Цветы — лишь приманка

Остров, окружённый морем и лесом, — прекрасный Ховайдо. С того самого момента, когда я впервые вступила на Ховайдо во время практики, этот остров запал мне в душу. Здесь я могу достаточно хорошо укрыться... Настолько, что с первого взгляда решила, что именно здесь открою свою клинику. И вот этот прекрасный Ховайдо... Когда он успел превратиться в такое криминальное гнездо? Мэри, связанная на стуле, наблюдала за копошащимися людьми. В помещении было несколько человек, все в чёрном, с сосредоточенными лицами. Кто-то пересчитывал деньги, кто-то упаковывал пакеты с чем-то. — Те красные цветы... — прошептала она, разглядывая в углу аккуратные ряды горшков. — Это же маки? Т-те самые, из которых делают наркотики... — её голос дрогнул. — Выходит, все эти люди — наркоторговцы. В голове снова всплыл голос той девушки. Главы, как поняла Мэри. Темные волосы, спокойные глаза, уверенный тон. Она говорила так, будто контролировала всё происходящее вокруг. «Девушка, вы из мэрии? — прозвучало в памяти. — Мы вроде всё обсудили. Или вам что-то ещё нужно?» Мэри закусила губу. Мэрия и полиция знают обо всём и просто закрывают глаза? Это же полный бардак. Она дёрнулась, проверяя верёвки, но те держали крепко. В комнате пахло сыростью, цветами и чем-то химическим. В углу кто-то засмеялся, и смех этот показался ей неестественно громким. Та девушка обернулась. Литана. Делдит прочитала на внутренней стороне её запястья татуировку — изящные линии, складывающиеся в цветок. — А? Девушка-дендролог, ты когда очнулась-то? — девушка с татуировкой «Литана» неторопливо подошла к ней. — Надо было сказать, что проснулась. Ни звука не издала, я и не заметила. А тебе тут разве не страшно? Конечно, страшно. Мэри чувствовала, как верёвки врезаются в запястья, как деревянный стул продавливает спину, как холодный воздух из открытой двери щиплет щёки. Но она молчала, глядя прямо перед собой. — Ну, ты даёшь, — Литана сделала глоток кофе. — Такая спокойная. Конечно, страшно. Но по сравнению с той бойней два года назад здесь ещё цветочки. Тот опыт знатно нервишки закалил. — Все, кто раньше, как ты, пытались сюда тихонько пролезть и что-то разнюхать, здесь и остались. Поняла? — Литана наклонилась ближе, и Мэри увидела в её глазах равнодушие. Ни злобы, ни угрозы. Просто констатация факта. В комнате кто-то снова засмеялся, и смех этот был таким же равнодушным, как взгляд Литаны. А как там Шеритт? Вдруг она ищет меня и начнёт бродить по острову — и не дай бог сорвётся где-нибудь с обрыва... Нет, соберись! Этот человек глубокой ночью в горах закапывала труп, получила десятки ударов по голове, свалилась вниз и всё равно выжила! Но даже в начале лета в горах очень холодно... А если в таком ослабленном состоянии на неё нападёт дикий зверь... Нет, ты что, забыла?! Она голыми руками забиралась на тридцатиметровые деревья и в одиночку ловила кабанов размером с дом! Она разведёт огонь кремнем, сожрёт диких зверей, но выживет. — Но... Нет! — Мэри сама не заметила, как начала яростно качать головой. — Но ведь... Да не сдохнет она! — Неужели я, когда вырубала её по голове, всё-таки неудачно приложила? — Литана наклонила голову, разглядывая её с ленивым любопытством. Точно. В последнее время образ Шеритт в моей голове слишком исказился. Мэри замерла, чувствуя, как пульс медленно возвращается к норме. Она не из тех, кого сломит какой-то удар! Шеритт, которую я знаю, ни за что! — Эй, босс! Ни за что... — Тут подозрительный тип шатался поблизости, — раздался голос от входа. Рыжий парень втолкнул в комнату человека, держа его за шиворот. — Я его поймал. Говорит, что та девушка — её жена, но, похоже, у неё с головой не всё в порядке. Мэри замерла. — Шеритт? Та, кого он притащил, была почти неузнаваема. Лицо в синяках и ссадинах, волосы спутаны, одежда порвана. Шеритт выглядела избитой, но, даже шатаясь, держалась на ногах, не позволяя парню её уронить. — Что мне с ним делать? — спросил рыжий парень, перехватывая хватку на шее Шеритт. — У них обоих, похоже, крыша поехала, — усмехнулась Литана, разглядывая пленниц с ленивым интересом. — Чего тут думать? Отправьте на лодку, а пока разберитесь с этой бабой, которую притащили. В голове Мэри было одно. Почему?.. Нет, Шеритт, которую я знаю, ни за что... — Что?! — вскрикнула Мэри, дёрнувшись вперёд. — Э? А, подождите! Шеритт уже повалили на землю. Двое мужчин навалились на неё, прижимая к полу, третий заламывал руки за спину. Она пыталась вырваться, но сил почти не осталось. — Нет, нельзя, ух! — Мэри так рванулась, что её стул завалился набок и с грохотом рухнул вместе с ней. Верёвки впились в запястья, плечо ударилось о каменный пол, но она даже не почувствовала