Часть 11. Не мы выбираем родителей, но нам одобрять их

      Я поднялась в свою комнату и рухнула на пол, закрыв лицо руками. Было больно, но эта боль не смогла вытеснить ту боль, которая застряла у меня в сердце. Я выдохнула один раз, второй, легла на спину и щёлкнула пальцами обеих рук — их до костей объяло пурпурное пламя. Оно горело иначе, чем обычное пламя и его дымка превращалась в бабочек разных размеров. Я лежала на спине с горящими руками, пока бабочки, сотканные из моего хадо, разлетались по комнате. Вскоре комната была полна пурпурных бабочек: они порхали под потолком, сидели на изголовьи кровати, на одеяле, копошились на письменном столе. Всюду были эти бабочки. Они выглядели сказочно и притягательно для чужих глаз, а я знала, что коснуться их означало умереть, оставив после себя только кости.       «Дедушка, мне кажется, что им тесно в моём теле… Мне тесно с ними в одном теле».       «Быть сосудом для такой силы — великая ноша, Аой, не думай о глупостях».       «Бабушка… Бабочки такие красивые, но мне не разрешают с ними играть».       «Аой, для игр с бабочками нужно мясо».       Я как зачарованная смотрела на свои руки, поддавшись воспоминаниям — сквозь пламя было видно кости и на правом указательном пальце ящерица повисла как на ветке. Я удивлённо подняла брови. Интересно, что хадо не могло сжечь кольцо. Я посмотрела на бабочек, порхавших под потолком. В голове могли бы раздаться крики боли и страха, но их никогда не было. Когда мне давали пищу для бабочек глазки мясных мешков были полны ужаса. Бабочки съедали всё мясо за секунды, поэтому времени на агонию не оставалось. — Я — мясо. Играйте, — прошептала я.       Бабочки ринулись ко мне бешеным вихрем. При соприкосновении с моим телом они разбивались в клочья и просачивались под мою кожу. Я не любила игры с бабочками, однако теперь мне даже жаль — больше я не имела права использовать своё хадо.       Долго и грустно мне лежалось на полу, затем я сильно захотела сладкого. Набрала Ясу и без всяких церемоний спросила: — Сладкое есть? — Не-ат, — зевнула Араи. — А если найду? — Ну, проходи. — Я не могу. Церберы на повышенном внимании.       Ясу вздохнула. Я села у окна, каждую минуту прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. За дверью было тихо, а с улицы я могла уловить обрывки движений — как будто кто-то проник во двор. Ну, оно так и было — это моя верная подружка нагребла дома вкусняшек и перелезла со своей территории на мою, чтобы покормить меня. Эх, она мой самурай, моя империя. Я открыла окно и свесилась вниз, чтобы во все глаза наблюдать за Ясу. Она кралась вдоль забора с тканевым мешком, сделанным из наволочки, потом прилипла к дому, избегая окон. Остановившись у кухонного окна, Араи подняла голову и я помахала ей двумя руками. Ясу размахнулась и подкинула мешочек вверх. Я поймала его, но чуть не свалилась. Благодарно кивнула подружке и обняла еду. Ясу отдала мне честь и прокралась обратно. Я села на кровать и развязала мешочек — внутри была пачка чипсов, сахарное печенье, две банки колы и шоколадки. Мне хватило одного часа, чтобы съесть всё. Я постоянно косилась на дверь и замирала, когда фантики шелестели слишком громко. Вообще-то, родители имели строгое правило не заходить в мою комнату без стука, однако теперь мне казалось, что правила будут меняться, поэтому стоило опасаться. Раньше родители никогда не лазили у меня в комнате без моего присутствия и не контролировали, куда я спускаю карманные деньги — они считали, что поступая так, дают понять, что доверяют мне и я сама могу принимать некоторые решения. Теперь же я не могла знать остаётся эта иллюзия свободы или же и её родители отнимут.                               ****       За завтраком мама вела себя так, словно не выспалась. Папа сперва читал газету, а потом отложил её в сторону и обратился ко мне: — Аой, я хочу сказать, что ты всё ещё наша дочь.       Вы слышите в этих словах поддержку? Я слышу как перезаряжают ружьё. — Ох... Конечно, папа, — послушным тоном сказала я первое, что пришло в голову.       Папа коротко кивнул, словно я сказала именно то, что нужно, однако в его глазах застыли тысячи острых снежинок. Он унаследовал глаза бабушки: разрез, оттенок и даже вдгляд. — Я запрещаю тебе использовать силу клана, Аой. Забудь о ней также, как клан забыл о тебе. Поняла меня?       