Глава 23. Сочельник. Часть 2

— Гермиона Грейнджер, ты станешь моей... — Тео запнулся, и это минутное замешательство, вызванное переполняющим его волнением, стало для Драко последней каплей. Мир вокруг Малфоя сузился до одной точки. Пальцы до белизны в костяшках сжали белый кварц в кулаке. Ярость, холодная и острая, как лезвие, полоснула по венам. Драко двинулся вперед, и каждый его шаг по мягкому ковру гостиной был пропитан ядом предательства. В голове не укладывалось: лучший друг, человек, который еще вчера называл её сестрой, сейчас втаптывал их дружбу в грязь, забирая то единственное, что давало Драко смысл жить. Эта мысль работала как топливо, разжигая внутри настоящий пожар. Ему оставалось всего несколько шагов. Малфой уже видел траекторию удара, который должен был встретиться с челюстью Нотта, как вдруг чья-то рука стальным захватом перехватила его предплечье. Драко дернулся, готовый отшвырнуть любого, кто встанет на пути, но, обернувшись, замер. Нарцисса смотрела на него с пугающим спокойствием. Она мягко, но непреклонно сжимала его руку, и когда сын попытался вырваться, её пальцы лишь сильнее впились в ткань его пиджака. Мать едва заметно качнула головой и перевела взгляд на парочку у елки, словно безмолвно приказывая: «Стой и смотри». — К черту официоз! — вдруг протараторил Нотт, чей голос дрожал от возбуждения. — Гермиона, ты станешь моей сестрой? Официально? Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Драко замер, так и не опустив занесенный кулак. — Но Тео, мы и так будто брат и сестра... Зачем это всё? — весело, с ноткой искреннего удивления произнесла Гермиона. — Я хочу внести тебя в семейное древо Ноттов, — сбивчиво объяснил Тео, густо краснея под пристальными взглядами друзей. — Чтобы всё было по-настоящему. Чтобы у тебя была защита не только на словах. Так ты согласна? — Да! — радостно вскрикнула Грейнджер и, не дав ему договорить, бросилась на шею Тео, крепко обнимая его. Драко стоял ошеломленный, чувствуя, как ярость медленно вытекает из него, оставляя после себя лишь звонкую пустоту и липкий пот на висках. Он шумно выдохнул, и это был звук человека, который только что заглянул в бездну и внезапно обнаружил там лишь нарисованную картинку. Сердце, колотившееся в горле, начало лениво возвращаться в привычный ритм. — Мама... так ты, получается, обо всем знала? — он медленно повернул голову к Нарциссе, глядя на неё с подозрительным прищуром. Леди Малфой лишь загадочно улыбнулась, позволив уголкам губ едва заметно дрогнуть, и слабо кивнула. — И ты ничего мне не сказала? — не унимался Драко, чувствуя себя одновременно идиотом и самым везучим человеком в Британии. — А это, мой дорогой сын, должно послужить тебе уроком, — она заговорщически посмотрела на него, и в её серых глазах промелькнула холодная мудрость женщины, пережившей не одну войну. — Если ты не начнешь действовать прямо сейчас, то в следующий раз на колене будет стоять уже не Теодор Нотт. И предложение, которое ты услышишь, будет звучать совсем иначе. Драко посмотрел на смеющуюся Гермиону, затем на кольцо в руках Тео, и белый кварц в его ладони показался ему тяжелым, как никогда. Мать была права: время красивых жестов и молчаливых страданий закончилось. Пока Драко пытался унять дрожь в руках, стоя в тени дверного проема рядом с матерью, в центре гостиной развернулось настоящее праздничное безумие. Пэнси и Блейз, кажется, только и ждавшие финала этой официальной части, с восторженными криками бросились к «новым родственникам». — Ну наконец-то! — Пэнси бесцеремонно втиснулась между Тео и Гермионой, обнимая обоих сразу. — Теперь в наших рядах официально на одну Грейнджер больше. Нотт, не знала, что в тебе столько сентиментальности! Блейз со смехом похлопал Тео по плечу, и они начали обмениваться подарками. Пэнси вручила Гермионе изящную брошь, которая явно стоила целое состояние, а Тео получил от Забини коллекционный набор для ухода за метлой — или за тем самым новым магловским байком, который так запал ему в душу. В ответ Гермиона и Тео вытащили свои свертки, и гостиная наполнилась шелестом подарочной бумаги и искренним смехом. Но внезапно Гермиона замерла. Радостная улыбка на её лице сменилась выражением глубокой задумчивости, а затем и легкой тревоги. Она медленно отстранилась от Тео и посмотрела ему прямо в глаза — серьезно и испытующе. — Тео, подожди, — её голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Это всё... это невероятно. Но это не совсем справедливо по отношению к моим родителям. Стать частью другой семьи, войти в чужое древо... Мне нужно их согласие. Я не могу сделать такой шаг за их спиной, я не хочу их обидеть. Они только-только вернули меня. Пэнси и Блейз притихли, наблюдая за этой сценой. Атмосфера в комнате на мгновение стала натянутой. Но Теодор лишь шире улыбнулся — той самой самодовольной и уверенной улыбкой, которая обычно предвещала какую-то грандиозную шалость. — Они дали своё согласие, Кудряшка, не беспокойся, — ответил он, гордо выпрямив спину и засунув руки в карманы своей новой кожанки. Гермиона застыла, её глаза округлились. Она выглядела так, будто её только что ударили оглушающим заклинанием, но очень бережно. — Что? Как? — она едва находила слова, переводя взгляд с Тео на улыбающуюся Нарциссу и обратно. — Когда ты успел? Мы же были вместе каждую секунду в Австралии! Пораженная до предела, она стояла посреди сияющей гостиной, пытаясь осознать, как этот слизеринский интриган сумел провести её — саму Гермиону Грейнджер — под самым её носом.

