Часть 10. Подарок в обёртке из мусора

      Для непосвящённых во тьму дедушка был владельцем бизнеса, связанного с гостиницами и горячими источниками. У него и его дражайшей супруги были пышные похороны. Кучей людей: бизнесмены, друзья и приятели с партнёрами. От такого большого количества народа прощание с мертвецами стало похоже на торжество. Вы ведь не сможете целый день скорбить за людьми, к которым не были привязаны? Вот и эти люди не могли, поэтому пока никто из дедушкиной родни не слышал они болтали на какие-то свои темки. Мне всегда было легко расплакаться, поэтому глаза были на мокром месте, а чёрное, длинное до щиколоток платье было испачкано слезами. Ни дедушка, ни бабушка не были той семьёй, которою воспринимают первые встречные под этим словом. Бабушка не смела обнять меня до самой смерти, а дедушка сотворил из меня монстра и отрёкся. Его искуплением стала моя свобода от клана и это наводит меня на мысли, что он всё-таки сожалел о том, что подвёл меня. Интересно, а сидя в горячем котле моя бабушка-зима сожалеет о том, что ни разу не обняла меня? Интересно, очень-очень интересно.       До оглашения завещания я находилась в доме дедушки. Погода была хорошая, поэтому мы все собрались в каменном саду. Кто все? Мои родители, Кайто с его родителями, вторая тётушка (супруга погибшего дяди). Она присутвовала в качестве независимого свидетеля. Катана дедушки и управление бизнесом достались Кайто. Его родители выдохнули, мои родители потемнели лицами. — Отец до самого конца сохранял рассудок, — улыбнулась первая тётя, с любовью посмотрев на сына.       Её муж посмотрел на меня как на мусор. Ничего святого. Гадко, гадко, гадко, гадко. Я коснулась ящерицы, которая полотно обвивала мой указательный палец. В её фиолетовых глазках мне чудилась алая буря. — Любопытно как вы все облегчённо выдыхаете испорченный вашими гнилыми лёгкими кислород… Словно я проказа, а мальчишка, что на год старше меня — панацея. — Аой! — строго окликнул папа. — Ао-чан, ты расстроена, но это зря, — не потеряла хорошего настроения первая тётя. — Я не расстроена. Просто мне интересно — будь я твоей дочерью, а Кайто сыном моего папы ты бы тоже так радовалась за то, что он стал во главе клана? — Конечно, Ао-чан. Кланом должен править мужчина, — сказала первая тётя. — Старомодно и нелепо, — фыркнула я. — Аой, — окликнул меня Кайто. — Дедушка покинул нас, но это не означает, что ты можешь вести себя неподобающе со старшими. Ты должна уважать выбор дедушки и не злиться. — Я очень уважаю его выбор, — парировал я, подавляя улыбку. — Ложь неуместна, — твёрдо сказал Кайто. — Теперь Кайто будет вынужден наказать твою дочь, — скорбным тоном молвила первая тётя моему папе.       Если бы он мог убивать глазами — я за секунду превратилась бы в безголовую куклу. Его голос был сухим, как сгнившие осенние ветки, лежащие на сырой земле: — Аой скорбит, поэтому не может держать себя в руках. Кайто мог бы проявить великодушие.       Великодушие ко мне — это как провести вилкой по стеклу. — При всём уважении, брат, но Кайто должен проявить решимость, даже безжалостность, чтобы подобного больше не случалось.       Как быстро первая тётя распустила хвост. Бей своих, чтобы чужие боялись — поговорка из чужой страны. Мне она никогда не нравилась. Бей своих, чтобы чужие знали о том, какой ты слабак — вот чем для меня была эта фраза. — Аой примет наказание как подобает послушной дочери, — миролюбиво сказала моя мама. — Ничего Аой не примет, — возразила я. — Прошу вас, давайте узнаем завещание полностью, — вмешалась вторая тётя. — Конечно, о поведении Аой поговорим позже, — сказал Кайто.       