Глава 22. Сочельник. Часть 1

Утро в доме Грейнджеров началось не с пения птиц, а с коварного плана, созревшего в головах Забини и Паркинсон. Пока солнце только начинало прогревать крышу, Пэнси и Блейз, уже полностью одетые и подозрительно бодрые, на цыпочках прокрались к двери Гермионы. Пэнси осторожно толкнула дверь, и она с тихим скрипом отворилась. Картина, представшая их взору, была достойна того, чтобы запечатлеть её в семейном архиве Малфоев — исключительно ради шантажа. Гермиона спала посередине, утопая в подушках. С одной стороны её по-хозяйски приобнимал Драко, уткнувшись носом в её макушку, а с другой — Тео, чья рука покоилась на талии Гермионы, а копна кудрей смешивалась с её волосами. Они переплелись в какой-то невообразимый узел из конечностей, одеял и безмятежного спокойствия. — Блять, ну что за семейная идиллия у этого трио? — прошептала Пэнси, но в её голосе вместо яда слышалось ехидство. Блейз прислонился к косяку, скрестив руки на груди и подавляя смешок. — Смотри, Малфой даже во сне выглядит так, будто охраняет сокровище. Пэнси не была бы собой, если бы позволила им проснуться самостоятельно. Она подошла к кровати и одним резким, безжалостным рывком стянула тяжелое одеяло на пол. — Подъём, спящие красавицы! — провозгласила она. — Солнце встало, маглам — работа, магам — шопинг! Гермиона подскочила первой, ошалело озираясь и пытаясь пригладить вставшие дыбом кудри. Тео рухнул лицом в подушку, издав страдальческий стон, а Драко мгновенно сощурился, испепеляя Пэнси взглядом. — Паркинсон, если ты сейчас же не вернешь одеяло, я клянусь, твой кролик отправится в свободный полет из окна, — прохрипел Малфой, пытаясь прикрыть глаза от яркого света. — Какая грубость, — фыркнула Пэнси. — Мы пришли предложить вам план на день, а вы встречаете нас угрозами. — Нагло прервать мой первый за сто лет спокойный сон — вот это грубость! — Теодор наконец перевернулся на спину, щурясь. — Мне снилось, что мы летим на гигантском мотоцикле сквозь пространство и время, а тут появляешься ты в роли дементора-будильника. — Заткнись, Нотт, — Гермиона наконец пришла в себя и рассмеялась, глядя на их помятые лица. — Пэнси права, у нас куча дел. Ребята быстро перешли к обсуждению планов. — Значит так, — Гермиона села на кровати, собрав волосы в пучок. — Сочельник празднуем в двух местах. Начинаем здесь, в Австралии. Устроим родителям настоящий праздник с Дэниелом. А так как вечер здесь — это утро в Лондоне, мы всё успеем. Переместимся порталом прямо в Мэнор. Разница во времени на нашей стороне. — Два праздника за сутки? — Блейз одобрительно кивнул. — Это по-нашему. Масштабно и со вкусом. — Тогда план такой: у нас есть ровно три часа, чтобы скупить половину магловского торгового центра, — скомандовала Пэнси. — Я хочу подарки, которые будут выглядеть так, будто мы их не наколдовали, а честно... как там это у них? Заработали? В общем, идем тратить золото. — Прямо сейчас? — Драко со вздохом поднялся, потягиваясь. — Ладно, Грейнджер, веди. Но если я еще раз услышу слово «будильник», я не ручаюсь за свою палочку. Через десять минут, когда все были кое-как приведены в порядок, они сбились в тесный круг посреди комнаты Гермионы. — Готовы? — Гермиона обвела их взглядом. — Держитесь крепче. Раздался резкий хлопок, и комната опустела. Слизеринцы отправились на свой первый в жизни полноценный магловский шопинг, полные решимости найти самые безумные подарки для этого двойного Сочельника. Торговый центр встретил слизеринцев гулом толпы, неоновыми вывесками и запахом свежемолотого кофе. Для людей, привыкших к узким и мрачным улочкам Косого переулка, это пространство казалось бесконечным стеклянным лабиринтом. — Грейнджер, скажи мне, что эта лестница не пытается меня сожрать, — Драко замер перед движущимися ступенями эскалатора с таким видом, будто перед ним был затаившийся сфинкс. — Почему она движется? В этом есть какой-то скрытый смысл или маглы просто слишком ленивы, чтобы переставлять ноги? — Это просто эскалатор, Малфой. Шагай и не создавай пробку, — Гермиона подтолкнула его в спину. Драко шагнул, на мгновение потерял