Глава 18. Министерство Магии. Часть 2

Дверь за Роном захлопнулась, унося с собой его яростные крики, и в кабинете Министра воцарилась тишина — вакуумная, звенящая, в которой каждый вдох Гарри казался оглушительным. Гарри стоял в паре шагов от кресла, где сидела Гермиона. Его руки, всё ещё сжимавшие палочку и печать, бессильно опустились. Он смотрел на неё — на её идеальную осанку, на холодную складку у губ, на взгляд, в котором не осталось ничего от той девчонки, что когда-то обнимала его перед вторым заданием Турнира. — Гермиона... — его голос надломился, превратившись в едва слышный шепот. — Мерлин, Гермиона. Ты здесь. Ты действительно жива. Он сделал робкий шаг вперед, инстинктивно протягивая руку, словно хотел коснуться её плеча, чтобы убедиться в её реальности. Но Гермиона даже не шелохнулась. Она лишь медленно перевела на него взгляд, и Гарри замер, словно наткнувшись на невидимую стену. — Не нужно, Гарри, — её голос был ровным, лишенным всякой экспрессии. И это было страшнее любых криков. — Не делай вид, что ты рад. Ты меня вычеркнул из своей жизни по первому слову Уизли. — Я... я совершил ужасную ошибку, — Гарри лихорадочно затряс головой, в его глазах блеснули слезы запоздалого раскаяния. — Мы все совершили. Джинни говорила... Рон клялся, что ты сама ушла. Я искал тебя, честно, первые пару месяцев, но потом... — Но потом стало удобнее верить, что я предательница? — перебила она, и в её интонации прорезалась сталь. — Тебе было удобнее сохранить свой идеальный «золотой мир» с уютными ужинами в Норе, чем поверить, что твой лучший друг — чудовище. Ты выбрал комфорт вместо правды, Гарри. Ты выбрал их. Люциус, стоявший у стеллажа, закрыл книгу с сухим, демонстративным стуком. Он не произнес ни слова, но его иронично приподнятая бровь и то, как он медленно перевел взгляд с Поттера на Гермиону, говорили яснее любых оскорблений: «Смотри, Грейнджер, вот он — твой герой. Тот, ради кого ты рисковала жизнью». Теодор Нотт, облокотившись на стол Министра, скрестил руки на груди. На его губах играла едва заметная, жестокая усмешка. Для него эта сцена была высшим актом возмездия. — Гермиона, пожалуйста, — Гарри едва ли не падал на колени. — Дай мне всё исправить. Я... я лично прослежу, чтобы Молли задержали. Я сделаю всё... — Ты уже всё сделал, Поттер, — она медленно поднялась с кресла, и Гарри невольно отступил. — Ты заверил бумаги. Ты поставил свою печать. Ты выполнил свой долг как Глава Аврората. На этом наши пути расходятся навсегда. Гарри замер, его лицо исказилось от боли. — Навсегда? Но мы же... мы же семья, Гермиона. — Моя семья погибла по вине Уизли и твоего равнодушия, — отрезала она. — Моя семья — это те, кто вытащил меня из того ада, пока ты пил чай с убийцами моего ребенка. Слова Гермионы повисли в воздухе кабинета, как тяжелый ядовитый туман. Гарри, казалось, физически уменьшился под весом её обвинений, а Кингсли, глубоко вздохнув, взял ситуацию в свои руки. — Поттер, пошлите патронуса в Нору, — голос Министра был сухим, как пергамент. — Сообщите о задержании Рональда за поджог. Это заставит их прийти сюда добровольно. Мы не будем устраивать штурм дома... пока что. Гарри, действуя на автомате, взмахнул палочкой. Серебристый свет сорвался с её кончика и исчезла в стене кабинета. Он даже не посмотрел вслед своему защитнику — его взгляд был прикован к Гермионе, которая стояла к нему спиной, холодная и чужая. В Норе в это время пахло свежим пирогом с патокой и сушеными травами. Молли Уизли, суетясь у плиты, в очередной раз завела свою любимую пластинку. — Джинни, ну правда, когда я уже дождусь от вас внуков? — она обернулась к дочери, вытирая руки о передник. — Вы столько лет вместе, дом полная чаша, Гарри на такой должности... К чему эти отговорки? Джинни, закатив глаза, прошла в гостиную, где Артур читал «Пророк», а Джордж и Чарли лениво спорили о результатах последнего матча по квиддичу. — Мама, мы с Гарри пока не торопимся, — бросила она через плечо. — У нас карьера, выезды... Да