Мы с ним встретились взглядами — в его глазах читался мой избитый портрет. По завещанию мне досталась одна из бабушкиных шпилек и… — «Кайто должен забыть о существовании двоюродной сестры. Отныне и до конца нашего рода Дева Лифен мертва. Ежели Кайто не последует моей предсмертной воле — его век будет укорочен», — дословно зачитал нотариус.       Лифен — моё второе имя. В клане меня называли так все, кроме родственников. Родители Кайто и мои родители уставились на меня как на восставшего дедушку. — Лифен… Аой… — пробормотал Кайто. — Отец… — не смела поверить первая тётя. — Он изгнал Аой из семьи? — каким-то потерянным тоном спросил папа.       Нотариус попрощался с нами и ушёл. Вторая тётя посмотрела на моё кольцо и сказала: — Отец Лифен свободу подарил.       Все, кроме меня посмотрели на неё дикими глазками. — Свободу?! — воскликнула первая тётя. — О какой свободе может идти речь, если Аой унаследовала силу клана? — спросил Кайто напряжённым голосом. — Ты тоже унаследовал эту силу, Кайто-сама, — спокойно отвечала вторая тётя. — Давайте посмотрим на возникшую ситуацию ясным взглядом: во главе клана стоит тот, кто обладает хадо. У вас с Лифен есть хадо. Лифен равна тебе по силе, однако отец выбрал следующим главой клана тебя, потому что ты мальчик. Все в клане шептали правду — Лифен хочет и может стать главой… Поэтому отец решил… — Наша дочь никогда ничего такого не хотела! — воскликнул мой папа. — Хотела, — спокойно отозвалась я, посмотрев ему в лицо. — Долг истинной девушки стоять за спиной мужчины, Аой! — сказала моя мама. — Не тогда, когда ты сможешь убить столько же людей, сколько и этот мужчина, — стальным голосом сказала я, с ненавистью смотря на Кайто.       Я не обязана была стоять за спиной Кайто и кланяться, когда он поворачивает ко мне свою напыщенную рожу. Какого черта я вообще должна была кланяться кому-либо? Мы все одинаково годимся собой землю удобрять.       Первая тётя и мама пытались объяснить мне, что женщины тоже важны клану. Для того, чтобы ударить врагов мужчин в спину, приготовить ужин и дарить свою красоту. Я молчала, желая предложить им винить в моём несогласии с иерархией дедушку. Он доказал мне, что Кайто не сильнее меня. Вторая тётя молчала до тех пор, пока не пришло время прощаться. Она вручила мне прямоугольную коробку из красного дерева, в которой лежала шпилька бабушки и крепко обняла. Я замерла, потому что меня давно никто не обнимал, кроме Ясу. — Это мама сделала так, чтобы отец тебе свободу даровал, — прошептала тётя очень тихо.       Спасибо, бабушка.       До дома мы с родителями ехали в абсолютном молчании. Папа сжимал руль автомобиля так сильно, что белели костяшки. На пороге дома он отвесил мне звонкую пощёчину — моя голова дёрнулась, а в глазах вспыхнули искры. — За неподобающе поведение в каменном саду. Ты наговорила много лишнего, — холодно сказал папа и прошёл в дом.       Мне было плевать на пощёчину. Я знала, что на самом деле получила за то, что дедушка выставил меня прочь из клана. Мои родители всё ещё находились в клане, но теперь у папы не было наследницы их линии. Вот почему он хотел меня избить, но изо всех сил держал себя в руках. Так я впервые увидела, что папа на самом деле тоже зажат в рамки. — Иди в свою комнату, Аой. Тебе завтра рано вставать, — сказала мама, мимоходом погладив меня по руке.       Я хотела вцепиться в неё, чтобы крепко обнять, но она тоже во мне разочаровалась. — Да, мам.                               ****       Не знаю, кто разнёс по школе слух, что у меня в один день сдохли бабушка с дедушкой и что я их просто обожала. Одни ученики говорили мне слова утешения, другие сторонились, так как были неспособны на жалость. Я казалась себе тихой, потому что не могла разобраться в своих чувствах. Была рада получить долгожданную свободу, но почему-то стало обидно лишиться клана, которому отдала часть своей жизни. Ещё на меня давило разочарование родителей — они хотели, чтобы я была истинной девушкой на публике и в клане, а вместо этого меня выгнали. Никто, кроме второй тёти, не воспринял мою свободу как подарок. Клан расценил случившееся как изгнание за то, что посмела мечтать о чужом месте. Я не могла радоваться свободе, пока клан думал обо мне как о посмешище. Как о глупой женщине.       Я злилась на себя за то, что меня волнует чужое мнение. Вот тебе твоя свобода, Аой. На, радуйся! Нет же, теперь ты плачешь, потому что не получила власть? Потому что люди о тебе не так думают? Ты что, обречена страдать?       Мама и папа начали посещать частные клиники в других городах, чтобы узнать могут ли ещё зачать здорового ребёнка. Им обоим было чуть за сорок и шансы были. Мне стало тяжелее дышать, потому что родители прекратили разговаривать со мной без повода. Ужинать с ними стало невыносимо, они вели себя как работы-диктаторы — я обязана была предоставлять им отчёт о прошедшем дне, они говорили «ясно» и на этом всё. Раньше говорили, что я молодец.       Нелюбима, но зависима и не видать мне счастья простого — вот мой девиз по жизни. «А не спрыгнуть ли мне вниз?» — стала чаще думать я, смотря на окна или стоя на краю крыши. Всегда был неподходящий момент. Сегодня, например, на обеденной перемене внизу скопилось много учеников, желающих погреться на солнышке. Не могла же я испортить им аппетит своей порванной кожей с торчащими косточками и разбитой головой. — А ты на обеденной перемене занимаешься чем угодно, но не обедаешь, Аой, — сказал Реборн, стоя позади.       Я пару раз покачнулась с пятки на носок и спросила: — Скажи, мальчик, можно ли получить одобрение тех, кто всегда будет считать тебя ошибкой?.. Чтобы я не делала, чем бы не платила — мне говорили не прыгать выше женских голов. Говорили, что ничего не получится, а когда получалось объясняли, что я не должна так делать.       В конце концов я начала делать только то, чего хотел видеть клан. Я прятала силы, чтобы быть послушной, однако всё равно... — Ты получишь их одобрение только тогда, когда они захотят использовать тебя, — вдруг сказал Гокудера.       Я обернулась и увидела, что он стоит возле Реборна и Савады с сигаретой в губах. Взгляд Тсунаёши мне не понравился — больно сострадательный. — Говоришь так, словно можешь понять мой лепет, — недоверчиво поморщилась я Гокудере. — Я знаю, — просто ответил он с непроницаемым выражением лица и подошёл ближе. — Тебе нужно уйти от них и найти другую семью. — Подумаю об этом, спасибо за подсказку, — усмехнулась я и прошла мимо.                               **** — Нияма-сан так подавлена… — сказал Тсуна, когда Аой ушла. — У неё были амбиции стать следующей главой клана, — сказал Реборн. — Ого! — поразился Тсуна. — Почему тогда Нияма-сан не стала главой? — Потому что наследником выбрали мальчишку. — Э? Пол так важен? — недоуменно спросил Тсуна. — В некоторых семьях — очень важен, — ответил Реборн. — Но как же та особенная сила, о которой ты упоминал? — вспомнил Тсуна. — Скорее всего у мальчишки она тоже есть, — пожал плечами Реборн и посмотрел на Гокудеру.       Хаято тонул в воспоминаниях о своём одиноком прошлом. Заметив взгляд аркобалено, он пренебрежительно фыркнул: — Этой женщине просто нужно сменить семью! — Правильно, Гокудера, — согласился Реборн. — Тсуна, предложи Аой вступить в твою семью. — Нет у меня семьи!                               ****       После того как сделала свою работу в студсовете пошла домой. На выходе из школы столкнулась с Хибари и Кусакабэ — глава дисциплины привалился спиной к каменному ограждению своей любимой школы и слушал, что ему говорит заместитель. Ну, хоть маленькая радость за сегодня: увидеть симпатичное личико Хибари, не омрачённное ненавистью в мою сторону. Я хотела незаметно пройти мимо, но Кусакабэ меня заметил. — Нияма.       Я выдавила улыбку, она получилась грустной. — Здравствуйте. — Прими мои соболезнования, — сказал Кусакабэ.       О, это было мило. Я улыбнулась чуть шире. — Спасибо.       Хибари посмотрел на меня так, будто не понимал, о чём пошла речь. — Зачем соболезнования?       О духи предков, его прямолинейность такая бездушная. Я едва не рассмеялась. Кусакабэ смутился. — Хибари-сан!       Он что-то прошептал своему главе и тот посмотрел на меня более пристально. Я отвернулась и увидела человека, которого не должна была больше видеть. Кайто стоял через дорогу и изучающе смотрел на меня. Я нахмурилась и уставилась на него в ответ. — Нияма? — позвал меня Кусакабэ.       Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Ещё раз спасибо за соболезнования, Кусакабэ-сан. Мне пора. — Ага… Пока.       Я перешла дорогу и встала напротив Кайто. Он молчал, я молчала. В молчанку у меня никто выиграть не мог. Вскоре Кайто сдался и с улыбкой сказал: — Привет, Аой. — Привет, братец, — улыбнулась я.       Мы улыбались друг другу, но наши глаза оставались пустыми, если не считать искры враждебности. — Зачем ты приехал? — спросила я. — Давай проведу тебя, — сказал Кайто.       Я молча направилась по нужному маршруту, а брат двинулся за мной. В последний миг я посмотрела в сторону школы. Хибари и Кусакабэ внимательно смотрели на меня и Кайто. Брат вдруг коснулся одной из моих косичек и сказал: — Тебе идут любые причёски, но с этой ты словно заперта в клетке. — Не говори ерунды, — отмахнулась я, шлёпнув Кайто по руке.       Мы шли молча до первой детской площадки. Кайто прошёл к качелям и сел на них, а я встала возле свободных. Я ещё не до конца с ума сошла, чтобы кататься вместе с ним на качельках. — Накануне своей смерти дедушка разговаривал со мной. Он сказал, что я займу его место, но не сказал, что ты будешь изгнана, — рассказал брат. — Дедушка не любил обсуждать кого-либо за спиной, — напомнила я. — Да, — согласился Кайто и задумчиво просмотрел на меня. — Знаешь, Аой, мне нравилось наше соперничество, но я и подумать не мог, что ты хочешь быть мной.       Я рассмеялась так громко, словно этот неудачник отмочил лучшую шутку в мире. — Быть тобой? Даже британские учёные не настолько бредовые в своих теориях как ты, Кайто!       Он решил настоять на своём: — Ты знаешь, что я имел ввиду, Аой. — Знаю и говорю тебе, что ты ошибаешься! — продолжала усмехаться я. — Всё, чего я хотела в клане — не прятать силы. Этого можно было достичь только став главой, но я рада, что в конечном итоге осталась не у дел. Пока ты будешь жить кланом, я буду тратить время на себя. — Меня устраивает подобное положение вещей, — спокойно сказал Кайто, поднимаясь с качелей. — Я только хотел понять злишься ты на меня или нет. — Нет, я не злюсь на тебя. За что? — покачала я головой.       У меня было много причин. Он распространял обо мне слухи в клане, чтобы настроить всех против и заручиться поддержкой. Хотел убить меня, после смерти дедушки, но теперь это невозможно. Сегодня он пришёл, чтобы понять могу ли я стать мясом, даже если уже не в клане. Ублюдок, истинное зло.       Кайто улыбнулся и вытащил из рюкзака сложенное хаори. Моё хаори. — Я подумал, что ты захочешь, чтобы оно было у тебя. И… Обращайся, если что-то потребуется. — Спасибо, брат.       