***

Неделю назад. Малфой-Мэнор. Ранним утром, когда туман еще плотным одеялом лежал на поместье, пламя в камине главной гостиной вдруг вспыхнуло ярко-изумрудным цветом. Теодор Нотт шагнул на ковер, выглядя так, будто собрался на прием к министру: идеально отглаженная мантия, до блеска начищенные туфли и тщательно уложенные кудри. Он коротко встряхнул плечами, избавляясь от остатков сажи, и тут же наткнулся на взгляд хозяйки дома. Нарцисса Малфой сидела в глубоком кресле у окна. В лучах бледного зимнего солнца она выглядела безупречно, словно сошла с обложки журнала — фарфоровая кожа, безукоризненная осанка и чашка тончайшего костяного фарфора в руках. — Миссис Малфой, — Теодор галантно склонился в глубоком поклоне, приветствуя её по всем правилам аристократического этикета. — Доброе утро, Теодор, — Нарцисса лишь слегка склонила голову, не меняя позы, но в её глазах вспыхнул живой интерес. Она медленно окинула его взглядом с ног до головы. — Что привело тебя к нам в столь ранний час? И, судя по твоему виду, дело не терпит отлагательств. Тео выпрямился, и в его глазах промелькнула решимость, которую редко видели за его привычной маской шутника. — Мне нужно поговорить с Люциусом. Могли бы вы подсказать, где я сейчас могу его найти? — Он в кабинете, — спокойно ответила Нарцисса, сделав глоток кофе. Она изучала юношу, чувствуя, что за этим визитом кроется нечто гораздо более важное, чем обычные дела лордов. — Могу я просить вас о сопровождении? — Теодор сделал шаг к ней и слегка склонил голову набок. — Признаться, я думаю, что ваше присутствие будет весьма полезным в моем вопросе. Возможно, даже решающим. Нарцисса медленно поставила чашку на блюдце. Тонкий фарфор издал едва слышный звук, похожий на финальную ноту в прелюдии к большой игре. Она грациозно поднялась, её шелковые одежды мягко зашуршали по полу. — Буду рада вам помочь, юноша, — произнесла она, принимая предложенный локоть Теодора. Их шаги по каменным плитам коридоров звучали в унисон — решительно и торжественно. Нарцисса чувствовала, как напряжен локоть Теодора, и это интриговало её всё больше. Массивные дубовые двери кабинета Люциуса Малфоя бесшумно закрылись за спинами Нарциссы и Теодора. В комнате пахло старым пергаментом, дорогим табаком и тяжелой, многовековой магией. Люциус сидел за столом, изучая какие-то свитки, но при виде гостя отложил перо и поднял свой холодный, проницательный взгляд. — Теодор? — Люциус едва заметно приподнял бровь. — Твой отец обычно не жаловал ранние визиты без предварительного письма. Надеюсь, причина веская. Нарцисса мягко опустилась в кресло напротив мужа, а Тео остался стоять, выпрямившись и глядя Люциусу прямо в глаза. — Причина веская, Люциус, — голос Теодора звучал твердо. — Я намерен официально внести Гермиону Грейнджер в семейное древо Ноттов. Как свою сестру. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Люциус медленно откинулся на спинку кресла, его пальцы сплелись в замок. В этом взгляде не было ярости, лишь холодный расчет и скепсис человека, который знал о чистоте крови всё. — Внести маглорожденную в гобелен Ноттов? — Люциус произнес это так, словно пробовал незнакомое и терпкое вино. — Ты понимаешь, что магия древа может просто отвергнуть её? Твои предки на гобелене могут выжечь её имя вместе с твоим. Это не просто чернила на бумаге, Теодор, это кровная связь. — Именно поэтому я здесь, — Тео подался вперед. — Я знаю, что в архивах Малфоев хранятся записи о ритуалах «принятия в род», которые проводились еще до статута о секретности. Мне нужен самый безопасный путь. Тот, что свяжет нас не по плоти, а по магии, не требуя при этом темных жертв. Нарцисса, до этого хранившая молчание, мягко вмешалась: — Люциус, времена изменились. Мы сами видели, на что способна эта девочка. Если Теодор сделает её частью своей семьи, это даст ей защиту, которой у неё никогда не было в нашем мире. А нам... это даст союзника, которого невозможно купить. Люциус долго молчал, переводя взгляд с жены на юношу. Наконец, он поднялся и подошел к одной из книжных полок, коснувшись корешка черной книги. — Есть ритуал «Серебряной нити», — негромко произнес он. — Он древний и почти забытый. Он не меняет происхождение, но вплетает ауру человека в родовую защиту. Для гобелена она станет «избранной сестрой». Это безопасно для её здоровья, но потребует согласия её кровных родителей — магия должна признать, что они отпускают её под другую опеку. — Я получу их согласие, — уверенно кивнул Тео. — И еще одно, — Люциус обернулся, его взгляд стал жестким. — Драко не должен об этом знать. Пока. Его реакция может быть... непредсказуемой, а для ритуала нужен абсолютный покой в поместье. — Мы поможем тебе с подготовкой документов для Министерства и обеспечим магическую поддержку обряда, — добавила Нарцисса, подходя к Тео и кладя руку ему на плечо. — Но это должно остаться нашей тайной. Согласен? — Согласен, — выдохнул Тео, чувствуя, как с плеч сваливается огромная тяжесть. — Спасибо. За всё. Люциус лишь коротко кивнул, возвращаясь к столу, но в глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на одобрение. План был амбициозным, опасным и совершенно безумным — именно таким, какие всегда удавались слизеринцам.