и Гарри вечно пропадает в Аврорате. — Ну конечно, всё работа, — проворчала Молли, входя следом. — А годы-то идут. Вот Ронни молодец, скоро у него будет ребенок и теперь у него всё наладится. В этот момент в центр гостиной ворвалась серебристый олень. Он замер, озаряя уютную комнату холодным, призрачным светом. — Это патронус Гарри, — Джинни вскочила с дивана, её лицо озарилось улыбкой. — Может, зовет нас на ужин? Но когда олень заговорил, улыбка Джинни медленно сползла, сменившись маской непонимания. Голос Гарри звучал надтреснуто и чужой: «Рона задержали за намеренный поджог магловского дома. Я жду вас в Министерстве. Немедленно». В Норе воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как на кухне тикают часы с именами членов семьи. Огромное блюдо, которое Молли держала, с грохотом упало на пол, разлетаясь на сотни осколков. Она прижала ладони к щекам, и её лицо мгновенно стало багровым. — Поджог? Какой поджог?! — взвизгнула она. — Это ошибка! Мой Ронни не мог... Это всё не правда! Артур, делай же что-нибудь! Он медленно опустил газету. Его руки дрожали так сильно, что бумага громко шуршала. Он посмотрел на жену долгим, тяжелым взглядом, в котором на мгновение промелькнуло страшное подозрение. — Поджог магловского дома — это уголовное преступление, Молли, — тихо сказал Артур. — Гарри никогда бы не прислал такое, если бы не был уверен. Джинни стояла, как вкопанная, сжимая кулаки. Её первой реакцией была ярость. — Гарри, наверное, с ума сходит в Министерстве из-за этого скандала. Мы должны пойти и прекратить этот цирк. Мам, не плачь, Гарри во всем разберется, он же Глава Аврората! Братья переглянулись. В отличие от женщин, они не спешили с выводами. Джордж нахмурился, вспоминая странное поведение Рона в последние месяцы — его внезапные вспышки гнева и туманные объяснения о том, куда он пропадает. — Если Гарри его задержал... значит, дела плохи, — мрачно заметил Джордж. — Собирайтесь! — скомандовала Молли, лихорадочно поправляя шаль. — Мы сейчас же идем туда. Я не позволю порочить имя моего сына из-за бредней! Они один за другим шагнули в камин, исчезая в зеленом пламени, не подозревая, что в Министерстве их ждет не «защитник Гарри», а правосудие в лице той, кого они считали пеплом. Зеленое пламя каминов в Атриуме вспыхивало один раз за другим, выбрасывая в главный зал Министерства растрепанную и разъяренную семью Уизли. Молли выскочила первой, едва не сбив с ног дежурного аврора. Ее шаль съехала набок, а лицо пылало тем самым опасным багровым оттенком, который обычно предвещал грозу в «Норе». — Где мой сын?! — ее голос, усиленный эхом огромного зала, заставил прохожих втянуть головы в плечи. — Где Рональд?! — Мэм, пожалуйста, соблюдайте порядок... — начал было молодой аврор на посту, но Молли буквально смела его с пути. — Не смей говорить мне о порядке! — кричала она, размахивая руками. — Моего сына, героя войны, задержали по какому-то нелепому обвинению! Где Гарри? Где Поттер?! Он должен немедленно прекратить этот абсурд! Джинни шла следом, ее губы были сжаты в узкую линию. Она выглядела не как сочувствующая сестра, а как разъяренная фурия, готовая разнести этот Атриум на куски, если репутация ее семьи пострадает еще сильнее. — Это всё чьи-то проделки, — шипела Джинни, проходя мимо фонтана. — Кто-то умудряется тянуть нас на дно. Гарри, должно быть, просто не справился с давлением прессы. Артур шел чуть позади, и его вид разительно отличался от воинственного настроя жены и дочери. Он выглядел постаревшим на десятилетие. Его глаза метались по сторонам, ловя обрывки разговоров сотрудников, которые при виде Уизли начинали шептаться еще активнее. Он чувствовал — в воздухе пахнет не просто ошибкой, а катастрофой. — Гарри! Позовите Поттера! — продолжала неистовствовать Молли, подлетая к лифтам. — Я знаю, что он там, наверху! Он не может так поступить с семьей! Ронни не мог ничего поджечь, он был дома... почти всегда был дома! Сотрудники Министерства расступались перед ними, но в их