Бам, сквозное попадание в плечо. Папа почувствовал, что вчера я использовала хадо — пусть он им и не владел, но чувствовал хорошо. Попадание сквозное, потому что клан обо мне не забыл — я знаю, точно знаю, что сейчас все только и шепчутся обо мне. — Я поняла, папа, — послушным тоном ответила я. — Очень надеюсь, что ты поняла, Аой. Очень надеюсь. В противном случае мне придётся принимать меры, — сказал папа, смотря на меня в упор.       Мне стало не по себе. Противно, липко, омерзительно. Пусть Кайто и не мог меня убить, но родители… Им никто ничего не сделает, если со мной что-то случится. Но разве они могут так со мной поступить?       Я настолько сильно сжала чашку, что она лопнула. Осколки вонзились мне в руку, чай разлился по столу, пролился на пиджак и юбку. — Аой! — подскочила мама. — Сядь, Рика, — приказал папа.       Мама села. Папа сказал мне самой всё убрать. Я сжала раненую руку в кулак. Глаза ящерицы мигнули жёлтым цветом. Или мне показалось? — Аой, ты опоздаешь в школу, если не поторопишься. Перевяжи руку, не используя хадо и прибери за собой, — приказал папа.       Я молча ушла в ванную. У меня был один сильно кровоточащий порез и три маленьких, поэтому я кое-как обмотала бинтом ладонь и вернулась на кухню. Папа с мамой продолжили завтракать, пока я вытирала стол, стул и пол. Потом я побежала в свою комнату, чтобы переодеться в запасную школьную форму. Когда я надевала туфли в прихожей папа сказал, что мне нужно будет приготовить ужин. Я хотела наговорить ему кучу всего, однако всё, что сказала в итоге было актом трусости: — Хорошо, папа. Что бы ты хотел?       Почему родителям так трудно противостоять?..       В школу я шла одна — точнее реактивно неслась. Сегодня дисциплинарный комитет особенно тщательно проверял внешний вид учеников. Я тщательности не подвергалась — если со мной будет что-то не так, то Хибари исправит это сам.       Хах, и будто мало мне было грусти за сегодняшнее утро — у класса меня поймал один из членов комитета Хибари и сказал, что глава хочет видеть меня, после урока. Я спросила зачем, но этот парень молча ушёл. Мне оставалась только мужаться. Я вошла в класс и побрела к своей парте. — Нияма-сан? Что-то случилось?.. — неуверенно спросил Тсунаёши, увидев что-то в моих глазах. — Да, всё супер, не парься, — легко улыбнулась я, натянув рукав на порезанную руку и пошла дальше.       Когда ты в аду — пятьдесят минут будут казаться пятью секундами. Вот я села за парту и достала принадлежности к математике, а вот звенит звонок с урока, я говорю Хане «предупреди учителя, что я опоздаю, меня позвали в дисциплинарный комитет» и выхожу из класса под её жалостливый взгляд. Путь до кабинета Хибари был в миллисекундах по времени. Я постучала и вошла. — Доброе утро, Хибари-сан. Вы хотели меня видеть?       Хибари сидел за столом и что-то писал. Подняв голову и увидев меня, его глаза опасно сощурились. — Подойди ближе.       Как всегда — куча ошибок во фразе «Доброе утро, Аой». Я закусила губу и молча пошла к нему, чеканя каждый шаг. Ноги были словно из ваты, а руки мелко подрагивали. Я всеми силами старалась не выдавать, как мне было мерзко от него и от самой себя. Мерзко до дрожи. Теперь я навсегда была заперта как убийца и боец. Я навсегда в роли послушного члена студсовета и послушной дочери. Стало обидно. Лучше бы Хибари и дальше относился ко мне как к травоядному, ведь и без него есть те, кто делает мне больно. Я остановилась возле дивана. Хибари выгнул бровь и усмехнулся: — Ещё ближе. Что ты как трусиха?       Всё, метеориты, падайте. Мне этот мир уже давно понятен. Родители думают о другом ребёнке и о том как избавиться от меня, а перед этим унизить. В школе я из красивой Леди Сакуры превратилась в мученицу и виновник этого прямо сейчас подготовил мне очередной острый осколок.       Я подошла к столу. Хибари несколько секунд смотрел мне в лицо, потом спросил: — Помнишь, я говорил тебе, что отношения ученикам средней Намимори запрещены?       О, я помню всё, что ты когда-либо говорил. — Да, — тихо ответила я, рассматривая его руки, лежащие на столе. — Да? — повторил за мной Хибари, сверля глазами. — Почему же вчера, после школы, ты ушла коротать время с каким-то ничтожеством?       