равновесие и вцепился в поручень так, будто это была его единственная связь с реальностью. — Поверить не могу. Я победил Темного Лорда, но меня чуть не унизила механическая лестница. Теодор Нотт, напротив, чувствовал себя как рыба в воде. Он целеустремленно направился в отдел кожаных изделий. — Мне нужна куртка как у Дэниела. Нет, даже лучше. Чтобы в Мэноре все поняли: я больше не тот мальчик, который пьет чай из фарфора. Я — угроза общественному порядку на двух колесах. Он примерил тяжелую косуху с кучей заклепок и обернулся к зеркалу, принимая пафосную позу. — Блейз, скажи честно, я выгляжу достаточно опасно? Или мне не хватает татуировки с каким-нибудь механическим драконом? — Ты выглядишь как человек, который собрался угнать метлу у Макгонагалл, — хмыкнул Забини, выбирая для Моники Грейнджер изящный шелковый шарф. — Бери, Тео. Тебе идет этот... «бензиновый шик». Пэнси Паркинсон тем временем затащила Гермиону в магазин интерьерных мелочей. Она долго крутила в руках массивный снежный шар, внутри которого находился крошечный домик, засыпанный блестками. — Грейнджер, посмотри на это, — Пэнси прищурилась. — Это так... нелепо. Так по-магловски. В Мэноре всё холодное, белое и симметричное. Я хочу подарить Нарциссе это. Чтобы она поставила этот шар на каминную полку и каждый раз, когда его встряхивала, вспоминала, что мир — это не только чистокровные традиции, но и вот такие блестящие глупости. — Она оценит, Пэнси, — мягко ответила Гермиона. — Нарциссе сейчас нужно именно это. Немного тепла, которое не требует магии. Спустя два часа они встретились у фонтана, нагруженные пакетами. Драко купил Венделлу набор каких-то невероятно дорогих и технологичных инструментов для хобби, он долго консультировался с продавцом, делая вид, что понимает, о чем речь. Тео приобрел для Дэниела редкое издание атласа мотоциклов и, кажется, всё-таки купил ту куртку. Блейз нашел для Пэнси изящный кулон в виде серебряной ласточки. — Ну что, шопоголики, — Гермиона окинула их взглядом. — Все готовы к двойному марафону праздника? Пора возвращаться, пока Дэниел не съел всё без нас. Они отошли в безлюдный технический коридор за магазинами, крепко схватились за руки и с привычным хлопком исчезли, оставив после себя лишь легкий запах духов Пэнси и предвкушение самого необычного Рождества в их жизни. Праздничный ужин в Австралии был пропитан атмосферой, которую невозможно было создать ни одним заклинанием. Это было тепло человеческого общения, приправленное легким безумием последних суток. Стол в гостиной ломился от еды: Моника приготовила традиционную индейку, но Дэниел настоял на том, чтобы заказать еще пару порций «острых крылышек», которые так понравились Тео. Слизеринцы, одетые в свои новые магловские обновки (Тео не снимал кожаную косуху даже за столом), выглядели на удивление гармонично. Венделл сидел во главе стола, разливая вино и лимонад, и с интересом слушал, как Блейз пытается объяснить принцип действия квиддичного снитча, используя вместо него апельсин. — Значит, он просто летает и прячется? — смеялся Дэниел. — Парни, вам точно нужно переходить на моторы. Там хотя бы понятно, куда ехать! Гермиона наблюдала за ними, и её сердце переполнялось нежностью. Она видела, как Драко, обычно такой закрытый, о чем-то тихо и серьезно беседует с её отцом, а Пэнси увлеченно обсуждает с Моникой тонкости ухода за садом, прижимая к себе кролика Скраффи. Когда пришло время подарков, в комнате воцарился настоящий хаос. — Это... это мне? — Венделл с благоговением открыл коробку от Драко. Внутри лежал набор профессиональных инструментов из высокопрочного титана. — Драко, это же... это мечта любого мастера. Откуда ты узнал? — Я... провел небольшое исследование, — смущенно ответил Малфой, избегая взгляда Гермионы. — Вы сказали, что цените надежность. Моника едва не расплакалась, когда Блейз вручил ей шарф. — Он пахнет лавандой и утренним туманом, — прошептала она. — Спасибо, Блейз. Ты очень внимательный юноша. Тео торжественно вручил Дэниелу атлас. — Чтобы ты знал, куда нас везти, когда мы вернемся, — подмигнул он. Дэниел в ответ хлопнул его по