Я приняла хаори, хотя оно мне больше было не к чему. Когда я пришла домой мама ещё была на работе, а папа смотрел телевизор. Он заметил хаори и выпрямился: — Кто передал его тебе, Аой?       Теперь он не назвал меня «Ао-чан». — Кайто, папа. Он ждал меня у школы, — ответила я.       Моим глазам предстало недоверчивое выражение лица, а ушам адресовался вопрос с таким же недоверчивым тоном: — Зачем ему делать это? — Кайто хотел сказать, что хочет остаться со мной в хороших отношениях, несмотря на то, что я наговорила в тот день. — Он излишне добрый к тебе, — сморозил папа. — Я… Я пойду делать уроки.       Слёзы не должны были появляться в глазах, но они лились градом по щекам, пока я поднималась на второй этаж в свою комнату. Ну за что? За что? За что?! ЗА ЧТО?!!!       Сделав уроки, попыталась отвлечь себя чтением манги, но папа постучал в дверь и сказал пойти приготовить ужин. Я приготовила, пришла мама с работы. Накрыв на стол, я сослалась на головную боль и отказалась ужинать с родителями. Вышла из кухни, встала за дверью. — Какая головная боль у неё по счёту? — проворчала мама. — Не знаю, дорогая, но это хорошо. Если Аой почувствует себя лучше, плохо станет мне, — сказал папа.       Сердце рухнуло куда-то в пятки. Я не могла поверить своим ушам. Мне с рождения было известно, что мои родители строгие и жестокие, однако я только сейчас начала понимать значение слова «жестокость» от них. Разве это нормально, когда родители хотят, чтобы вы страдали, если не оправдали их ожиданий? — Что нам делать с ней дальше? — спросила мама. — После выпуска со школы подыщем жениха. Пока что пусть готовит завтраки и ужины, убирается в доме, — ответил папа.       Мои родители хотели воспитать меня истинной девушкой клана — покорной и стоящей за спиной мужчины, готовой вонзить нож в его врагов. Меня изгнали из клана за жажду власти и теперь они хотят, чтобы я была их служанкой до тех пор, пока не сплавят меня кому-нибудь. Я даже не смогу поступить в университет. Родители хотели, чтобы моим уделом до гробой доски был домохозяйкий ужас, а я ненавидела натирать полы, стирать занавески и мыть посуду, испачканную объедками.       Наверное, я сильно опоздала с этим, но давайте расскажу историю: у дедушки было трое детей — дочь, старший сын и младший сын. Вторых половинок они выбирали тщательно и с одобрением дедули, потому что этим половинкам тоже надлежало стать частью клана, стать убийцами. Кто-то, кто не был готов испачкать руки кровью и зашить рот был неподходящей кандидатурой. Мой папа — младший сын — женился на девушке, которая отравила целое семейство и получила за это круглую сумму. Полиция успела выйти на эту девушку, но папа буквально украл её из-под их носов. Клан купил девушке новые документы, сделал небольшую пластическую операцию — и вот, получилась моя мама. Она отравительница и шутка жизни, что у неё родился ребёнок, на которого практически не действуют яды. Папа специализируется на ножах, наследником дедушки не стал, потому что не смог пробудить хадо. Его старшая сестра, мамаша Кайто тоже не пробудила, но на неё никто и не рассчитывал. Средний ребёнок (а-ля старший сын) владел хадо, но погиб. Хм, что-то я отвлеклась от насущного. Короче, я хотела сказать, что мама очень благодарна клану и гордиться тем, что является его частью. Она хотела подарить клану либо истинного мужчину, либо истинную девушку, а получилась я — «пошлакчертямнаглаядевчонка». И теперь она отдаст мою судьбу на милость кому угодно, чтобы никто не назвал её испорченной женщиной.       Мне было больно услышать слова папы и молчаливое согласие мамы. Теперь я могла согласиться с Хибари, что меня легко разбить с одного удара.