Я уронила челюсть. ЧТО?! — Насколько он старше тебя? — продолжал закидывать меня вопросами демон Намимори, пока я молча глотала воздух.       Какого ХРЕНА? Умеет же он переделать цикаду в динозавра! — Это мой брат! — закричала я, перебивая Хибари. — Двоюродный брат! Он хотел узнать как я себя чувствую, после похорон бабушки с дедушкой!       После секундного молчания Хибари отвернулся от меня, сказав: — Ясно, можешь идти.       Отвернулся, будто я грязь какая-то. Скажите мне, когда любовь перерастает в ненависть? — Да сколько можно?.. — вырвался из меня вопрос, пронизанный злостью и отчаянием. Я тут же широко открыла глаза и чуть ли не закрыла рот руками. Что я только что ляпнула?! Зачем?! — М? — Хибари посмотрел на меня. В этот же миг двери кабинета громко открылись. — Хибари! Я обернулась. К нам подскочил Сасагава Рехей. — Почему у моего клуба такой маленький бюджет?! Нам нужно больше боксерских груш! — возмутился он и заметил меня. — Ой! Ты экстремально занят? Тогда я завтра зайду! — Я не занят, — ответил Хибари и холодно посмотрел в мою сторону. — Она уже уходит. — Э? Правда? — переспросил у меня Рехей. Я глянула на недовольного Хибари и во мне произошла вспышка. Почему он думает, что имеет право ненавидеть меня за мою внешность? Это, вообще-то, то, чего не изменить! Почему его внешность мне понравилась, а моя ему нет? Только из-за этой грёбаной сакуры? Это же тупо! Он давно принял лекарство! У него волосы такого же цвета, как у моего отца, но я же не ненавижу его за это! — Правда, — ответила я Сасагаве и улыбнулась. — Бюджет клуба бокса мал по двум причинам. Первая — в нём состоит недостаточное количество людей. Если в клубе мало людей, значит, его бюджет тоже будет маленьким. А вторая причина — Хибари-сан. — Хибари?! Мы оба посмотрели на мрачного парня и мне опять стало не по себе, однако я продолжила говорить, скрывая это: — Верно. В дисциплинарном комитете наибольшее количество людей, поэтому на них уходит слишком много денег, в следствии чего мы не можем давать остальным клубам столько, сколько они просят. Если вы поговорите с Хибари-саном он сможет отдать вам какую-то часть своего бюджета. Такое бывает среди клубов и комитетов. Сказав всё это, я вышла. Ну вот и все. Не понаслышке знаю, что Сасагава Рехей — очень упёртый и непробиваемый тип. Ваш одноклассник достанет вас до печенок, Хибари-сан. Это моя маленькая месть за поганое отношение. Я, конечно, трусиха, но больше топтать себя не позволю. Всё это время я молча терпела, потому что думала, что Хибари со временем остепенится и перестанет ко мне придираться. Но уже год прошёл, а он всё не успокаивается. Грустно, грустно, грустно, однако пора задавить все чувства, которые у меня к нему есть. У кого есть проверенные способы?       После школы я направилась в торговый центр, чтобы купить продуктов на ужин и наткнулась на Гокудеру и Ямамото. Они были потрёпанными, в синяках и порезах, однако больше всего привлекали моё внимание их лица — на них читалось чистое разочарование к сами себе. — О, Нияма… Привет, — попытался улыбнуться Ямамото.       Гокудера молча отвернулся. Мимо проехала полицейская машина и парни проводили её странным взглядом. — Привет, — кивнула я, наклонив голову, чтобы получше изучить их. — Что-то случилось? — Не твоё дело, женщина, — зашипел на меня Гокудера. — Всё в порядке… Слушай, Нияма… Лучше не ходи сегодня в торговый центр, — сказал Ямамото, тщательно подбирая слова.       Я внутренне подобралась и осторожно спросила: — Почему? — Да пусть идёт! Тот длинноволосый придурок всё равно больше там не появится! — проворчал на Ямамото Гокудера. — Ну, мало ли, — не согласился бейсболист. — О ком вы говорите? — спросила я.       Гокудера посмотрел на меня так, словно это я его побила и порезала. Я заметила как ему понадобилось время, чтобы сфокусировать взгляд. — Это дела Вонголы, тебя не касается. — Вонгола — ваша семейка? — уточнила я. — Не семейка, а семья! — Хорошо-хорошо. Сходи в больницу, у тебя сотрясение. — Со мной всё в порядке!       Я прошла дальше, слыша как Ямамото уговаривает Гокудеру сходить в клинику или позвонить Реборну. В районе торгового центра ездили полицейские машины, люди в форме опрашивали прохожих. Я узнала, что у одного кафе произошла стычка — у людей были пистолеты и взрывчатка. Кто бы мог подумать, что в таком маленьком городке будет кандидат в боссы великой итальянской семьи. И кто бы мог подумать, что это Тсунаёши? Я могла бы подумать, если бы был провод.       