плечу так, что Тео едва не уткнулся носом в индейку. — Обязательно, Кудрявый. Ты теперь в банде. Пэнси подарила Гермионе небольшой изящный браслет с подвеской в виде книги и мотоциклетного шлема. — Чтобы ты помнила, Грейнджер: ты можешь быть и самой умной, и самой быстрой одновременно. Но самый трогательный момент наступил, когда Гермиона вручила родителям общую фотографию, которую они успели сделать в торговом центре в специальной кабинке. На ней все корчили рожи и смеялись. Фотография была не магической — она не двигалась, но в этом и была её прелесть. Застывший момент чистого счастья. Время пролетело незаметно. Часы на стене пробили срок, и Гермиона поднялась. — Нам пора, — тихо сказала она. — В Лондоне сейчас раннее утро Сочельника. Нас ждут в Мэноре. Прощание было долгим. Объятия, обещания писать и обязательное «берегите её» от Венделла в адрес Драко. Дэниел вывел их на задний двор, где уже сгустились сумерки. — Не забывайте, где лучший лимонад и самые быстрые байки, — крикнул он, когда ребята взялись за руки, образуя круг. Гермиона активировала заранее подготовленный портал — старый, видавший виды шлем, который Дэн отдал ей на память. Рывок в районе пупка, знакомое чувство полета сквозь пространство, и вот... жаркий воздух Австралии сменился морозной свежестью английского утра. Они стояли на заснеженной траве перед воротами поместья Малфоев. Мэнор возвышался перед ними, окутанный туманом и первым снегом, но теперь он не казался Драко тюрьмой. Это был дом, который им предстояло наполнить новой жизнью. Мэнор встретил их непривычной, звенящей тишиной, которую нарушал только хруст свежего снега под сапогами. После жаркой, шумной и пропахшей бензином Австралии, Англия казалась застывшим кадром из старинной сказки. Воздух был настолько холодным, что дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облаками. Двери парадного входа распахнулись еще до того, как они успели подняться по ступеням. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Она была облачена в тяжелую мантию цвета полночного синего, а её лицо, обычно бледное и сдержанное, сейчас светилось лихорадочным ожиданием. Когда пятерка друзей вошла в холл, Нарцисса замерла. От них пахло не благовониями и старинной магией, а чем-то совершенно иным: дорожной пылью, жареным мясом, морозным ветром и... свободой. — Вы вернулись, — тихо произнесла она, и её взгляд упал на Тео в кожаной косухе, на Блейза с растрепанными волосами и на Пэнси, которая всё еще бережно прижимала к себе потертого тряпичного кролика. — Мама, — Драко шагнул вперед и, вопреки всем правилам приличия, крепко обнял её. — Мы дома. Нарцисса на мгновение зажмурилась, вдыхая запах своего сына, а затем отстранилась, переводя взгляд на Гермиону. Она подошла к ней и, не говоря ни слова, коснулась её щеки ладонью. — Спасибо, Гермиона, — прошептала леди Малфой. — Ты вернула мне не только сына, ты вернула мне надежду. Гермиона замерла, пораженная искренностью в голосе женщины, которая всегда была воплощением стального самообладания. В этом простом «спасибо» было заложено гораздо больше, чем благодарность за возвращенного сына — в нем было признание Гермионы частью чего-то большего, чем просто «подруга» или «коллега». Нарцисса смотрела на неё не как на героиню войны, а как на человека, который сумел склеить осколки их разбитой семьи. — Мы все вернули друг друга, леди Малфой, — тихо ответила Гермиона, накрывая ладонь Нарциссы своей. Когда компания оказалась в холле Мэнора, Люциус Малфой уже стоял там, застыв подобно изваянию. Его взгляд скользнул по растрепанным волосам Грейнджер и кожаной куртке Нотта, но он не успел произнести ни слова. — Доброе утро, мистер Малфой, — быстро проговорила Гермиона, вежливо, но коротко кивнув хозяину дома. — Приветствуем, Люциус, — добавила Пэнси, поудобнее перехватывая своего кролика и стараясь не встречаться взглядом с мужчиной, чье одобрение раньше было для неё законом. — Прошу простить наш вид, нам жизненно необходимо привести себя в порядок. Не дожидаясь ответа, девушки стремительно взлетели по парадной лестнице. Они скрылись в комнате Гермионы, оставив