взглядах не было привычного уважения к «Золотому семейству». Теперь там читалось любопытство, смешанное с брезгливостью. Слухи в Министерстве распространялись быстрее заклинания Сонорус. — Мама, тише, на нас все смотрят, — Чарли попытался взять мать за локоть, но она резко вырвала руку. — Пусть смотрят! Пусть видят, как Министерство обходится с теми, кто проливал за него кровь! Мы идем к Кингсли! Прямо сейчас! Если Гарри потерял рассудок, то Министр должен его вернуть! Лифт со скрежетом остановился на нужном этаже. Молли, Джинни и Артур вылетели из него, направляясь к кабинету Министра. Они не знали, что за дверью их ждет не только виноватый Гарри, но и ледяной взгляд женщины, которую они похоронили в своих мыслях, и ядовитая усмешка Люциуса Малфоя, который уже приготовил для них финальный акт. Двери кабинета Министра распахнулись с таким грохотом, что вздрогнули даже портреты на стенах. Молли Уизли влетела внутрь подобно урагану, и её голос заполнил пространство, перекрывая любой возможный ответ. — Гарри! Кингсли! Что это за безумие?! Мой сын в камере? Да как вы смеете... Она осеклась на полуслове. Весь её пыл, вся накопленная по дороге ярость разбились о ледяную, звенящую тишину кабинета. Молли замерла, её рот остался приоткрытым, а рука, которой она собиралась в ярости указывать на Гарри, задрожала. Прямо перед ней, в кресле Министра, сидела Гермиона. Она не была похожа на ту девушку, которую Молли когда-то подкармливала пирожками. Холодная, в элегантном костюме, с волосами, собранными в безупречную прическу, Гермиона смотрела на них так, словно изучала незнакомый вид опасных насекомых. — Здравствуй, Молли, — негромко произнесла Гермиона. Её голос был чистым и сухим, как треск ломающегося льда. — Не ожидала? Артур, стоявший за спиной жены, пошатнулся. Его лицо вмиг стало серым. — Гермиона... ты жива... — прошептал он, и в его голосе смешались облегчение и ужасающее понимание того, почему она здесь. Джинни, в отличие от матери, не замерла. Её лицо исказилось от ярости. Она видела не жертву, а угрозу — угрозу своему счастью, карьере Гарри и репутации семьи. — Ах ты... — Джинни сделала стремительный шаг вперед, её рука потянулась за палочкой. — Ты всё-таки вернулась, чтобы довести всё это до конца? Ты подставила Рона! Ты всё это время пряталась у Малфоев, чтобы сегодня вылить на нас эту грязь?! Убирайся из этого кабинета, ты, подстилка Пожирателей! Она замахнулась, готовая выплеснуть всё своё негодование, но дорогу ей преградил Гарри. Он вырос перед ней как стена, и взгляд его зеленых глаз, всегда полный любви, сейчас был полон такого ледяного отвращения, что Джинни невольно отшатнулась. — Хватит, Джинни, — Гарри произнес это тихо, но его голос пробирал до костей. — Опусти палочку. Если ты сделаешь ещё хоть шаг в её сторону, я лично надену на тебя кандалы. — Гарри? — Джинни моргнула, не веря своим ушам. — Ты защищаешь её? После того, что она сделала с Роном? — После того, что Рон сделал с ней? — Гарри горько усмехнулся. — После того, что он и твоя мать сотворили? Да, Джинни. Я защищаю ту, кого мы все предали. Пока женщины Уизли пытались осознать масштаб катастрофы, Артур Уизли сделал то, что не смог сделать никто другой. Он медленно подошел к столу и посмотрел прямо в глаза Гермионе. В этом взгляде не было враждебности — только бесконечная, сокрушительная печаль. — Гермиона, деточка... — его голос дрожал. — Гарри прислал патронус о поджоге. Рон в камере. Я вижу Люциуса и Теодора здесь... Это не ошибка, верно? Мой сын действительно совершил то, о чем они говорят? Гермиона посмотрела на Артура, и на мгновение в её глазах мелькнула тень прежнего тепла, но она тут же исчезла. — Рональд изнасиловал меня, Артур. Он убил моего сына. Своего сына. А ваша жена помогла ему в этом, очистила ваш род от грязнокровки. Артур закрыл глаза. Из-под его век покатились слезы. Он не стал кричать или защищать их. Он просто обернулся к Молли, которая всё еще стояла в оцепенении. — Молли... скажи мне, что это