боли. Сквозь мельтешение ног она видела, как Шеритт утыкается лицом в грязь, как её снова поднимают, как чья-то рука сжимает её волосы. Та, которую я знаю, настоящая Шеритт, которую я знаю, ни за чтобы... Удары сыпались со всех сторон — в рёбра, в лицо, по рукам, которыми она пыталась прикрыть голову. Её отшвырнуло к стене, и она сползла по ней, оставляя кровавый след. Пинок в живот свернул её пополам. Кто-то схватил за волосы, заставляя поднять лицо, — и тут же с разворота прилетел кулак, ломающий нос. Шеритт выплюнула кровь. Ещё удар. И ещё. — Почему... Почему... какого вы делаете это с Шеритт?! — голос Мэри сорвался на крик. — Что вы творите?! Почему вы просто стоите и позволяете им себя бить?! Вы же не такая, Шеритт! Бейте их! Бейте, я говорю! Дайте сдачи! Вы же можете, вам это по силам! Она рванулась вперёд, но стул придавил её к полу, верёвки впились в запястья, и она только билась на земле, не в силах подняться. — Мне... кх... — Шеритт с трудом приподняла голову, её лицо было в крови, левый глаз заплыл, губа разбита. — Нельзя так делать... Она сплюнула кровь и попыталась выпрямиться, но чья-то нога снова прижала её к полу. — Что? Что вы такое говорите?! — Мэри дёрнулась, пытаясь перевернуться. — Вы же всегда это делали! До сих пор прекрасно справлялись! — Вот именно, — Шеритт приподнялась на локтях, и на лице её мелькнуло что-то похожее на вину. — Поэтому я и... кх... стараюсь так не делать... Она закашлялась, сплёвывая кровь на пол. — Из-за болезни... Я становлюсь всё грубее... — её голос был тихим, почти шёпотом. — Мэри... Тебе ведь это не нравится... Мэри замерла. В ушах стоял звон, перед глазами всё плыло, но эти слова пробились сквозь панику, сквозь крик, сквозь всё. Быть спокойной во всём, не перебарщивать, больше не нападать... Да, это ведь я всё время своими словами надела ошейник на Шеритт. — Вы что, правда дура? — Мэри дёрнулась, и в голосе её впервые за всё время прорвалась злость. — Совсем не понимаете, что происходит?.. Почему именно в такие моменты вы ведёте себя как полная идиотка? Но я ведь никогда не хотела, чтобы мои слова довели её до того, что она станет терпеть боль. Никогда. — Шеритт, плевать на болезни и всё остальное! — закричала Мэри, и голос её сорвался на визг. — Разнесите их всех! Шеритт подняла голову. В её уцелевшем глазу что-то дрогнуло. Сломанная бровь дёрнулась, разбитые губы шевельнулись в короткой, едва заметной улыбке. И в этой улыбке было столько облегчения, будто она ждала этих слов всю жизнь. «Тогда и ты, Мэри, должна немного сдвинуться в мою сторону, — подумала Шеритт, медленно поднимаясь на колени. — Ах, спасибо, Мэри». Она встала, пошатнулась, но устояла. Шеритт развернулась к ближайшему — тому, кто только что пинал её в бок. Его кулак уже летел в её лицо, но она даже не уклонилась. Перехватила руку на лету, сжала — хрустнули кости. Он заорал, но крик оборвался, потому что она врезала ему головой в переносицу, и он рухнул, заливаясь кровью. Следующий выскочил слева с ножом. Шеритт ушла вниз, пропуская лезвие над ухом, и врезала ему локтем в колено — нога подогнулась под неестественным углом. Падая, он увлёк за собой двоих, но она уже рванула вперёд, в самую гущу. Её не били — она влетала в толпу, как снаряд. Удары сыпались со всех сторон, но она их почти не замечала. Руки работали сами: захват — бросок — удар — перехват. Кто-то схватил её сзади за горло, она перекинула его через плечо, приземлила на спину так, что хрустнул позвоночник. Ей врезали в висок — только мотнула головой, развернулась и отправила обидчика в полёт через стол. Ещё один выскочил с дубиной. Шеритт приняла удар на предплечье — дерево треснуло — и вмазала ему кулаком в челюсть. Челюсть хрустнула, мужчина рухнул, подминая под себя ещё двоих. Кто-то попытался убежать — она догнала его в три шага, схватила за шкирку, швырнула обратно в кучу. Кто-то заорал про нож, но Шеритт уже была там, выкручивая руку с лезвием, вонзая его в бедро владельца. Она не считала. Тридцать или сорок — какая разница. Они падали как кегли, разлетались по углам, пытались встать и снова летели на пол. Кто-то полз к выходу, волоча сломанную ногу. Кто-то уже не двигался вообще. Шеритт стояла в центре комнаты, тяжело дыша. Её лицо было залито кровью — чужой, своей, не разобрать. Шеритт, улыбнувшись, подошла к ней, словно не избила до полусмерти толпу человек. Шеритт порвала её верёвки ножом, который подобрала с пола. Лезвие мелькнуло в воздухе, и путы упали с рук Мэри, оставляя на коже красные полосы. Она могла разобраться с ними так быстро. А всё это время просто позволяла себя бить. — Мэри, ты в порядке? — Шеритт взяла её запястья, осторожно, почти невесомо, поглаживая пальцами