за собой лишь шлейф аромата австралийских цветов и бензина. Оказавшись внутри, Гермиона плотно прикрыла дверь. Комната встретила их мягким светом и уютом, но Пэнси замерла посреди помещения, словно чужая в этом мире тепла и простоты. Она всё еще прижимала к себе Скраффи, и её пальцы судорожно вцепились в его мягкие лапы. Гермиона открыла шкаф, доставая мягкий джемпер. — Вот, возьми этот, он очень теплый. Думаю, он тебе... — Гермиона обернулась и замолчала. Пэнси стояла неподвижно, её плечи мелко дрожали. Одинокая слеза прочертила дорожку по безупречно напудренной щеке, а за ней хлынули остальные. «Железная леди» Слизерина, всегда державшая спину идеально прямой, вдруг надломилась. — Пэнси? Что случилось? — Гермиона быстро подошла к ней, откладывая одежду. — Это... это просто несправедливо, Грейнджер, — всхлипнула Пэнси, даже не пытаясь вытереть лицо. — Твои родители... они смотрят на тебя так, будто ты — центр их вселенной. Твоя мама... она просто обняла меня, Гермиона. Без повода. Не потому, что я выгодно вышла замуж. Она просто обняла меня, потому что я была рядом. Она прижала кролика к груди, пряча в его меху лицо. — Я бы отдала все сейфы Паркинсонов в Гринготтсе за один такой вечер. Чтобы просто быть «доченькой», а не «инвестицией». Гермиона молча обняла её, притягивая к себе. Она чувствовала, как Пэнси судорожно вдыхает воздух, цепляясь за её плечо. — У тебя теперь есть мы, — негромко сказала Гермиона, поглаживая её по волосам. — И мои родители теперь и твои тоже. Им не важна твоя фамилия, Пэнси. Им важна ты. Поплачь. Здесь можно. Пока девушки были заняты, Драко и Нарцисса медленно шли по заснеженной аллее в самую тихую, отдаленную часть сада Малфой-Мэнора. Драко выглядел сосредоточенным. В руках он сжимал небольшой пергамент — ту самую фотографию маленького Ориона, которую Гермиона когда-то хранила как самое дорогое. — Ты уверена, что всё готово именно так, как я просил? — негромко спросил Драко. — Да, Драко, — Нарцисса мягко коснулась его руки. — Мастера работали по твоему эскизу и этой фотографии. Это было непросто — передать в камне такую невинность, но они справились. Они остановились у подножия небольшого холма, окруженного вечнозелеными тисами. Перед ними возвышался памятник из чистейшего белого мрамора. Это не была холодная надгробная плита. Это была скульптура маленького мальчика с кудрявыми волосами, который сидел на коленях, словно собираясь запустить в небо птицу. Его лицо, воссозданное по образцу фото, светилось той самой чистотой, которую они пытались защитить. В центре постамента, прямо под руками мальчика, Драко попросил сделать небольшую потайную нишу, прикрытую резной створкой. — Ниша пуста, как ты и заказывал, — прошептала Нарцисса, глядя на памятник. — Ты действительно думаешь, что она привезла то, что нужно? — Она — это Гермиона, мама, — Драко посмотрел на изваяние Ориона, и в его глазах отразилась не только печаль, но и бесконечное уважение. — Она никогда не возвращается с пустыми руками. Это камень из Австралии... он станет сердцем этого места. Он свяжет мир, который мы потеряли, с миром, который мы обрели. Драко провел пальцами по холодному мрамору щеки каменного мальчика. — Мы обязаны ему всем. Я хочу, чтобы когда она придет сюда, она увидела не просто памятник жертве, а место силы. Место, где Орион всегда будет дома. Нарцисса кивнула, глядя на сына. Она видела, как он повзрослел. Теперь это был не просто наследник поместья, а мужчина, способный на глубокое сострадание и тихую, но мощную преданность. Гостиная поместья Малфоев, обычно холодная и величественная в своей безупречности, этим вечером наполнилась звуками, которые её стены не слышали веками: громким смехом, спорами о том, куда вешать серебряный шар, и топотом ног. В центре зала возвышалась огромная пушистая ель. Домовики, привыкшие щелчком пальцев наводить идеальный праздничный декор, застыли вдоль стен в полнейшем шоке. Их огромные глаза испуганно следили за тем, как молодые аристократы — надежды чистокровных семейств — собственноручно распутывали гирлянды и спотыкались о коробки с игрушками. — Поверить