ложь, — его шепот был громче крика. — Скажи мне, что ты не делала этого. Скажи мне, что ты не знала об этом ребенке. Молли начала мелко дрожать. Она посмотрела на Кингсли, на Люциуса, который довольно наблюдал за сценой, и наконец на Гермиону. — Я... я защищала семью! — вдруг взвизгнула она. — Она хотела разрушить всё! Она хотела опозорить Рона! — Защищала семью, отравляя ребенка? — Люциус Малфой наконец подал голос, выходя из тени стеллажей. — Какое благородное оправдание для убийцы, миссис Уизли. Кингсли тяжело поднялся с места. — Артур, мне искренне жаль. Но Молли Уизли задержана до выяснения обстоятельств по обвинению в покушении на убийство и намеренном поджоге. Авроры, увести её. Напряжение в кабинете достигло предела. Воздух казался густым от магии и невысказанной боли. Молли стояла, прижав руки к груди, Джинни задыхалась от ярости, а Артур медленно оседал на стул, раздавленный правдой. Когда двое авроров шагнули вперед, чтобы взять Молли под локти, она словно очнулась от кошмара. Ее лицо, минуту назад багровое от гнева, внезапно стало мертвенно-бледным. Она перевела безумный взгляд на Гарри. — Гарри... сынок... — запричитала она, протягивая к нему дрожащие руки. — Ты же знаешь меня! Я пекла тебе пироги, я вязала тебе свитеры на Рождество! Я приняла тебя в свою семью, когда у тебя никого не было! Ты не можешь позволить им... этой женщине... забрать меня! Скажи им, Гарри! Скажи, что это ошибка! Гарри стоял неподвижно. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Он смотрел не на Молли, а куда-то сквозь нее, в пустоту. — Свитеры не дают права на убийство, Молли, — тихо, но отчетливо произнес он. — И пироги не смывают кровь ребенка. Он медленно отвернулся к окну, давая негласный приказ аврорам. Молли издала сдавленный всхлип, когда холодные пальцы закона сомкнулись на ее запястьях. Весь ее авторитет, вся ее материнская власть рассыпались в прах под ледяным молчанием того, кого она считала своим вторым сыном. Джинни смотрела на то, как уводят мать, и в ее глазах зажегся огонь чистой ненависти. Она поняла: ее идеальная жизнь — жена героя, звезда квиддича, часть «Золотой семьи» — уничтожена. И виновата в этом не мать, не брат, а та, кто сидит напротив. Она рванулась к Гермионе, но Теодор Нотт мгновенно вырос на ее пути, его рука была наготове, чтобы перехватить любую магическую атаку. Джинни остановилась, задыхаясь от ярости. — Довольна, Грейнджер? — выплюнула она, и ее голос был полон яда. — Ты разрушила всё. Мою мать, моего брата, мой брак. Ты притащила сюда этих Пожирателей, чтобы они помогли тебе растоптать нас. Ты думаешь, ты победила? Ты — сломанная, никому не нужная тень! Гарри никогда не посмотрит на тебя как прежде. Ты навсегда останешься для него той, кто уничтожил его семью. Ты будешь гнить и даже все золото мира не вернет тебе того, что ты сегодня потеряла! Гермиона лишь слегка приподняла бровь, глядя на Джинни с пугающим спокойствием. — Я потеряла всё еще в ту ночь, когда твой брат вошел в мою спальню, Джинни. Сегодня я просто возвращаю долги. Прежде чем авроры вывели Молли из кабинета, Гермиона поднялась. Она двигалась плавно, как кошка, и Люциус с одобрением наблюдал за каждым ее движением. Она подошла к Молли вплотную. Та съежилась, ожидая удара или проклятия, но Гермиона лишь склонилась к ее уху. — Знаешь, Молли... — прошептала она так тихо, что услышала только старшая Уизли. — Магия крови — штука тонкая. Мой сын был Уизли наполовину. Ты сожгла свою собственную кровь. И теперь эта кровь будет преследовать тебя в Азкабане каждую ночь. Орион не даст тебе уснуть. Молли вскрикнула, ее глаза расширились от ужаса, и она попыталась вырваться, но авроры крепко держали ее. Ее уволокли в коридор, и ее крики еще долго эхом отдавались в тишине Министерства. Артур Уизли закрыл лицо руками и зарыдал — беззвучно, горько, оплакивая всё, во что он верил. Люциус подошел к Гермионе и положил руку ей на плечо. — Браво, мисс Грейнджер. Вы справились лучше, чем я ожидал. Пойдемте? Здесь