Скупившись, я с тяжёлым пакетом поплелась домой, разложила продукты по местам, переоделась в домашнюю одежду и пошла к Саваде домой, чтобы позаниматься с И-пин японским. Дома у Тсунаёши царила атмосфера дикого праздника. — Папа Тсу-куна вернулся! — счастливо сказала госпожа Нана. — О, я очень рада за него и за вас. В таком случае я приду к И-пин через пару дней.       Ага, фиг там. Нана заманила меня в гостиную, чтобы познакомить со своим мужем. Его звали Емитсу, он был светловолосым, с внушительной фигурой. Ещё был пьян, в семейниках пёстрой расцветки и белой майке. Пьян? Нет, бухой в дрова. — Это девушка Тсуны? — с глупой улыбкой спросил он, глядя на меня.       Ему некому было ответить, потому что Нана ушла на кухню, а Ламбо с И-пин и Футой его не услышали — эти трое тоже казались мне пьяными. Я сидела напротив Емитсу и внимательно пялилась на него. При всём своём глупом виде и кучи пустых бутылок он казался мне самым опасным человеком, которого я встречала, после дедушки. Если его сын причастен к мафии — значит, это пошло от него. Как никак... рыба с головы портится. — Вы же сами знаете, что я не девушка вашего сына, — заметила я. — Ты миленькая, поэтому хорошо смотрелась бы рядом с ним! — продолжал кривляться Емитсу. — Вообще-то, я достаточно уродливая, чтобы держать меня на расстоянии вытянутой руки, — ещё раз заметила я то, что он уже итак мог заметить. — Боже, Аой-чан, что ты такое говоришь?! — воскликнула вошедшая в гостиную Нана. — Ты очень красивая! — Верно, верно, но Нана самая прекрасная женщина на свете! — глупо заулыбался Емитсу. — Ох, дорогой! Не смущай меня!       Ага-ага, такая прекрасная, что он даже не помог ей донести до стола поднос, полный еды. Вслед за Наной в гостиную вошла Бьянки, я незаметно поманила к себе Ламбо и он увёл меня подальше от стола поиграть с И-пин и Футой. Мы играли в монополию, краем глаза я наблюдала как Бьянки и Нана разговаривают с отцом Тсуны и как он сметает всё со стола, будто голодный бульдозер. Емитсу не понравился мне тем, что ничего не сделал, когда Ламбо забрал у него из-под носа графин, в котором было смешано сакэ и сок — Фута об этом рассказал. Нана была слишком очарована возвращением мужа, чтобы понять, что с детьми что-то не так, а Бьянки было пофиг. — Ох, Аой-чан, а что это у тебя с рукой? — обеспокоенно спросила Нана, заметив бинт.       Я надела лёгкую кофточку с длинными рукавами, однако пока играла с детьми они задрались до запястий и теперь все могли увидеть испачканный в крови бинт. — Ничего страшного, — я улыбнулась, опуская рукав вниз. — Утром упала в коридоре, а в руке была чашка, вот и...       Нана, солнечная женщина, поверила мне, её муж и Бьянки — нет. Нана хотела поменять мне бинты, однако сестра Гокудеры сказала, что сама обо мне позаботится. — Муж с женой должны побыть наедине, — тоном зрелой женщины сказала Бьянки, совсем не замечая детей, оставшихся в гостиной.       Она ответила меня в ванную и поменяла бинт. — Если тебе нужна помощь... — Это всего лишь пара царапин, которые я нанесла себе сама. — Понятно.       Я просидела в доме Савад чуть больше часа, пока не пришёл Тсунаёши. Буквально перед его приходом Нана пошла за продуктами, так как холодильник был опустошен. Я хотела пойти с ней, но она мягко отказалась от чьего-либо сопровождения. Я догадывалась, что ей нужна была передышка от шума и веселья, даже если она была счастлива. — Э?! Нияма-сан?! — удивлённо воскликнул Савада, когда я пошла в прихожую вслед за детьми.       Мне так хотелось сказать, что его папа какой-то отдельный сорт дна, однако я сдержалась. Мы не выбираем родителей, верно? — Хотела провести урок для И-пин, но вернулся твой отец, — сказала я с сочувствующей улыбкой.       Приглядевшись, я увидела на шее Тсунаёши царапину. — Реально вернулся?! — спросил он и рванул в гостиную.       Мы с Реборном встретились взглядами. Я сказала: — Передай Савада-куну, что его мама будет возвращаться домой с тяжёлыми пакетами. — Не беспокойся об этом, Аой, — сказал Реборн.       Лично его сейчас беспокоило кое-что другое. Я догадывалась, что именно. Тучи над Намимори вновь начали сгущаться. Над Намимори, над головой Тсунаёши.