***

Три дня назад Тихая кухня Грейнджеров в Австралии наполнилась ароматами домашнего ужина и уютным теплом. Когда Гермиона, воодушевленно жестикулируя, увела Драко, Блейза и Пэнси показывать гостевые комнаты, Теодор намеренно замешкался. Он вызвался помочь с посудой, чувствуя, как в кармане куртки жжет ладонь старый пергамент с набросками ритуала. — Мистер Вендел, миссис Моника, — нерешительно начал Тео, откладывая полотенце. Его привычная самоуверенность куда-то испарилась, уступив место искреннему волнению. — Я хотел бы с вами серьезно поговорить. Точнее... попросить вашего согласия и благословения. Вендел Грейнджер моментально напрягся, его рука с ножом для хлеба замерла в воздухе. Он обменялся быстрым взглядом с женой. — Сынок, — осторожно начал он, внимательно изучая лицо молодого человека, — ты что, хочешь жениться на нашей дочери? Тео на секунду лишился дара речи, а затем поспешно замахал руками. — Нет-нет, всё не совсем так! — он невольно улыбнулся, представив лицо Малфоя при таком раскладе. — Я уверен, что ей сделают предложение руки и сердца, но это будет другой молодой человек из нашей компании. Моя просьба о другом. Тео сделал глубокий вдох, подбирая слова, которые не звучали бы для маглов слишком пугающе. — Просто с того момента, как ваша дочь вновь появилась в моей жизни, мне начало казаться, что она — моя сестра. Будто у нас общая душа. Я чувствую, что всеми силами должен уберечь её от всех бед, которые могут встретиться в нашем, магическом мире. И я хотел бы, чтобы Гермиона стала моей сестрой официально. У нас в чистокровных семьях есть магические древа, на которых отображаются все члены рода. Я хочу внести Гермиону в древо своей семьи. До этого молчавшая Моника встревоженно подалась вперед, сжимая в руках кухонное полотенце. — Теодор, а это не опасно для нашей девочки? — в её голосе дрожала материнская забота. — Магия... она иногда бывает слишком тяжелой. — Что вы, нет! — Тео пылко взглянул на неё. — Наоборот. Пройдя ритуал, она получит защиту древнего рода Ноттов. Это как невидимый щит, который будет с ней, даже когда меня не будет рядом. Так вы согласитесь? Вендел выглядел предельно серьезным. Он долго размышлял, глядя в окно на засыпающий сад, словно взвешивая искренность парня, стоявшего перед ним. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. — Ну что ж, — наконец произнес мистер Грейнджер, и его лицо смягчилось. — Я думаю, это звучит довольно искренне. Если это поможет ей быть в безопасности... я согласен. Моника громко шмыгнула носом. Её настолько поразило это признание юноши, который еще несколько часов назад был для неё абсолютным незнакомцем из другого, опасного мира. — Наверное, я стала слишком сентиментальной, — быстро проговорила она, отворачиваясь к раковине. — Я тоже согласна. Спасибо тебе, Теодор. В этот момент в кухню весело впорхнула Гермиона. — Так, все разместились! Пэнси в восторге от вида из окна, а Драко... — она осеклась, заметив странную тишину. — Всё в порядке? Моника тут же поправила выбившуюся прядь, незаметно вытирая выступившую слезу краем фартука. Вендел деловито вернулся к нарезке хлеба. — Всё отлично, милая, — ответила её мать. — Просто обсуждали меню на завтра. Теодор выглядел невероятно довольным собой, словно только что выиграл главный приз в своей жизни. Он подмигнул родителям Гермионы и легкой, почти летящей походкой прошел мимо неё к друзьям, оставив девушку в полном недоумении.