ссадины. — Нигде не болит? — А, да... Вроде нет... Мэри перевела взгляд на лежащих в отключке людей. Тела валялись по всей комнате: кто-то замер на полу, придавленный обломками стола, кто-то свернулся калачиком у стены, кто-то так и не пошевелился с тех пор, как упал. Нгх... Прямо конец света, не иначе. — Никто не погиб, — пробормотала Шеритт. Только что крушила всё вокруг, а теперь снова сникла, заглядывает мне в глаза, ищет одобрения, будто боится, что сделала что-то не так. Хотя больше всех ей досталось самой. Синяки на лице, распухшие суставы, кровь, засохшая на губах и под носом. — Шеритт... Шеритт подняла голову, всё ещё не поднимаясь с колен. В её взгляде не было ни гордости, ни даже облегчения. Только тихая, усталая вина. — Больше не беспокойтесь обо мне, — тихо сказала Мэри, и эти слова прозвучали как просьба.

***

Кейл открыл глаза. Боль пронзила всё тело — рёбра ныли, голова гудела, в боку кололо при каждом вдохе. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в холодный пол, и какое-то время просто смотрел в одну точку, пытаясь вспомнить, что произошло. Вокруг валялись обломки столов, разбитые горшки с цветами, перевёрнутые ящики. Красные лепестки маков смешались с грязью и кровью. К счастью, все ещё лежали тут. Он с трудом встал, пошатываясь и опираясь рукой о стену. Перед глазами всё плыло, но он заставил себя сделать несколько шагов. Весь товар был испорчен. Идея Литаны прийти сюда за маками полностью провалилась. По неизвестной причине. Точнее, причина была та психованная девушка, которая пришла за предполагаемым человеком из полиции. Кейл осторожно подошёл к девушке. Литана лежала на спине, раскинув руки, лицом к потолку. В свете разбитой лампы её лицо выглядело беззащитным, на виске запеклась кровь. — Литана, — позвал он тихо. — Вставайте. Она не шелохнулась. Кейл оглянулся по сторонам — в помещении никого, только разгром и тишина. Он аккуратно ткнул её ботинком в бок, проверяя, жива ли. И быстро отдёрнул ногу, будто боялся, что она может проснуться и вцепиться в него. Литана даже не пошевелилась. — Литана, — повторил он громче, но осторожно. — Очнитесь. Надо уходить. В ответ — только её тихое, ровное дыхание. И запах крови и растоптанных цветов. С этим нужно было что-то делать. Кейл приложил пальцы к её горлу — пульс был, слабый, но ровный. Жива. Хоть что-то. Сначала нужно разбудить остальных. Он перешагнул через чьё-то бесчувственное тело и пнул ботинком ближайшего. Удар пришёлся в живот, и мужчина дёрнулся, хватая ртом воздух. — Живо вставай, — бросил Кейл, не дожидаясь, пока тот окончательно придёт в себя. Он уже разворачивался к следующему, когда услышал сзади хриплый кашель. Обернулся — тот, кого он пнул, пытался сесть, держась за ребра, лицо перекошено от боли. — Что... Что произошло? — прохрипел он, озираясь по сторонам. Кейл не ответил. В комнате было ещё несколько человек — кто-то лежал лицом вниз, кто-то свернулся калачиком, кто-то застыл в неестественной позе среди обломков. Он подошёл к следующему, на этот раз к тому, который валялся у стены с разбитой головой. Пнул сильнее. — Поднимайтесь. Нужно уходить. Быстро. Мужчина застонал, но не пошевелился. Кейл склонился над ним, проверил пульс — живой. Только без сознания. Он выпрямился, чувствуя, как боль в рёбрах отдаётся с каждым движением. В углу зашевелился ещё один. Кейл шагнул к нему, но остановился на полпути. В комнате было слишком много тех, кто ещё не пришёл в себя. Слишком много разгрома. И тишина, в которой слишком громко звучало дыхание Литаны. Наконец Литана зашевелилась. Она медленно села, потирая голову, морщась от боли. Её лицо было бледным, на виске запеклась кровь, а волосы слиплись от грязи и пота. Она оглядела разгром, валяющиеся тела, растоптанные цветы, разбитые горшки. Взгляд её остановился на Кейле. — И что это было? — спросила она, и в голосе её смешались усталость и раздражение. — Это была та женщина, — ответил Кейл, отводя взгляд. — Из полиции или не из полиции. Я не знаю. Всё случилось слишком быстро. Литана провела рукой по лицу, стирая кровь, и посмотрела на разгром. Красные лепестки маков смешались с грязью, осколки горшков хрустели под ногами, когда она попыталась встать. Кейл подал ей руку, но она отмахнулась, поднимаясь сама. Пошатнулась, опираясь на стену. — Весь товар пропал, — тихо сказала она, и в её голосе не было злости. Только констатация факта. — Вся наша работа коту под хвост. Кейл промолчал. Что тут скажешь? Они проигралию — И что теперь? — Теперь уходим, — сказал он. — Быстро. Пока никто не пришёл. Литана кивнула — похоже, от шока всего происходящего она не обратила внимания на его приказной тон. — Ребятки, — позвала она, оглядывая тех, кто уже начал