову, его стошнило бы, если бы он завтракал. В его глазах застыл первобытный ужас. — Ребенок... — прошептал он, глядя в пустоту. — У неё был ребенок? Орион... Он...Кингсли, это же... это несчастный случай, верно? Рон не знал... — Он знал, Поттер! — рявкнул Кингсли, теряя терпение. — Смотри последнее. Смотри, как «святое семейство» заметало следы. Воспоминание третье: Пожар Гарри погрузился в Омут в третий раз. Когда он увидел, как Уизли направляет палочку, как вспыхивает проклятое пламя, и как Рон стоит, просто наблюдая за тем, как дом Гермионы превращается в костер... он вылетел из воспоминания так, словно его отбросило заклинанием. Он рухнул обратно в кресло, сорвал очки и закрыл лицо руками. Его плечи содрогались. — Мы оставили её... — донесся его надрывный, глухой голос. — Мы не просто не помогли. Мы бросили её в этом аду. Джинни говорила... она говорила, что Гермиона сошла с ума. Что она просто хочет разрушить репутацию Рона из мести. Люциус Малфой, стоявший у окна, медленно повернулся. Его голос звучал как лезвие гильотины. — Вы не просто бросили её, Поттер. Вы стали соучастниками. Своим молчанием, своей слепой верой в рыжего дегенерата вы дали ему разрешение на убийство. Вы, «Великий Гарри Поттер», стали щитом для детоубийцы и насильника. Как вам этот титул? Гарри поднял голову. Его глаза были красными, а лицо казалось постаревшим на десять лет. — Я... я сам его арестую. Я сейчас же приведу его сюда. — Не стоит, Поттер. Вы еще нужны здесь, — голос Кингсли осадил Гарри, когда тот уже готов был сорваться с места. — Печатка Главного аврора при вас? — Да, но… — Никаких «но». Вы с мистером Ноттом оформляете документы. И помните: ни при каких обстоятельствах вы не объясняете Уизли, откуда взялись воспоминания. Эта тема закрыта навсегда, — Кингсли говорил тоном, не терпящим возражений. Он подошел к камину. — Арнольд, лично приведи Рональда Уизли в мой кабинет. Дело не требует отлагательств. Поттер, чьи руки всё еще дрожали от ярости и стыда, сел рядом с Тео. Звук печати, с сухим стуком опускающейся на пергамент, был единственным звуком в комнате. Люциус, словно потеряв интерес к происходящему, выудил с полки редкий фолиант и углубился в чтение. Гермиона, физически и эмоционально истощенная, тенью скользнула в глубокое кресло, вытянув ноги. Она закрыла глаза, готовясь к последнему акту этой драмы. Стук в дверь разрезал тишину. Вошел Арнольд, а за ним — Рон. Он выглядел вызывающе спокойным, на его лице блуждала маска легкой скуки. — А, мистер Уизли, проходите. Я сейчас вернусь, — бросил Кингсли, увлекая Арнольда за собой в коридор. Там, за закрытой дверью, он отдал последний приказ: — Приведи отряд авроров для задержания. Ждите сигнала. Когда Кингсли вернулся, Рон уже вовсю осматривался. Его взгляд зацепился за Люциуса, и уголки губ поползли вверх в презрительной усмешке. — Гарри, что происходит? — фамильярно бросил он. — Зачем меня выдернули, и почему эти двое здесь? Опять Малфои пытаются откупиться от налогов? — Сейчас узнаешь, Рональд, — сухо ответил Гарри. Его бесило и злило то как спокойно вел себя его лучший друг после стольких преступлений. — Рональд Уизли, у меня есть ответ на твой вопрос. — Тео достал телефон из кармана мантии и подошёл к рыжему. — у маглов это называется телефон, а то что я тебе покажу, они зовут видео. До чего же эти маглы гениальны в своих изобретениях. Поттер, хочешь тоже взглянуть? Они встали втроем. Рон, всё еще не понимая опасности, уставился в экран, где замелькали кадры камер наблюдения. Кингсли и Люциус наблюдали, как пространство вокруг Рона начало рябить. Гермиона, бесшумно встав с кресла, оказалась прямо за спиной Уизли. — Занятное зрелище, правда, любимый? — прошелестел её голос прямо над ухом Рона. Это был не голос живого человека, а потусторонний шепот из самых страшных кошмаров. Рон подскочил, едва не выронив телефон из рук Тео. — Вы... вы слышали это? — он побледнел так, что веснушки стали похожи на грязные пятна. Гарри и Тео переглянулись. Нотт незаметно отрицательно качнул головой и Поттер, играя свою роль, изобразил полное недоумение. — Слышали что, Рон? — сделав удивлённое лицо, спросил Поттер. — Рон... мы скоро будем вместе... как настоящая семья... я, ты и наш Орион... — голос Гермионы, усиленный магией, казалось, шел из самих стен. Уизли начал метаться по кабинету, как загнанный зверь. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка. Уизли вел себя как сумасшедший, озирался по сторонам. — Ты мертва, и он тоже мертв! — кричал он куда-то в потолок — а я жив! — Рон, с тобой всё хорошо? — спросил Гарри положив руку ему на плечо. — Она мертва! Она мертва! Она сдохла! Я знаю! Я сам поджёг её дом! Её нет и доказательств тоже нет! — он рвал на себе волосы и качался туда сюда. Гермиона стала на расстоянии перед лицом Уизли. И начала скидывать с себя заклинание, становясь полупрозрачной. — Рон, вот же я — мило проговорила она, протягивая к нему руку. — Пойдем со мной, я отведу тебя к нашему сыну. Он так долго тебя ждал в темноте... — НЕТ! УЙДИ! ТЫ МЕРТВА! — Рон рухнул на колени, закрывая голову руками. Гермионе надоел этот спектакль. Она резко сбросила маскировку полностью и, чеканя шаг, прошла к столу Министра. Она села в кресло, закинув ногу на ногу, и посмотрела на него сверху вниз. — Хватит ныть, рыжее ничтожество! — её голос хлестнул его, как плеть. — Посмотри на меня. Я жива, здорова. И я пришла за тобой. Рон поднял голову. Увидев её — живую, властную, дышащую — он на мгновение лишился дара речи, а затем его лицо исказилось от чистой, незамутненной ненависти. — Это невозможно... Я же всё сделал правильно! Как ты посмела выжить?! Я убью тебя прямо здесь! Он потянулся за палочкой, но дверь распахнулась. Отряд авроров в мгновение ока скрутил его, прижимая лицом к холодному полу. Гарри Поттер подошел к нему и, глядя сверху вниз с безграничным отвращением, начал зачитывать: — Рональд Биллиус Уизли, вы задержаны по подозрению в изнасиловании, убийстве несовершеннолетнего, поджоге и покушении на убийство. До суда вы будете находиться в камере строгого режима без права на свидания. Уведите его. Рона волокли к выходу, а он всё еще пытался плюнуть в сторону Гермионы, выкрикивая проклятия. Когда дверь закрылась, в кабинете повисла звенящая тишина. Гарри повернулся к Гермионе. Его плечи опустились, и он выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли проклятие Круциатус. — Ты жива... — прошептал он, делая робкий шаг к ней. — Гермиона, ты действительно жива.