***

В гостиной Малфой-Мэнора воцарилась та самая редкая атмосфера, когда многовековые традиции рода переплетались с бесшабашным теплом новой жизни. Наступило время остальных подарков, и каждый сверток, извлеченный из-под пышных ветвей ели, вызывал бурю эмоций. Пэнси, сменив маску светской львицы на выражение искреннего трепета, подошла к Нарциссе. Она протянула ей изящную коробочку, в которой покоился тот самый стеклянный шар с заснеженным домиком, купленный в австралийском торговом центре. — Леди Малфой, — негромко произнесла Пэнси, — в этом мире всё так сложно и величественно, но иногда счастье — это просто горсть блесток в стекле. Пусть этот шар напоминает вам о том, что чудо может быть простым. Нарцисса приняла подарок с такой нежностью, будто это был редчайший артефакт. Она слегка встряхнула его, и золотистый вихрь внутри заставил её глаза засиять теплым светом. Блейз тем временем подошел к Люциусу, который с некоторым опасением наблюдал за «магловскими штучками». Забини с самым серьезным видом вручил ему футляр с набором дорогих шариковых ручек. — Мистер Малфой, — сдерживая улыбку, начал Блейз, — я слышал, вы цените эффективность. Поверьте, это гораздо удобнее перьев и вечных чернильниц. Никаких клякс, никакой магии, просто... технология. К тому же, ими чертовски удобно подписывать указы, когда хочется произвести впечатление прогрессивного человека. Люциус осторожно взял одну из ручек, повертел её в длинных пальцах и, издав короткий, едва слышный смешок, спрятал её в карман мантии, признавая этот дерзкий жест. Гостиная наполнилась шорохом бумаги и радостными возгласами: Теодор получил от Гермионы редкий справочник по механике, который он тут же начал листать, а Блейз с восторгом рассматривал подарок от Малфоя. В какой-то момент, когда общий гул немного утих, Пэнси, прищурившись, перевела взгляд на Драко, который весь вечер хранил подозрительное спокойствие. — Драко? — ехидно спросила Паркинсон, поправляя выбившуюся прядь. — Все уже обменялись любезностями, даже Люциус теперь готов перейти на магловскую канцелярию. А что ты подаришь Гермионе? Или ты решил, что твоего присутствия ей достаточно? Драко медленно поднялся, поправляя манжеты. На его губах заиграла загадочная улыбка, а взгляд, устремленный на Гермиону, стал невероятно мягким и глубоким. — А мой подарок, Пэнси, давно ждёт Гермиону в саду, — ответил он, протягивая руку Грейнджер. — И я думаю, этот Сочельник — идеальное время, чтобы его увидеть. Так что мы все отправляемся на прогулку. Оденьтесь теплее, ночь обещает быть по-настоящему волшебной. Вся компания, подогреваемая любопытством, зашумела и потянулась к выходу, оставляя уют гостиной ради морозного воздуха и тайны, которую Драко Малфой так бережно хранил в глубине заснеженного сада. Зимний сад поместья Малфоев казался заколдованным царством. Высокие тисы и живые изгороди были густо усыпаны снегом, который искрился под светом сотен магических гирлянд, развешанных на ветвях. Теплые золотистые огоньки мягко пульсировали, указывая путь к самому уединенному уголку парка. В центре небольшой поляны, окруженной заснеженными кустами роз, возвышалось нечто, скрытое тяжелой бархатной накидкой цвета ночного неба. Вокруг царила торжественная, почти священная тишина, нарушаемая только тихим хрустом снега под ногами друзей. Драко остановился в нескольких шагах от монумента. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось подсвеченным изнутри волнением. Он повернулся к Гермионе и, взяв её за руку, вложил в её ладонь тот самый кусок белого кварца из Австралии. — Я просто подумал, что было бы замечательно, если бы Орион имел возможность всегда вернуться сюда, — негромко, но отчетливо произнес Драко. Он плавно взмахнул палочкой. Ткань, словно подчиняясь невидимому ветру, соскользнула вниз, обнажая белоснежный мрамор. Гермиона задохнулась, прижав свободную руку к губам. Увидев лицо каменного мальчика — те самые кудряшки, ту самую невинную полуулыбку, которую она видела на фотографии, — Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кварц в её руке задрожал. Это был не просто памятник; это было возвращенное право на память. В её глазах заблестели слезы, но это были слезы облегчения. Она посмотрела на Драко с такой бесконечной благодарностью, что никакие слова не были нужны. Нарцисса стояла, опираясь на руку Люциуса, и её стальное самообладание окончательно дало трещину. Она прижала платок к глазам, плечи её мелко дрожали. Для неё этот памятник стал окончательным прощением самой себе. Она видела в этом мраморе не только Ориона, но и новую душу своего сына — способную на такое глубокое милосердие. Старший Малфой стоял неподвижно, его лицо застыло, как маска, но пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели от напряжения. Он смотрел на изваяние мальчика и впервые в жизни, кажется, осознал истинную цену потерь, которые они понесли. В его взгляде читалось тяжелое, глухое смирение и неожиданная гордость за поступок Драко. Тео, обычно всегда находящий повод для шутки, сейчас выглядел так, будто его ударили под дых. Он медленно подошел ближе, разглядывая черты лица Ориона. Его собственные кудри рассыпались по плечам, делая его странно похожим на каменного ребенка. Он сглотнул ком в горле и положил руку на плечо Блейза, ища опоры. Его восхищение Гермионой только что возросло до небес, ведь именно она начала этот путь к исцелению. Пэнси