подниматься, — берем, что осталось, и уходим. В проеме показалась фигура. Мужчина — высокий, широкоплечий, в чёрном, без опознавательных знаков. Он стоял в дверях, загораживая выход, и смотрел на них с холодным безразличием. Выглядел сильным и, похоже, был один. Но после той девушки у Кейла не было никакого желания доверять внешнему виду. — Еще один пришёл? — Кейл чувствовал, как внутри закипает злость. — Что? Да сколько вас тут набежало? Мужчина не ответил. Он шагнул внутрь, и Кейл заметил, как напряглись плечи его людей. Некоторые попятились, другие замерли, не зная, что делать. Литана открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Незнакомец схватил её за плечо, рывком развернул и грубо швырнул об стену. Тело глухо ударилось о камень, и она сползла вниз, оставляя кровавый след на штукатурке. Сегодня им действительно не везло. — Эй! — крикнул Кейл, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Что встали? Давайте разберитесь с этим ублюдком! Его люди переглянулись. Кто-то сделал шаг вперёд, кто-то, наоборот, отступил. С неохотой, медленно, они начали подходить к незнакомцу, но в их движениях не было уверенности. Они уже видели, что случилось с Литаной. Мужчина был холоден и молчалив. Он даже не смотрел на тех, кто к нему приближался. Просто стоял, опустив руки, и ждал. А когда первый из людей Кейла оказался на расстоянии удара, он двинулся — резко, без предупреждения, так же молча швырнув его об стену. Тело рухнуло рядом с Литаной, и она даже не пошевелилась. — Еще один коп, что ли? — процедил Кейл, не сводя глаз с незнакомца. — Мы же заплатили всем, кому можно. Мужчина лишь промолчал. Стоял, не двигаясь, не реагируя. Пытается выглядеть загадочным, хах. — Просто свали и не мешайся, — Кейл старался, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от дурного предчувствия. — Мы даже готовы будем отпустить тебя. Мужчина так же спокойно посмотрел на него. Ни угрозы, ни насмешки — просто взгляд, от которого по спине побежали мурашки. А потом Кейл уже летел к той же стене. Удар пришёлся в грудь, и мир перевернулся. Спина встретилась с камнем, лёгкие опустели, перед глазами вспыхнули белые точки. Он сполз вниз, падая рядом с Литаной и своим человеком, чувствуя, как рёбра ноют при каждом вдохе. Кейл старался быстрее соображать, что им вообще стоит предпринять. В голову первое, что пришло, — вызвать полицию. Кейл внутренне усмехнулся. Бандиты вызывают полицию. Он с трудом встал, опираясь рукой о стену. В груди хрипело, голова кружилась, но он заставил себя выпрямиться. Сейчас у него было самое лучшее состояние здоровья, так что разбираться со всем этим придётся ему. Если, конечно, он сможет подняться. Остальные его люди сгрудились в углу, глядя то на незнакомца, то на Кейла. Никто не двигался. Никто не спешил на помощь. Кейл шагнул вперёд, чувствуя, как ноги дрожат, и поднял руки в примирительном жесте. — Слушай, мы не ищем проблем. Мы просто уйдём, и ты нас больше никогда не увидишь. Незнакомец даже не повёл бровью. Он стоял на том же месте, закрывая выход, и смотрел на Кейла с тем же холодным спокойствием. Кажется, ему было всё равно, что они скажут. Кажется, он уже принял решение. Мужчина ответил ему ударом в челюсть. Кейл даже не успел среагировать — мир просто погас, и он провалился в темноту, даже не почувствовав, как тело рухнуло на пол. Очнулся он в подвале. Сырой, холодный запах плесени и бетона ударил в ноздри, заставив закашляться. Голова раскалывалась, во рту был привкус крови, а челюсть ныла так, будто её вывихнули и вставили обратно неправильно. Он попытался пошевелиться и понял, что руки стянуты за спиной пластиковыми стяжками — туго, до онемения пальцев. Ноги тоже связаны, верёвка впивается в лодыжки. Сегодня был определённо ужасный день. Он думал, что будет не один, а со всей командой. Но рядом лишь лежала Литана. Тоже крепко связанная, с запёкшейся кровью на виске, всё ещё не пришедшая в себя. Её руки были стянуты так же туго, как у него, и Кейл заметил, что на запястьях уже проступили синяки. Он огляделся. Подвал был пустым, только голые бетонные стены, ржавые трубы под потолком и одна лампочка, тускло светящая над головой. Дверь — тяжёлая, металлическая, с засовом снаружи. В углу валялись какие-то ящики, ещё несколько тюков, которые они не успели вывезти. Кейл дёрнул руками, проверяя, насколько крепко его держат. Стяжки только глубже впились в кожу. Он выругался сквозь зубы и посмотрел на Литану. — Литана, — позвал он шёпотом. — Очнитесь. Она не шелохнулась. Только дыхание — ровное, но слишком тихое. Кейл потянулся к ней, насколько позволяли верёвки, и толкнул плечом. — Литана, вставайте. Надо выбираться. Она застонала, но глаза не