слишком сильно пахнет... дешевым табаком и отчаянием. Тишина, воцарившаяся в кабинете после ухода Гермионы и Малфоев, была невыносимой. Она давила на плечи, мешая дышать. Гарри стоял у окна, глядя на туманный Лондон, и казалось, что он превратился в соляной столп. Артур сидел в кресле, сгорбившись, словно в один миг постарев на двадцать лет. Джинни же, напротив, металась по комнате, как раненый зверь. — Это ложь! Всё ложь! — выкрикивала она, но голос её срывался. — Гарри, ты должен что-то сделать! Они одурманили тебя! Грейнджер использовала темную магию Малфоев, чтобы… — Замолчи, Джинни, — глухо произнес Гарри, не оборачиваясь. — Что? Как ты можешь… — Я сказал: замолчи! — он резко развернулся. Его глаза горели лихорадочным, болезненным блеском. — Есть кое-что, чего ты не помнишь. Кое-что, что твоя мать посчитала нужным «исправить» в твоей голове. Гарри посмотрел на Теодора Нотта, который всё еще стоял у стола, собирая документы. Адвокат замер, его холодный взгляд встретился с отчаянным взглядом Поттера. — Джинни, ты ведь была там, — продолжал Гарри, делая шаг к жене. — В ту ночь, когда Орион… когда он погиб. Ты услышала их разговор. Ты видела их лица, ты хотела рассказать всё мне. Ты кричала, что Рон — чудовище. Но Молли не могла этого допустить. Она стёрла тебе память, чтобы сохранить свою «идеальную семью». Джинни замерла, её лицо стало мертвенно-бледным. — О чем ты говоришь? Это бред… Мама никогда бы не… Гарри перевел взгляд на Тео. — Нотт… могу я? Теодор молча кивнул. Он взмахом палочки очистил Омут памяти и опустил в него серебристую нить. — Смотри, — приказал Гарри. — Посмотри в лицо своей матери. Джинни, дрожа всем телом, подошла к чаше. Она склонилась над поверхностью воды, и её сознание поглотило воспоминание. Она увидела себя, испуганную, стоящую в тени коридора Норы. Она видела, как Молли Уизли, с лицом, искаженным фанатичной преданностью сыну, направляет на неё палочку. «Ты ничего не скажешь Гарри, Джинни. Это для общего блага. Семья прежде всего. Обливиэйт!» Когда Джинни «вынырнула» из Омута, она едва не упала. Её вырвало прямо на дорогой ковер кабинета. Она хватала ртом воздух, а перед глазами всё еще стояло лицо матери, стирающей её личность. — Гарри… — она потянулась к нему, её голос был полон невыразимого ужаса. — Гарри, я… я не знала… я не помнила… Гарри отступил на шаг, и это движение было красноречивее любых слов. В его взгляде не было жалости. Только бесконечная, выжженная пустота. — Ты не помнила, Джинни. Но когда Гермиона пришла ко мне за помощью, когда она стояла на пороге нашего дома, сломленная — ты не нуждалась в памяти, чтобы проявить сострадание. Ты выбрала ненависть. Ты выбрала сторону брата, даже не усомнившись в его словах. — Гарри, пожалуйста… я люблю тебя! — Любовь не строят на костях младенцев, — Гарри медленно снял с пальца обручальное кольцо. Металл тихо звякнул, когда он положил его на край стола Министра. — Всё кончено. Я подаю на развод. Завтра же. Артур Уизли закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. Теодор Нотт, сохранив на лице маску вежливого безразличия, щелкнул замками своего дипломата. — Мистер Поттер, — Тео кивнул Гарри. — Документы о разводе будут приложены к основному делу. Как адвокат мисс Грейнджер, я прослежу, чтобы это прошло быстро. Гарри ничего не ответил. Он просто вышел из кабинета, не оглядываясь на женщину, которая когда-то была его миром, оставив её одну среди обломков их общей лжи. Дверь за Гарри и Теодором захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. В кабинете Министра повисла удушливая тишина, прерываемая лишь прерывистым, судорожным дыханием Джинни. Она всё еще стояла у Омута памяти, ее пальцы судорожно вцепились в каменные края чаши, словно она пыталась удержаться за реальность, которая рассыпалась в прах. Артур Уизли медленно поднялся со стула. Его плечи, всегда чуть сутулые от смирения и мягкости, вдруг расправились. Он казался выше, массивнее, но это не была мощь силы — это была