прижалась к Блейзу, и тот обнял её за плечи, притягивая к себе. Блейз смотрел на памятник с глубоким уважением — он понимал, насколько смелым был этот шаг для Драко. Пэнси же, глядя на Ориона, тихо всхлипнула, окончательно осознав, что это Рождество — самое настоящее в её жизни. Больше не было притворства, только эта чистая, холодная красота памяти. Когда Гермиона, шагнув вперед, вложила кварц в нишу у подножия, и памятник отозвался мягким золотистым сиянием, всем присутствующим показалось, что по саду пронесся легкий, теплый ветерок. Как будто кто-то невидимый пробежал по снегу, оставляя после себя ощущение абсолютного покоя. — Теперь он дома, — прошептала Гермиона, и это эхо разнеслось по всему заснувшему Мэнору. Пэнси подошла к Гермионе, и они крепко обнялись — две девушки, которые еще год назад не могли найти общего языка, теперь стояли, согревая друг друга в морозную английскую ночь. Пэнси, шмыгая носом и пряча лицо на плече подруги, не сводила глаз с памятника Ориону. Гермиона же, глядя через её плечо, заметила движение позади. Блейз Забини, всегда такой вальяжный и невозмутимый, медленно опустился на одно колено. Он ждал, затаив дыхание, когда Пэнси наконец отпустит Гермиону и обернется к нему. — Гермиона, ты тоже это видишь? — растерянно прошептала Пэнси, отстраняясь и оглядываясь по сторонам. Вокруг памятника, пробиваясь сквозь глубокий снег, начали распускаться нежные, светящиеся бутоны. — Да, вижу, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри неё разливается знакомое, пульсирующее тепло. — Луноцветы… — начала Паркинсон, но слова застряли у неё в горле. Она обернулась и застыла. Блейз смотрел на неё снизу вверх, и в его обычно ироничных глазах сейчас плескалась такая искренняя нежность, что Пэнси на мгновение забыла, как дышать. В его руках поблескивала коробочка с кольцом. — Мисс Паркинсон, готовы ли вы стать миссис Забини? — с широкой улыбкой, в которой уверенность мешалась с легким трепетом, задал главный вопрос Блейз. — Да! — радостно, почти на весь сад завизжала Пэнси. Она бросилась к Блейзу, который уже вскакивал на ноги, и заключила его в свои крепкие объятия. Через секунду она нехотя отстранилась и, сияя от счастья, протянула ему руку. Блейз бережно взял её за пальцы и надел кольцо, которое на фоне искрящегося снега казалось кусочком застывшей звезды. Гермиона вздрогнула от неожиданного, но такого правильного прикосновения. Драко подошел сзади и собственнически обнял её со спины, прижимая к себе и согревая своим теплом. — Ты снова это сделала… — почти на самое ухо, с нескрываемым удовольствием произнес он. Его дыхание опалило её кожу, заставляя сердце биться чаще. — Что? — не понимая, переспросила Гермиона, завороженно глядя на светящиеся цветы. — Луноцветы, — Драко нежно поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Ты снова их создала. — Да, сестрёнка, но в этот раз ты создала их прямо среди снега. Поражаешь всё больше, — в их разговор включился Тео. Он подошел ближе, засунув руки в карманы и с восхищением оглядывая сад. — Признайся, ты для них так старалась? Нотт кивнул в сторону Блейза и Пэнси. Влюбленные стояли в самом центре круга из луноцветов, которые пульсировали в такт сердцебиению Гермионы. Нежные лепестки светились из-под снега, сливаясь с золотым сиянием гирлянд над их головами. Это было не просто волшебство — это была манифестация любви и жизни, пробившейся сквозь холод и старые обиды. Блейз в этот момент как раз целовал руку Пэнси, и их силуэты на фоне сияющего памятника и магических цветов выглядели как ожившая легенда о новом начале Мэнора. Нарцисса и Люциус застыли, словно два изваяния, наблюдая за тем, как вокруг памятника Ориону свершается невозможное. В их мире магия всегда была предсказуемой, подчиненной строгим законам и формулам, но то, что происходило сейчас, не вписывалось ни в один гримуар Малфоев. Нарцисса медленно опустила руку с платком, забыв о слезах. Она видела, как из-под ледяной корки, прямо сквозь колючий снег, пробиваются нежные, фосфоресцирующие стебли. Бутоны раскрывались с едва слышным хрустальным звоном, разливая вокруг мягкое, призрачно-голубое сияние. — Люциус, ты видишь? — прошептала она, и в её голосе, обычно таком ровном, проскользнули нотки детского восторга. — Они живые. И они... они светятся изнутри. Она осторожно сделала шаг вперед и опустилась на колени прямо на снег, не заботясь о подоле своей дорогой мантии. Её тонкие пальцы замерли в миллиметре от светящегося лепестка. Нарцисса чувствовала, как от цветов исходит не холод, а странное, живое тепло, вибрирующее в такт её собственному пульсу. Это была магия в чистом виде — не сотворенная заклинанием, а рожденная из искреннего чувства. Люциус стоял чуть позади, и его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало крайнюю степень потрясения. Он сильнее сжал серебряный набалдашник трости, глядя на то, как луноцветы кольцом окружают его сына и Гермиону. Для него, человека, верившего в незыблемость сословий и чистоту крови, это зрелище стало окончательным доказательством того, что мир, в который он верил, рухнул, чтобы уступить место чему-то гораздо более могущественному. — Магия жизни... — едва слышно произнес Люциус. Его взгляд переместился с цветов на Гермиону, которая стояла в объятиях Драко. — Она не просто колдует. Она меняет саму природу вещей. Он вспомнил все легенды о древних магах, чья сила была