открыла. Кейл перевёл взгляд на дверь. Оттуда не доносилось ни звука. Но он знал, что рано или поздно кто-то придёт и когда он придёт, нужно быть готовым. Как же зря он вступил в эту маленькую контору. Всего полгода — возись с товаром, разбирайся с клиентами, утирай носы конкурентам. Думал, умрёт он не в тюрьме, а где-нибудь на райском острове с бокалом дорогого вина. И вот на тебе — какой-то психопат явился и перечеркнул все планы. Мужчина снова появился перед ними. Он вошёл бесшумно, просто возник из темноты, и теперь стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Кейла с тем же холодным безразличием. За ним маячил силуэт — кто-то из охраны, но тот остался у двери, не решаясь заходить. — И зачем вы нас здесь держите? — спросил Кейл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу, но он заставил себя смотреть прямо на мужчину. Мужчина сделал шаг вперёд, и свет лампы упал на его лицо. Никаких эмоций. — Вы потревожили госпожу Шеритт, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только констатация факта, от которой у Кейла похолодело внутри. — Госпожу Шеритт? — переспросил он, пытаясь понять, о ком речь. В голове мелькнула та женщина — избитая, окровавленная, которая вдруг разметала их всех за несколько минут. — Ту, которая устроила погром? Так она... — Она пришла за своей подругой, — перебил мужчина. — Вы её били. Вы пытались её убить. — Мы не знали, — наконец выдавил он. — Мы не знали... Мы просто... — Просто сделали то, что делаете всегда, — закончил за него мужчина. — И теперь вы здесь. Кейл посмотрел на Литану. Она всё ещё была без сознания, и в тусклом свете её лицо казалось бледным, почти мёртвым. — Что вы с нами сделаете? — спросил он, чувствуя, как холод поднимается по позвоночнику. Мужчина не ответил. Он просто стоял и смотрел, и от этого взгляда Кейлу вдруг стало ясно, что всё, что было раньше, — цветочки. Что сейчас начнутся ягодки. И что выйти из этого подвала живым будет не так просто, как ему казалось. Мужчина подошёл ещё ближе, и Кейл заметил в его руке нож — короткое лезвие тускло блеснуло в свете лампы. Кейл дёрнулся назад, прижимаясь спиной к холодной стене, ожидая удара, но мужчина прошёл мимо. Направился к Литане. Кейл получил минутку передышки. Пальцы за спиной лихорадочно задвигались, пытаясь нащупать край стяжки, провернуть, ослабить. Пластик только глубже врезался в кожу, но не поддавался. Сколько бы он ни терпел, сколько бы ни дёргал — путы держали мёртво. Мужчина остановился над Литаной. Нож он держал расслабленно, почти небрежно, и эта небрежность была страшнее любой угрозы. Он посмотрел на неё, на её лицо, на запёкшуюся кровь на виске, и Кейл увидел, как на его губах шевельнулось что-то — то ли усмешка, то ли просто тень. Он пнул её. Грубо, носком ботинка в бок. Литана застонала — глухо, сквозь зубы, — но глаза не открыла. Только тело дёрнулось, поджимаясь, и замерло снова. Мужчина выждал секунду, глядя на неё, словно ждал, что она очнётся. Не дождался. Повернулся к Кейлу. — Ты должен запомнить на всю жизнь, — голос его был спокойным, почти ласковым, — что не надо препятствовать госпоже Шеритт. Кейл смотрел на него, чувствуя, как пот стекает по спине. В голове билась одна мысль: да кто эта Шеритт вообще такая? Что за женщина, ради которой этот молчаливый убийца готов вырезать целый склад? Что за госпожа, чьё имя заставляет таких, как он, дрожать? Он работал здесь всего полгода, но за полгода успел узнать много имён. Это имя он слышал впервые. И почему-то оно пугало его больше всех остальных. Кейлу всё-таки удалось выбраться. Он никогда не верил в свою удачу — слишком много раз жизнь доказывала, что надеяться на неё глупо. Но стяжки на запястьях хрустнули, пластик лопнул, и руки освободились. Кейл замер, не веря. Пальцы дрожали, в запястья впились острые края сломанной стяжки, но он держал руки за спиной, не показывая, что освободился. Дышал ровно. Ждал. Мужчина стоял в двух шагах, всё ещё с ножом, всё ещё с этим ледяным спокойствием на лице. — Эй, — позвал Кейл, и голос прозвучал хрипло, почти спокойно. — У меня очень плохой слух. Можешь, пожалуйста, повторить? И наклонись, пожалуйста. Он взвыл про себя, едва слова слетели с языка. Какую же чушь он придумал. Какую идиотскую, непростительную чушь. Но мужчина посмотрел на него, прищурился, и Кейл уже приготовился к удару, к боли, к тому, что сейчас всё кончится. — Я говорил, что... — мужчина наклонился ближе, и Кейл не стал ждать. Он ударил. Резко, всем корпусом, вкладывая в удар всю злость, весь страх, всё отчаяние этого дня. Кулак пришёлся в челюсть — и эффект неожиданности чуть-чуть сработал. Мужчина пошатнулся, захлопал глазами, и в его ледяном взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на удивление. Кейл не дал ему опомниться. Он выхватил нож — лезвие скользнуло в ладонь, холодное, чужое, но такое нужное — и, не глядя, полоснул по стяжкам на ногах. Раз, другой. Верёвка лопнула, и он рванулся вперёд, чувствуя, как острая сталь царапает лодыжки, оставляя за собой горячие полосы. Хороший нож. Правда, пару царапин на ногах он всё же оставил. Но сейчас было не до того. Кейл вскочил, разворачиваясь к мужчине. Тот уже пришёл в себя, лицо его снова стало каменным, и в глазах больше не было удивления — только холод. Ножа у него больше не было. Но это не значило, что он стал безопаснее. Кейл пырнул его ножом. В руку, раз — и лезвие вошло в предплечье, глубоко, до кости. Мужчина даже не вздрогнул. Не закричал. Не посмотрел на рану. Он просто перевёл взгляд с торчащего ножа на Кейла — спокойно, без ненависти, без боли, будто это его не касалось. А потом развернулся и медленно, неторопливо, подошёл к небольшому чемодану, стоящему у стены. Щёлкнул замком, поднял крышку. Достал новый нож. Точно такой же, как первый. Кейл смотрел, как длинное лезвие тускло блестит в свете лампы, и понимал: ему конец. Теперь стоит идти писать завещание. Но он не привык сдаваться. Он метнулся к Литане, упал на колени, рванул её руки к себе. Лезвие ножа скользнуло по пластиковым стяжкам — раз, другой. Пластик треснул, и он, не глядя, полоснул по верёвкам на ногах, слишком резко, слишком быстро, оставляя на её лодыжках длинную царапину. Кровь выступила мгновенно, но Кейл даже не заметил. — Кейл? — голос Литаны был слабым, почти неживым. Глаза открылись, но смотрели мимо, не фокусируясь. Она не понимала, где она, что происходит. Мужчина уже подходил. Без спешки, без злобы. Просто шёл, переставляя ноги, и новый нож тускло поблёскивал в опущенной руке. Кейл подхватил Литану, поднимая на руки. Она была тяжёлой — безвольное тело, обмякшие руки, голова, упавшая ему на плечо. Он рванул к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в спине, в ногах, в сердце. Нож прилетел в спину. Кейл споткнулся, но удержался. Боль пришла не сразу — сначала просто толчок, глухой, тяжёлый, и только потом огонь, разливающийся по лопатке, по позвоночнику, по рёбрам. Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Литана что-то прошептала, но он не расслышал. — Куда это вы? — голос сзади был всё таким же спокойным, как и в начале. Кейл, несмотря на боль, не перестал держать Литану. Она была тяжёлой, слишком тяжёлой, и каждый шаг давался с трудом, но он упрямо шёл, шатаясь, к лестнице, ведущей наверх. Нож торчал в спине, и при каждом движении лезвие смещалось, разрезая мышцы, задевая рёбра. Кровь текла по спине, по ногам, оставляя тёмный след на бетонном полу. Он почти не чувствовал этого. Только холод. Только пульсирующую тяжесть в груди. Этот мужчина игрался со своими жертвами. Кейл понял это, когда нож прилетел в спину — не в шею, не между лопаток, не туда, где убивают сразу. Туда, где больно, страшно, но не смертельно. Туда, где можно ещё ползти, ещё надеяться, ещё думать, что есть шанс. Этот факт Кейл попытался использовать на полную. Он не представлял, как взобраться по лестнице вместе с Литаной. Руки немели, ноги подкашивались, но он просто не мог бросить её здесь. — Может, поиграем в прятки? — голос сорвался, но Кейл договорил, чувствуя, как слова выходят сами собой, глупые, отчаянные. Он надеялся, что клише ужастиков сработают. Что убийцы действительно любят играть. Что у него будет хотя бы пара минут. — Как весело, — мужчина остановился. Голос его звучал почти ласково. — Я буду считать до ста. Он закрыл глаза. Прижал веки плотно, без обмана, и на его губах застыло что-то похожее на улыбку. Кейл не стал ждать. Он подхватил Литану, поволок к лестнице, споткнулся, упал на колени, снова встал. Дыхание рвалось, перед глазами плыло, но он тащил её вверх, ступенька за ступенькой. На десятой он понял, что дальше не удержит. Что они оба просто упадут, и это будет конец. Они наконец-то преодолели эту лестницу. Кейл толкнул дверь плечом, и она поддалась с глухим скрипом, открываясь в коридор, залитый мягким, приглушённым светом. Он почти упал, переваливаясь через порог, волоча Литану за собой, и в следующую секунду уже стоял в доме, где каждый предмет кричал о роскоши. Высокие потолки, лепнина на карнизах, тяжёлые бархатные портьеры, картины в массивных рамах. Паркет блестел, как зеркало, и на нём оставались кровавые следы — его следы, чёткие, яркие, как указатели. В мире, в котором он жил, это был ужастик. Самый настоящий. Секунды быстро исчезали. Где-то внизу, из подвала, донёсся голос, спокойный, размеренный: — Семьдесят... Кейл огляделся. Ладно. Сейчас единственный выход — искать выход, при этом прячась от маньяка. Дом был большим, слишком большим. Коридоры уходили в разные стороны, лестницы вели наверх и вниз, дверей было много, и каждая могла вести в ловушку. У него не было времени выбирать. Своим первым местом Кейл выбрал широкую занавеску. Тяжёлый бархат свисал до самого пола, скрывая высокое окно. Под диван ему точно не попасть — там даже кот не пролезет. Он втащил Литану за собой, прижимая её к стене, натягивая ткань, чтобы закрыть их обоих. В лицо пахнуло пылью и чем-то старым, забытым. Он замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тшш, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Литаны. Она не ответила. Может, так было даже лучше. Время закончилось. — Сто. Голос раздался откуда-то снизу, а потом послышались шаги. Медленные, тяжёлые, они поднимались по лестнице, и Кейл чувствовал, как дрожит пол, как дрожат его руки, как дрожит воздух. Каждый шаг был как удар. Ближе. Ближе. Ближе. Кейл затаил дыхание. Занавеска резко дёрнулась в сторону. Кейл увидел перед собой спокойное лицо мужчины — то же самое лицо, которое смотрело на него с самого начала, холодное, безразличное, как у куклы. Он перевёл взгляд на нож, и время вдруг замедлилось, растягивая каждую секунду в бесконечность. Он невольно начал вспоминать, как дошёл до этого. Полгода назад он переступил порог этой конторы, думая, что это просто работа. Деньги, товар, клиенты. Ничего личного, а теперь он стоял за бархатной портьерой в чужом доме с ножом в спине и девушкой на руках, и единственное, что он мог сделать, — это бежать. — Вы думаете, вас невозможно найти, даже если вы оставляете кровавые следы? — спросил мужчина с мягким, почти невинным любопытством. Он указал на пол, где на тёмном паркете чётко отпечатывались красные пятна. Цепочка вела прямо к портьере. Кейл не стал ждать. Он рванул вперёд, подхватывая Литану на руки, чувствуя, как тело немеет, как ноги подкашиваются, как кровь течёт по спине, заливая поясницу, бедра, оставляя новый след. Он бежал по коридору, мимо картин в золотых рамах, мимо мраморных статуй, мимо зеркал, в которых отражался чужой дом и чужой страх. Литана висела на нём мёртвым грузом, и каждый шаг давался всё тяжелее, всё медленнее, всё безнадёжнее. — Это уже не по правилам, — выдохнул мужчина. — Остановись уже. Он шёл сзади, медленно, нарочито медленно, и Кейл знал — он играет. Даёт надежду, чтобы потом забрать. Играет, как кошка с мышью, которой уже некуда бежать. В коридоре показалась ещё одна лестница наверх. Кейл рванул к ней, чувствуя, как нож в спине смещается, входит глубже, как ноги отказываются слушаться. Он успел подняться на несколько ступеней, когда нога подкосилась, и он рухнул на колени, прижимая к себе Литану. Внизу послышались шаги. Спокойные, медленные, приближающиеся. Кейл чувствовал, как сознание медленно, но верно уплывает. Мир вокруг расплывался, звуки становились глухими, будто из-под воды. Он ещё пытался держаться, сжимал зубы, цеплялся за последнюю ниточку, но тело не слушалось. Последнее, что он запомнил, — чьи-то руки, подхватившие его, и запах крови, такой густой, что им можно было давиться. Очнулся он в том же подвале. Те же голые бетонные стены, та же тусклая лампочка под потолком, тот же запах сырости и плесени. Только теперь он был чуть подлечен — рана на спине затянулась, нож вытащили, но боль осталась, глухая, ноющая. Руки снова были стянуты за спиной пластиковыми стяжками, ноги — верёвкой. Он пошевелился, проверяя, и услышал рядом спокойный голос: — Кейл, похоже, мы попали к маньяку. Литана сидела рядом, прислонившись к стене. В отличие от него, она выглядела почти нормально — если не считать запёкшейся крови на виске и синяков на лице. Глаза её были открыты, смотрели прямо перед собой, спокойно, даже отстранённо. — Который сначала калечит, а потом лечит, чтобы снова калечить, — добавил Кейл, и в голосе его не было ни страха, ни надежды. Только констатация факта. — Бежать бессмысленно, — Литана повела плечом, проверяя стяжки. — Сигнал подать нельзя. Вообще все плевали на нас. — Из-за загубленного товара, — кивнул Кейл. Они замолчали. Где-то наверху, в доме, раздались шаги — глухие, размеренные. Кто-то ходил по паркету, и каждый шаг отдавался в бетонном полу подвала. Литана посмотрела на потолок, потом на Кейла. — Он не убьёт нас быстро, — сказала она. — Такие, как он, не убивают быстро. Им нравится, когда жертва понимает, что происходит. Кейл вспомнил тот взгляд, спокойный, почти ласковый, и холод пробежал по спине. — Он ошибётся, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал. — Рано или поздно он ошибётся. — Ты веришь в это? — Нет. Но это всё, что у нас есть. Наверху шаги стихли. Потом раздался скрип — открылась дверь и в подвал снова полился свет. — Знаете, я кое-что придумал, — сказал мужчина, спускаясь по лестнице. Каждый его шаг отдавался в бетонном полу подвала глухим, размеренным стуком. — Я обычно разбираюсь за несколько секунд с людьми. Но с вами даже любопытно поиграть. — Он остановился в центре подвала, засунув руки в карманы, и наклонил голову, разглядывая их. — Может, я становлюсь психопатом... Кейл был уверен, что он уже психопат, а не только становится им, но возразить не смог. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, и он только смотрел на мужчину, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Пусть лучше он играется с ними, чем убьёт. Пока он играет — они живы. Пока они живы — есть надежда. — Лучше отпусти нас, — голос Литаны прозвучал ровно, почти спокойно, но Кейл заметил, как дрогнули её пальцы. — Рано или поздно за нами придут. Если отпустишь, мы ничего не скажем. Кейл понимал, что блеф Литаны не сработает. В этом голосе не было уверенности, не было силы. Только страх, прикрытый тонкой маской спокойствия. Мужчина услышал бы это. Он уже слышал. — Кому вы нужны? — спросил он, и в его голосе не было злобы. Только искреннее, почти детское любопытство. — Вы всего лишь пешки. Он сделал шаг к ним, и Кейл почувствовал, как напряглась Литана. Ещё шаг. Потом ещё. — Пешки, — повторил мужчина, останавливаясь прямо перед ними. — Которых послали разобраться с товаром. Которые провалили задание. Которые не нужны никому, кроме меня. — Он наклонился, заглядывая в глаза Кейлу. — И что мне с вами делать? — И что за условия у тебя? — спросил Кейл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты хочешь поиграть в пятнашки или снова в прятки? Знаешь, моё состояние не очень, так что это будет нечестно. Мужчина посмотрел на него с интересом. В его глазах мелькнуло что-то живое, почти весёлое. — Вот мне даже не пришлось ничего говорить, — он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Кейлом. — Поиграем в пятнашки. Когда ты сможешь бегать, иначе будет неинтересно. Кейл выдохнул. Ну что ж. Хоть небольшая отсрочка перед кошмаром. Ему следует тренироваться. — Но вот она, — мужчина перевёл взгляд на Литану, и в его голосе появилась мягкость, от которой у Кейла свело живот. — Она сможет поиграть со мной сейчас. Кейл похолодел. Он смотрел, как мужчина поднимается, как неторопливо достаёт из кармана нож, как поворачивается к Литане. Она не шевелилась. Только смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха. Только спокойствие и принятие. — Не надо, — голос Кейла сорвался. — Она не сможет. Она ещё не отошла. — Отошла, — Литана подняла голову. — Я готова. Она посмотрела на Кейла, и в этом взгляде было всё. Прощание, сожаление и благодарность за то, что он пытался. Мужчина улыбнулся и сделал шаг вперёд. — Чтобы всё было честно, я развяжу тебя. Кейл наблюдал, как оковы Литаны исчезли — стяжки на запястьях лопнули, верёвка на ногах сползла и упала на пол. Но тело девушки онемело. Она попыталась встать и не смогла, только оперлась на руки, дрожа, пытаясь подтянуть ноги к себе. Шансы убежать были низкие. Почти никакие. — Пожалуйста, дай ей пять минут для разминки, — сказал Кейл, и голос его прозвучал глухо. Он сам не понимал, с какого момента они стали унижаться перед маньяком. Просить пощады. Выторговывать секунды, которые ничего не решат, но он продолжал. Потому что больше ничего не оставалось. — Нет, — мужчина даже не взглянул на него. — Беги сейчас. У тебя минута. Литана, крехтя, встала. Ноги не слушались, она шаталась, каждый шаг давался с трудом, но она побежала. Медленно, спотыкаясь, хватаясь за стены, но всё дальше и дальше от этого света, от этого подвала, от этого человека с ножом. Мужчина остался стоять спокойно. Не двигался. Не смотрел вслед. Просто стоял, опустив руки, и смотрел куда-то в пустоту. — Мне сказали отпустить вас, — сказал он, и в голосе его не было угрозы. Только усталость. — И не вмешиваться ради какой-то мести. Кейл замер. Он смотрел на мужчину, не веря. В голове не укладывалось. Их отпускают? Просто так? После всего? После того, что было в этом подвале? После ножа в спине? — Кто? — спросил он. — Кто сказал? Мужчина не ответил. Он повернулся и медленно пошёл к лестнице, оставляя Кейла одного в тусклом свете лампы. Шаги его стихали, пока не растворились совсем. Кейл сидел на полу, чувствуя, как дрожат руки. Рядом на бетоне остались следы от верёвок — пустые, ненужные теперь. Он смотрел на лестницу, на свет, льющийся сверху, и не мог пошевелиться. — Беги, — сказал он себе. — Сейчас. Пока он не передумал. Но тело не слушалось. И только когда где-то наверху хлопнула дверь, он смог подобрать нож на полу.