мощь сокрушительного горя. — Папа… — Джинни обернулась к нему, её лицо было мокрым от слез. — Папа, ты же слышал… она стерла мне память! Я не виновата! Мама… она… — НЕ СМЕЙ! — Голос Артура ударил по стенам кабинета, заставив дребезжать магические приборы на полках. Джинни вскрикнула и отшатнулась, прижав руку к губам. Она никогда, за все свои годы, не слышала, чтобы отец повышал голос. Артур Уизли был воплощением терпения, человеком, который гасил любые ссоры шуткой или мягким словом. Но сейчас перед ней стоял незнакомец. — Не смей называть её «мамой» в этом кабинете! — Артур сделал шаг к ней, и в его глазах, обычно добрых и светлых, сейчас полыхал холодный огонь праведного гнева. — Память? Да, она стерла тебе память. Но разве она стирала тебе совесть, Джинни?! — Но я… — Замолчи! — Артур ударил ладонью по столу, и звук был подобен выстрелу. — Ты видела Гермиону. Ты видела свою лучшую подругу, которая прошла через ад. Тебе не нужны были воспоминания, чтобы увидеть боль в её глазах! Тебе не нужны были заклинания, чтобы почувствовать, что твой брат лжет! Но ты выбрала ложь. Тебе было так удобно, правда? Быть женой Героя, быть в центре внимания, греться в лучах славы «Золотого трио», пока третья часть этого трио гнила заживо от горя! Артур подошел вплотную к дочери. Джинни сжалась, глядя на него снизу вверх с неприкрытым ужасом. — Мы воспитали чудовищ, Джинни, — его голос упал до зловещего шепота, который был страшнее крика. — Я смотрел сквозь пальцы на капризы Рона. Я позволял Молли решать всё за всех, думая, что её любовь — это защита. А это была удавка! Она задушила в вас человечность ради «чести семьи». Какой семьи?! Семьи насильников и детоубийц?! Он схватил со стола обручальное кольцо Гарри, которое тот оставил, и сунул его в дрожащую ладонь Джинни, сжав её пальцы в кулак. — Посмотри на это, — прошипел Артур. — Это всё, что осталось от твоей жизни. Ты потеряла Гарри. Ты потеряла уважение. Ты потеряла право называть себя Уизли. Потому что этот род всегда славился бедностью, но никогда — подлостью. До сегодняшнего дня. Артур отвернулся, его спина снова сгорбилась, словно под весом невидимой горы. — Уходи, Джинни, — его голос стал бесцветным и пустым. — Иди в Нору. Собирай свои вещи. Я не хочу видеть тебя в своем доме. Я прожил жизнь, гордясь своими детьми… а умру, проклиная тот день, когда позволил вашей матери сделать из вас тех, кем вы стали. Джинни попятилась к дверям, всхлипывая и не в силах вымолвить ни слова. Когда она выбежала из кабинета, Артур Уизли рухнул обратно в кресло и, спрятав лицо в ладонях, закричал — страшно, надрывно, оплакивая не только Гермиону и погибшего внука, но и собственную жизнь, превратившуюся в пепел. Вечер в Малфой-Мэноре дышал триумфом. Когда двери распахнулись, и в гостиную вошли Люциус, Тео и Гермиона, даже воздух вокруг них казался наэлектризованным успехом. Гермиона, всё еще бледная, но с лихорадочным блеском в глазах, буквально рухнула на диван рядом с Драко. Он тут же притянул её к себе, накрывая ладонью её дрожащие пальцы. Нарцисса, Пэнси и Блейз мгновенно засыпали их вопросами, но Люциус лишь величественно поднял руку, призывая к тишине. — Я думаю, вам лучше это увидеть, — произнес он с несвойственной ему мягкостью. Взмахом палочки он призвал из кабинета Омут памяти, который плавно опустился на кофейный столик. — Мисс Грейнджер была великолепна. В этих словах не было привычного аристократического снисхождения — только искренняя, почти отцовская гордость за ученицу, которая усвоила урок безупречной мести. Люциус приставил палочку к виску, извлекая длинную серебристую нить воспоминаний из кабинета Кингсли, и бережно опустил её в чашу. Гермиона откинула голову на спинку дивана, чувствуя, как адреналин медленно сменяется опустошающей усталостью. — Мистер Люциус, — она посмотрела на него умоляющими глазами, — а можете призвать, пожалуйста, тот невероятно вкусный и крепкий виски, которым вы нас угощали? Мне срочно нужно выпить и закурить. — Для вас, мисс