неразрывно связана с землей и эмоциями. Глядя на эти цветы, расцветшие вопреки законам зимы в его собственном саду, Люциус почувствовал, как остатки его векового скепсиса тают, подобно снегу под лепестками луноцветов. Нарцисса обернулась к мужу, и её лицо, освещенное магическим светом, казалось моложе на двадцать лет. — Это самое прекрасное чудо, которое когда-либо видел этот Мэнор, Люциус, — сказала она, и в её глазах отражалось сияние тысячи маленьких лун. Люциус ничего не ответил, но он подошел к жене и положил руку ей на плечо. В этом жесте было молчаливое согласие. Сегодня, в этот Сочельник, в их саду расцвела не просто редкая флора — здесь расцвела надежда на то, что их род сможет очиститься от тьмы прошлого. Морозный воздух сада, пропитанный магией луноцветов и запахом хвои, остался за тяжелыми дверями Мэнора. Оказавшись в тепле, компания направилась к камину, но Пэнси, чьи глаза всё еще лихорадочно блестели от счастья, схватила Гермиону за локоть и потянула в сторону одной из дамских комнат. Как только дверь за ними закрылась, отрезав гул голосов мальчиков, Пэнси издала восторженный визг, который никогда бы не позволила себе на публике. — Грейнджер! Нет, ты видела это?! — она взмахнула рукой, и кольцо на её пальце поймало свет магических светильников, рассыпав по стенам веер искр. — Блейз... этот невыносимый, скрытный Забини! Я думала, он скорее добровольно сдастся дементорам, чем встанет на колено. Она подлетела к зеркалу, поправляя прическу, но тут же обернулась, её лицо стало серьезным и мягким одновременно. — Но твой подарок, Гермиона... Памятник Ориону. Это было так правильно. Я видела лицо Нарциссы — ты подарила ей не просто мрамор, ты вернула ей покой. Гермиона, прислонившись спиной к двери, наконец позволила себе выдохнуть. Напряжение последних недель медленно отпускало. — Драко превзошел сам себя, — тихо улыбнулась она. — Я и подумать не могла, что он запомнил то фото. Он сделал это место домом для Ориона. И для нас тоже. Пэнси подошла к ней и, прищурившись, легонько подтолкнула её плечом. — И Тео! Наш «братец» Нотт. Ты теперь официально одна из нас, Грейнджер. Хотя, — Пэнси хитро улыбнулась, — судя по тому, как Драко только что вжимал тебя в себя в саду, скоро на твоем пальце будет сверкать нечто потяжелее моего кольца. И тогда нам придется делить не только общие секреты, но и фамильные склепы. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как щеки обдает жаром. — Пэнси, мы только что вернулись из Австралии, дай мне хотя бы один вечер побыть просто «сестрой» Нотта. — Ни за что! — отрезала Паркинсон, снова любуясь своим кольцом. — Сегодня ночь великих перемен. Мы выжили в войне и только что видели цветы, растущие из снега. Теперь я верю, что возможно всё. Даже то, что Люциус Малфой начнет писать шариковыми ручками! Девушки переглянулись и одновременно прыснули со смеху. В этом маленьком пространстве, среди мрамора и зеркал, окончательно растаяла последняя льдинка их былой вражды. Теперь здесь были просто две счастливые женщины, готовые выйти в зал и встретить свое будущее. Когда Гермиона и Пэнси, всё еще перешептываясь и поправляя платья, толкнули тяжелые створки дверей в гостиную, их встретил звук, который заставил их обеих замереть на пороге. Это был смех. Глубокий, раскатистый и совершенно искренний — смеялись все, и громче всех, к полному изумлению девушек, смеялся Люциус Малфой. Хозяин поместья сидел в своем кресле, откинув голову назад, и его обычно неподвижная маска ледяного достоинства окончательно рассыпалась. Нарцисса прижимала ладонь к губам, пытаясь сохранить остатки аристократичного спокойствия, но её плечи судорожно вздрагивали. — Нет, вы посмотрите на это! — сквозь хохот выдавил Блейз, указывая пальцем на середину комнаты. Гермиона и Пэнси перевели взгляд на пол и синхронно ахнули. Посреди бесценного персидского ковра, в кругу задыхающихся от смеха парней, кувыркался Живоглот. Только это был не просто кот. Кот был облачен в крошечный, ярко-зеленый костюм эльфа, помощника Санты. На его голове каким-то чудом держался колпак с золотистым бубенчиком, который задорно звенел при каждом движении, а на лапах красовались маленькие красные гетры. С абсолютно серьезной мордой, на которой читалось полное осознание собственной значимости, Живоглот яростно сражался с огромным серебристым шаром, который он, очевидно, только что стащил с нижней ветки елки. Кот совершил невероятный кульбит, вцепился в игрушку всеми четырьмя лапами и, перекатившись через спину, врезался в ботинок Люциуса. Тот снова не выдержал и коротко рассмеялся, легонько подтолкнув пушистого «эльфа» носком туфли обратно к середине круга. — Тео! Это твоих рук дело? — воскликнула Гермиона, не зная, сердиться ей или смеяться вместе со всеми. — А что? — Теодор, вытирая выступившие от смеха слезы, поднял руки в защитном жесте. — Я подумал, что раз уж мы празднуем по-семейному, то даже этот рыжий монстр должен выглядеть соответствующе. К тому же, согласись, в этом костюме он чертовски похож на Блейза, когда тот пытается быть услужливым. — Эй! — притворно возмутился Забини, запуская в Нотта диванной подушкой. Живоглот, услышав шум, на мгновение замер, поправил лапой съехавший колпак и, издав короткое «мяу», в котором слышалось явное снисхождение к этим нелепым людям, снова вцепился в шар, продолжая свою эльфийскую службу. В этот момент в гостиной Мэнора окончательно