не могу, что я делаю это снова, — проворчал Драко, пытаясь закрепить на ветке золотую нить. — Но после Австралии... елка, наряженная магией, кажется какой-то «мертвой». — Именно! — Теодор, стоя на стремянке, которую он лично притащил из сараев, водружал на верхушку звезду. — Это как ритуал, понимаете? Когда ты сам вешаешь этот дурацкий шар, ты будто вкладываешь в него частичку своего тепла. Блейз и Пэнси, переглядываясь, вешали игрушки на нижние ветки. Пэнси, всё еще не выпускавшая Скраффи из рук, пристроила кролика на мягкую лапу ели, чтобы он тоже «участвовал». В этом простом действии — наряжать дерево руками — было что-то, что скрепляло их сильнее любых клятв. Это было ощущение семьи, которую они не получили по праву рождения, но создали сами. Гермиона стояла чуть в стороне, любуясь этой картиной, когда в дверях появились Люциус и Нарцисса. Нарцисса мягко улыбалась, а Люциус, казалось, боролся с желанием прочитать лекцию о достоинстве. Но, увидев сияющие глаза сына, он лишь тяжело вздохнул и подошел ближе. — Люциус, — Нарцисса коснулась его руки, — посмотри на них. Они счастливы. Она сделала шаг к ели, изящно взяла из коробки переливающуюся сосульку и аккуратно повесила её рядом с игрушкой, которую только что прикрепила Гермиона. — Можно мне тоже... внести свой вклад? — негромко спросила Нарцисса, глядя на молодежь. — Конечно, леди Малфой! — воскликнул Блейз, протягивая ей коробку. Люциус, помедлив мгновение, снял свои тяжелые перстни, положил их на столик и подошел к Драко. Он не сказал ни слова, но когда его рука легла на плечо сына, помогая поправить съехавшую гирлянду, Драко замер, а затем благодарно кивнул отцу. В ту ночь в Мэноре впервые за долгое время не было «хозяев» и «гостей», «чистокровных» и «грязнокровок». Были просто люди, объединенные одним общим делом. Хрусталь на елке звенел от их смеха, и даже Люциус, поддавшись общей атмосфере, негромко комментировал неудачный выбор цвета у Теодора. Они создавали что-то новое на руинах старого мира — свое собственное, теплое и неразрушимое единство. Когда ёлка была наконец закончена и огни на ней вспыхнули мягким, торжественным золотом, отражаясь в хрустальных подвесках люстр, Драко почувствовал, что момент настал. Скоро должен был начаться их второй за этот бесконечный день Сочельник, и он хотел, чтобы всё прошло идеально. Под предлогом того, что ему нужно проверить последние приготовления, он тихо удалился в спальню Гермионы, чтобы забрать тот самый белый кварц, привезенный из Австралии. Камень должен был стать финальным штрихом в их личном искуплении. Драко шел по коридорам Мэнора, чувствуя непривычную легкость. Камень в его руке казался теплым, а в голове уже рисовались картины того, как Гермиона улыбнется, когда увидит памятник Ориону. Когда он вернулся к дверям гостиной, он ожидал услышать смех или звон бокалов. Дверь перед ним распахнулась, но увиденное мгновенно выбило почву у него из-под ног. Драко замер в проеме, побледнев так сильно, что стал неотличим от мраморных статуй в нишах коридора. Сердце, еще секунду назад бившееся ровно и уверенно, ушло в пятки, а затем, казалось, и вовсе перестало качать кровь. В центре гостиной, прямо под сияющей огнями елью, Теодор Нотт стоял на одном колене. Перед ним стояла Гермиона — его Гермиона. В руках Тео держал изящную бархатную коробочку, в которой тускло поблескивало старинное кольцо — Драко узнал его, это была фамильная реликвия Ноттов. Гермиона выглядела ошеломленной и невыразимо радостной. Она приложила ладони к губам, скрывая невольный возглас, а в её глазах, отражающих золотой свет гирлянд, искрилось неподдельное, чистое счастье. — Гермиона Грейнджер, станешь ли ты моей... — донеслась до Драко обрывочная речь Тео. Воздуха в легких внезапно перестало хватать. Драко глотнул ртом пустоту, чувствуя, как в ушах нарастает гул, похожий на шум океана, а всё вокруг становится неестественно резким и одновременно далеким, словно он оказался глубоко под водой. Мир, который они только что кропотливо строили на руинах, рухнул вновь, оставив Малфоя стоять в дверях немым свидетелем чужого триумфа.