Грейнджер, всё что угодно, — Люциус едва заметно улыбнулся кончиками губ. В ту же секунду на столике перед ней материализовался тяжелый хрустальный графин с янтарной жидкостью и бокал. Теодор, уже расслабивший узел галстука, протянул ей зажженную сигарету. Пока Нарцисса, Драко, Пэнси и Блейз, затаив дыхание, склонились над Омутом памяти, погружаясь в хаос министерского кабинета, в гостиной воцарилась странная, интимная тишина победителей. Люциус налил себе и Тео, и они втроем — старый аристократ, молодой адвокат и сломленная, но воскресшая ведьма — дружно курили, выпуская в высокие потолки Мэнора сизые кольца дыма. Виски обжигал горло, даря долгожданное тепло. Гермиона сделала глубокую затяжку, прикрыв глаза. Она слышала резкие вздохи Драко и Пэнси, которые в этот момент видели в Омуте, как Рон Уизли рвет на себе волосы от ужаса, а Молли волокут авроры. — Вы слышите это, Люциус? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Что именно, мисс Грейнджер? — отозвался Малфой-старший, пригубив напиток. — Тишину. Впервые за столько лет в моей голове стало тихо. Драко вынырнул из Омута первым. Его лицо было искажено яростью и восторгом одновременно. Он посмотрел на Гермиону, на её расслабленную позу и сигарету в тонких пальцах, и просто прижал её к себе так крепко, словно хотел срастись с ней кожей. — Ты сделала это, — прошептал он ей в волосы. — Ты их уничтожила. — Мы их уничтожили, Драко, — поправила она, прислоняясь к его плечу и делая глоток виски. — И это только начало. Нарцисса подняла голову из Омута последней. Её взгляд, обычно холодный и сдержанный, был полон глубокого уважения. Она подошла к Гермионе и, не говоря ни слова, коснулась её руки. В этом жесте было всё: признание её частью семьи и благословение на дальнейшую войну. Пэнси и Блейз возбужденно переговаривались, обсуждая лицо Поттера, но Люциус, Тео и Гермиона продолжали молчать, наслаждаясь терпким вкусом победы и крепкого табака. Суд в Визенгамоте был впереди, но сегодня они выиграли главную битву — битву за правду. Вечер в Малфой-Мэноре плавно перетекал в ночь, окрашенную вкусом дорогого виски и терпкого дыма. Напряжение последних часов окончательно сменилось триумфом. Люциус поднялся с кресла, поправив манжеты, и кивнул Теодору, признавая его неоценимый вклад. Нарцисса, прежде чем последовать за мужем, подошла к дивану. Она на мгновение задержалась рядом с Гермионой, и в её обычно непроницаемых голубых глазах промелькнула искра искренней теплоты. — Гермиона, я горжусь тобой, — произнесла Нарцисса с мягкой, почти материнской улыбкой. — Ты проявила выдержку, достойную самого древнего рода. Отдыхай. Завтра будет новый день. Когда старшие Малфои скрылись за массивными дверями, атмосфера в гостиной мгновенно стала более непринужденной. Пэнси тут же подлила всем виски, а Блейз наколдовал тихую, торжественную музыку. — Ну что, Грейнджер, — Блейз салютовал ей бокалом. — Сегодня ты официально стала самой опасной ведьмой Британии. Малфой, признай, ты всегда знал, как выбирать женщин. Драко лишь сильнее прижал Гермиону к себе, целуя её в висок. Она наконец-то расслабилась, чувствуя, как уходит многолетняя тяжесть. В этот момент в открытое окно гостиной влетела крупная сова. Она сделала круг под высоким потолком и с глухим стуком уронила на кофейный столик еще влажный от типографской краски сверток. Вечерний выпуск «Ежедневного пророка». — О, а вот и некролог их репутации, — хищно улыбнулась Пэнси, разворачивая газету. На первой полосе, под огромным заголовком «ПАДЕНИЕ ГЕРОЯ: РОНАЛЬД УИЗЛИ АРЕСТОВАН В КАБИНЕТЕ МИНИСТРА», красовалось огромное колдофото. На нем Рона, чей вид был совершенно безумным — волосы всклокочены, лицо перекошено от ярости и страха — вели по Атриуму двое авроров, грубо заломив ему руки за спину. Он дергался и пытался вырываться, но магические кандалы на его запястьях гасили любую попытку сопротивления. Чуть ниже была фотография поменьше: Молли Уизли, закрывающая лицо краем шали, которую под конвоем уводят