исчезла тень былой мрачности. Праздник, начавшийся с серьезных клятв и слез памяти, превратился в то, чем и должен был быть — в шумный, теплый и немного нелепый Сочельник в кругу самых близких. Гостиная была залита мягким светом огня, который отражался в гранях хрусталя и золоченых рамах. Гермиона с глубоким вздохом облегчения опустилась на диван прямо между Тео и Драко. Теодор, прикурив сигарету, привычным жестом протянул её ей, а Драко тут же вложил в её другую руку тяжелый бокал. Гермиона сделала небольшой глоток, и по её телу разлилось благородное, терпкое тепло. — Хм-м... Люциус, этот виски из вашей особой коллекции? — спросила она, слегка приподняв бокал. — Да, мисс Грейнджер, — Люциус едва заметно улыбнулся, глядя на неё уже не как на врага, а как на полноправного гостя. — Я счел, что сегодня именно тот редкий день, когда его дегустация оправдана. Пэнси, уютно устроившись на подлокотнике кресла Блейза, тоже закурила, то и дело поглядывая на кольцо. Искры бриллианта в свете камина заставляли её улыбаться самой себе. Нарцисса, изящно пригубив шампанское, перевела задумчивый взгляд на Гермиону. — Гермиона, милая, — мягко произнесла она, — я не могу перестать думать о том, что видела в саду. Как ты смогла создать эти прекрасные цветы? Это ведь не просто гербология, это... что-то иное. — Я честно не знаю, как это произошло, леди Малфой, — призналась Гермиона, глядя на танцующие языки пламени. — Это случилось само собой. Уже во второй раз. — А ещё она заставила светиться всех рыб в море! — вставил Тео, выпустив облако дыма. — Вы бы видели: весь океан горел синим. Люциус и Нарцисса мгновенно переглянулись. В их глазах промелькнула тень узнавания, какая-то древняя семейная тайна, которая долго ждала своего часа. Драко, заметив это, выпрямился. Он вспомнил о находке, которая всё это время жгла ему карман. — Отец, — голос Драко стал серьезным. — В тот вечер у моря мы нашли старую бутылку. На ней была печать моего деда. — Абраксаса? — Люциус резко подобрался, его взгляд стал острым и настороженным. Драко кивнул и, достав сложенный пергамент, зачитал строки, которые врезались ему в память: «Тому, кто найдет этот свет в час, когда море заговорит синим пламенем. Истинная сила не в чистоте крови, а в её способности гореть. Когда лед встретится с пламенем на этом берегу, старое древо падет, чтобы дать жизнь новому саду. Не бойся хаоса, ибо в нем — спасение рода». В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. Нарцисса медленно поставила бокал на стол, её пальцы слегка дрожали. Люциус же закрыл глаза, тяжело опершись на набалдашник трости. — Значит, пророчество не было безумием его последних дней, — глухо произнес Малфой-старший. Он открыл глаза и посмотрел на Гермиону так, будто видел её впервые. — Мой отец, Абраксас, в конце жизни стал одержим идеей «обновления крови». Он верил, что наш род, как и многие другие, начинает угасать, становясь заложником собственной чистоты. «Лед» — это мы, Драко. Холодные, застывшие в своих догмах. А «пламя»... Он сделал паузу, кивнув на Гермиону. — Пламя — это живая, необузданная магия тех, кто приходит в наш мир извне. Абраксас предсказал, что магия Малфоев выживет лишь тогда, когда соединится с этим огнем. Те цветы в саду, Гермиона... Луноцветы — это символ возрождения рода. Они растут только там, где магия признает союз «льда» и «пламени». Люциус тяжело вздохнул, и в этом вздохе было признание поражения его старых идеалов и одновременно принятие новой судьбы. — Он спрятал это послание там, где его мог найти только тот, кто пойдет против правил. В Австралии, на другом конце света, в изгнании. Мой отец знал, что спасение рода придет через хаос, через разрушение всего, что мы строили веками. И, кажется, этот хаос сегодня сидит в моей гостиной и пьет мой лучший виски. Люциус медленно поднялся, и в этом жесте было больше усталости, чем привычного высокомерия. Он мягко взял Нарциссу за руку, помогая ей встать. — Впрочем, я думаю, нам после сегодняшнего всем есть о чем подумать, — произнес он, обводя присутствующих тяжелым, но спокойным взглядом. — А сейчас нам пора откланяться, время уже позднее. — Приятного вечера вам, — добавила Нарцисса, бросив последний, полный тепла взгляд на Драко и Гермиону. — Доброй ночи! — наперебой отозвались ребята, провожая старших Малфоев взглядами. Вскоре и сама молодежь начала расходиться. Эмоции этого дня вымотали всех: от слез Пэнси до предложения Блейза и пророчества Абраксаса. Было решено, что все останутся в Мэноре — в эту ночь никому не хотелось разрывать возникшее чувство единства. Драко вызвался проводить Гермиону. Они шли по длинному коридору в тишине, нарушаемой только шорохом их шагов и далеким звоном бубенчика на колпаке Живоглота, который где-то внизу продолжал свою «эльфийскую» охоту. Когда они дошли до ее комнаты и пальцы Гермионы коснулись холодной ручки двери, Драко внезапно перехватил ее вторую руку. — Не так быстро, Грейнджер, — негромко произнес он. Голос его стал ниже и обрел опасную, тягучую глубину. Гермиона опешила, не успев даже возразить, когда он мягко, но настойчиво потянул её в противоположную сторону — к соседней двери, ведущей в его собственные покои. — Малфой, что происходит? — спросила она уже внутри, стоя у массивного письменного стола в его спальне. В комнате пахло сандалом, дорогим пергаментом и самим Драко. Она все еще недоумевала, глядя на его застывшее, сосредоточенное лицо. Драко не ответил сразу. Он медленно сократил расстояние между ними, шагнув в её личное пространство, и уперся руками в край стола по обе стороны от неё, фактически заперев Гермиону в кольце своих рук. — А происходит то, — выдохнул он ей прямо в лицо, и в его серых глазах вспыхнул тот самый «лед», о котором говорил Люциус, — что я сегодня чуть не совершил убийство. Ты даже не представляешь, что я почувствовал, увидев Нотта на колене. Он подался еще ближе, его взгляд стал собственническим, почти лихорадочным. — Никогда. Никогда больше не говори «Да» никому, кроме меня. Ты поняла? Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри всё замирает от этого напора. Она медленно приподняла одну бровь, и на её губах заиграла та самая ехидная улыбка, которая всегда выводила его из себя. — Малфой... это что, признание? — поддразнила она его. Драко на секунду зажмурился, словно от боли, а затем резко открыл глаза. Маска окончательно слетела. — Да, Грейнджер! — почти прорычал он. — Я, блять, чертовски в тебя влюблён! И я понятия не имею, как смогу провести теперь хоть один день, не видя тебя и не имея возможности к тебе прикоснуться. Это сводит меня с ума. Он замолчал, тяжело дыша, и всё его напускное величие испарилось, обнажив искреннюю, почти детскую надежду в глубине зрачков. — Ты станешь моей девушкой? Гермиона видела, как дрогнул мускул на его щеке в ожидании ответа. Вся её былая осторожность и логические доводы рассыпались в прах. — Стану, Драко. Да! — выдохнула она. Она не дала ему времени на осознание, сама сократив последние дюймы между ними и притянув его за лацканы пиджака. Драко тут же впился в её губы жадным, страстным поцелуем, в который вложил все свои чувства. Теперь он точно знал — этот «хаос» он не отпустит никогда. Поцелуй, начавшийся как вспышка накопленного за месяцы напряжения, постепенно сменил свой ритм. Ярость и жадность уступили место трепету. Драко отстранился лишь на миллиметр, соприкасаясь с ней лбом, и его дыхание, всё ещё прерывистое, обжигало её губы. В комнате не было свечей. Единственным источником света было огромное панорамное окно, за которым ночное небо расчертили яркие звёзды, а из сада доносилось призрачное, пульсирующее сияние луноцветов. Этот голубоватый, серебристый свет проникал в спальню, очерчивая силуэты и превращая реальность в полусон. Когда руки Драко легли на талию Гермионы, пытаясь расстегнуть молнию её платья, она вдруг замерла. Её пальцы, запутавшиеся в его волосах, судорожно сжались, а по телу прошла заметная дрожь. Драко мгновенно остановился. Он почувствовал этот холод, внезапно проскользнувший между ними. — Гермиона? — его голос был тихим, полным тревоги. — Если ты не хочешь... если мы торопимся... — Нет, я хочу, — быстро прошептала она, но её голос надломился. Она подняла на него глаза, в которых блестели слёзы. — Просто... Драко, после того раза... у меня никого не было. Мне страшно. Мне кажется, что моё тело всё ещё помнит тот ужас, и я боюсь, что это всё испортит. Драко почувствовал, как внутри него всё перевернулось от болезненной нежности. Он не отстранился. Напротив, он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. — Посмотри на меня, — приказал он мягко. — Здесь только я. Я — не они. Я никогда, слышишь, никогда не сделаю тебе больно. Мы будем идти так медленно, как ты захочешь. Я буду самым аккуратным человеком на свете. И если в любую, слышишь, в любую секунду ты скажешь «стоп» — я остановлюсь. Даже если буду на пределе. Твой покой для меня важнее всего. Гермиона выдохнула, и этот выдох был полон доверия, которое она так долго собирала по кусочкам. Драко начал медленно освобождать её от одежды, сопровождая каждое движение невесомыми поцелуями: в плечо, в изгиб шеи, в ключицы. Он заставлял её кожу забывать старые шрамы, перекрывая их своим теплом. Когда они оказались на широкой постели, залитой лунным светом, страх окончательно отступил, вытесненный чистым, концентрированным чувством. Драко действовал так, будто прикасался к самому хрупкому сокровищу в мире. Каждое его движение было вопросом, на который она отвечала тихим стоном или ответным ласковым касанием. В момент их окончательного сближения Гермиона зажмурилась, но почувствовала не боль, а невероятную полноту и правильность происходящего. Это было пламя, о котором говорил Абраксас, — жаркое, очищающее, сжигающее всё прошлое. Секс был не просто физическим актом; это была битва за их общее будущее. Страсть захлестнула их, становясь всё более неистовой, пока они оба не потеряли счет времени. В пик их близости Гермионе показалось, что сам Мэнор отозвался на их связь. Стены древнего замка, видевшие века холода и высокомерия, будто мелко завибрировали, пропуская через себя мощный импульс магии. Это было одобрение — древние камни признавали свою новую хозяйку и союз, который должен был спасти род. За окном луноцветы вспыхнули ярче, пульсируя в такт их движениям, а звёзды, казалось, стали ближе. Когда всё закончилось, и они лежали, переплетясь руками и ногами под тяжелым одеялом, Драко притянул её к себе, утыкаясь носом в мокрые от пота кудри. — Ты как? — прошептал он. Гермиона улыбнулась, чувствуя себя невероятно легкой, почти невесомой. — Я дома, Драко. Впервые за долгое время я действительно дома. В эту ночь Мэнор окончательно перестал быть крепостью и стал колыбелью для чего-то нового и бесконечно прекрасного.