в сторону камер временного содержания. — Посмотрите на его лицо, — Блейз наклонился ближе, разглядывая фото. — Он до сих пор не верит, что неприкосновенность закончилась. — Это только первая полоса, — тихо сказала Гермиона, глядя на изображение своего мучителя. — В Визенгамоте фото будут еще интереснее. — Сегодня мы празднуем, — Драко забрал газету у Пэнси и отшвырнул её в сторону, не желая, чтобы лицо Уизли портило этот момент. — За тебя, Гермиона. За то, что ты вернулась. Они подняли бокалы. Вспышки камина освещали их лица — молодых, красивых и беспощадных. В эту ночь в Мэноре праздновали не просто победу в суде, а возвращение справедливости, которая была выжжена много лет назад. Вечер в гостиной Мэнора подходил к своему логическому завершению — когда бутылки пустеют, а разговоры становятся тише и откровеннее. Гермиона, задумчиво вертя в руках бокал, внезапно посмотрела на Теодора. — Тео, а ты сможешь сделать так, чтобы всё со счетов Рона и его личное имущество — если такое, конечно, есть — досталось Лаванде? — спросила Гермиона, и в её голосе не было ни капли издевки. Пэнси, которая в этот момент изящно прикуривала вторую сигарету, едва не поперхнулась дымом. — Грейнджер, ты что, серьезно беспокоишься об этой корове Браун? — она фыркнула, картинно закатив глаза. — После всего? Гермиона перевела на неё спокойный, чуть усталый взгляд. — Нет, Паркинсон. Лаванда мне не подруга. Но она — еще одна жертва его эгоизма. Он сломал ей жизнь так же методично, как пытался сломать мою, просто другими методами. Я хочу сделать всё по справедливости. Пусть это будет его последним «подарком» женщине, которую он использовал. Теодор широко улыбнулся, и в этой улыбке было искреннее восхищение. — Если ты этого хочешь, я сделаю, кудряшка, — он салютовал ей бокалом. — Считай, что её счета пополнятся быстрее, чем Рон успеет доехать до Азкабана. И того у меня два новых дела! — он весело всплеснул руками, откидываясь на спинку кресла. — О чем это ты, Нотт? — озадаченно спросил Драко, переплетая свои пальцы с пальцами Гермионы. — Ну, первое — это развод Поттера, — Тео загнул один палец, хитро прищурившись. — Наш «Герой» устроил в кабинете Министра настоящий спектакль: снял кольцо и со звоном положил его на стол Кингсли. Выглядело эффектно, признаю. Ну а второе — личная просьба Гермионы по поводу имущества рыжего. Мой ежедневник скоро лопнет от работы. Ночь окончательно вступила в свои права, и усталость взяла верх над триумфом. Теодор, сославшись на необходимость подготовить бумаги к утру, откланялся и аппарировал домой, оставив после себя легкий запах дорогого табака. Пэнси, посмотрев на изможденное лицо Гермионы, внезапно отбросила свою маску стервозности. — Малфой, не смей сегодня к ней приставать, — заявила она, поднимаясь. — Грейнджер сегодня спит со мной. Нам нужно обсудить гардероб для суда и... еще пару чисто женских секретов. Гермиона слабо улыбнулась. Ей действительно не хотелось оставаться одной или погружаться в пучину страсти. Ей нужно было просто женское плечо и пустая болтовня ни о чем. — Я не против, — тихо сказала она, глядя на Драко. Драко картинно вздохнул, но в его глазах читалось понимание. — Что ж, видимо, я брошен на произвол судьбы. Забини, надеюсь, ты не слишком сильно храпишь? Блейз, уже наполовину спавший в соседнем кресле, лениво приоткрыл один глаз. — Малфой, делить с тобой кровать — это сомнительное удовольствие, но учитывая, что в твоем винном погребе еще осталась пара бутылок, я согласен. Только не вздумай обнимать меня во сне, принимая за Грейнджер. Пэнси подхватила Гермиону под руку, и они направились к лестнице, оставляя мужчин в компании недопитого виски. В ту ночь в Мэноре было спокойно. В одной из спален Пэнси Паркинсон в шелковом халате увлеченно рассказывала Гермионе о новых французских заклинаниях для укладки волос, пока та медленно засыпала. А в другой — Драко и Блейз, закинув руки за головы, смотрели в темный потолок, обсуждая увиденное в омуте и как все сложилось.