Часть 17. Отрезать лишнее, пришить желаемое

      Киоко просила Саваду сказать ей правду о том, чем на самом деле занимается её брат. Вместе с Ямамото и Гокудерой он дал ей ложь — смешанные соревнования по сумо у них тут происходили, как и говорилось ещё днём. Хана не до конца поверила одноклассникам, но Киоко успокоилась. Рёхей отдал Тсунаёши кольцо и повёл сестру с подругой домой. Я так и не сказала ему, что он не прав в своих взглядах на меня.       Сидя на плече Ямамото, Реборн смотрел на меня проницательным взглядом — думаю, он видел, что меня изнутри разъедала собственная кашица из гнили. Во всяком случае его голос звучал спокойно, даже утешающе: — Аой, нам ты можешь рассказать правду. Даже если сделала что-то не так — всё нормально. Ты же не обещала присоединиться к Тсуне, да и никто тебе не предлагал.       Савада отвёл взгляд. Я поежилась от ночного холода и посмотрела на развалившийся ринг. Очень быстро он померк в моих глазах, потому что я представила себя стоящей среди варийцев в такой же мрачной форме и тоже наблюдающей за смертельными боями ради каких-то колечек.       Неожиданно Гокудера снял с себя школьную кофту и кинул мне её в лицо, оставшись в одной рубашке. — Фу, что за стриптиз, буревестник ты мой ненаглядный? — автоматически поддразнила я. — Не называй меня так, глупая женщина! — Ладно, ладно, спасибо. Благодаря тебе я сегодня не заболею.       Я надела кофту Гокудеры и застегнула её на все пуговицы. Савада бросал на нас с Гокудерой странные очумевшие взгляды, а Ямамото улыбался уж слишком весело — так, словно раскрыл секрет третьей вселенной. — Ты выбрала не тех людей! — сказал мне Гокудера. — Видела же, что они сделали с Луссурией! Мало тебе этого? — Я их не выбирала. Они пока только хотят меня позвать к себе, — возразила я. — Что?! — одновременно воскликнули Савада и Ямамото.       Я рассказала ребятам как познакомилась с Варией, как убегала от Бельфегора по городу и что он успел мне выболтать. — Ого, Нияма-сан так быстро поняла, кто наш враг, — с уважением пробормотал Тсунаёши. — Они эффектно показали себя психами, Савада-кун, так что много ума для догадок было не нужно. Однако мне всё равно не хватает информации, чтобы думать чётче. Что такое Вария? Кто такой Хранитель Облака?       Реборн переглянулся с Емитсу. — Ты бы подошла на эту роль, Аой-чан. Всегда на расстоянии, но вовлечена в семью… — задумчиво протянул отец Тсунаёши. — О, мне тоже так показалось. Люблю на облака смотреть.       Емитсу коротко объяснил мне, что Вонгола самая сильная мафиозная семья в мире и у неё в альянсе практически все остальные семьи. Вария же — независимый отряд убийц, принадлежащий Вонголе (странное дело — независимый отряд, который кому-то принадлежит. Для кого этот отряд тогда независим?). Тсунаёши — кандидат на роль десятого босса Вонголы. Занзас был боссом Варии и сыном Девятого Вонголы. До недавнего времени Девятый хотел, чтобы боссом Вонголы стал Тсунаёши, однако меньше двух недель назад его мнение изменилось и он захотел видеть Десятым боссом своего сына. Внешний Советник Вонголы — тоже какой-то важный перец — не согласился с изменениями. — Поэтому произошёл Конфликт Колец… А что за кольца такие?       Вонгола обладает одноимёнными кольцами — их носит босс и шесть его самых сильных и верных людей, которых называют Хранителями. С сегодняшнего дня Хранители Занзаса сражаются с Хранителями Тсунаёши, а боссом станет тот, кто выиграет все семь колец.       Гокудера показал мне своё кольцо — массивный перстень с кусочком какой-то эмблемы. — Это половина кольца. Вторая половина находится у какого-то ублюдка из Варии. — Вот это заварушка… Так Занзас думает сделать меня своим Хранителем Облака, — протянула я. — Имей ввиду — ему не победить Тсуну, — предупредил меня Реборн.       Тсунаёши начал шипеть как обиженный котёнок: — Ты серьёзно?! Забыл как Занзас выглядит?!       Как хуманизация ада. Прекрасно понимаю твои чувства, Савада. Хорошо, что я не ты в этой пьесе. — А кто у тебя Хранитель Облака, Савада-кун? — спросила я. — Э-эм… — Тсунаёши замялся.       Реборн уставился на меня. Гокудера отвёл взгляд, а Ямамото неловко улыбнулся. Ответил Емитсу: — Хибари Кёя. Знаешь такого?       Моё лицо нужно было видеть. — Не-е-ет… Нет… Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — заклинило меня. — Да-да, этот придурок, — проворчал Гокудера и, оправдывая Тсунаёши, добавил: — Не Джудайме его сделал хранителем.       Я моргала, акала и моргала. Мои руки безвольно повисли вдоль тела. Реборн поддел меня: — Ну что, Аой? Станешь хранителем Занзаса, чтобы сразиться с Хибари? Он пока что не знает, кто ты такая на самом деле. Вот будет ему сюрприз, когда наступит битва Хранителей Облака. — Мне пора домой, — сказала я. — Спокойной ночи! — крикнул мне вслед Ямамото.

****

      Гокудера начал фыркать: — Я не понимаю её! Почему она не рада сразиться с Хибари! Это же отличный способ отомстить ему за всё! — Не говори так, Гокудера-кун! Я не хочу, чтобы Нияма-сан стала хранителем Занзаса! — заверещал Тсуна. — Ой, точно же! — опомнился Гокудера. — Но Нияма и на нашу сторону не встанет, да? — предположил Ямамото. — Вы видели её лицо, когда она узнала, что Хибари с нами?       Гокудера неуверенно спросил, непонятно к кому обращаясь: — Может, сделать Нияму нашим Хранителем Облака вместо Хибари?       Реборн даже не раздумывал: — Нет. Нашим Хранителем Облака должен быть сильнейший. Хибари сильнейший — рейтинг Футы это подтвердил. Аой была на втором месте, несмотря на пламя посмертной воли.       Никто из ребят не стал спорить с Реборном. — Но я не хочу, чтобы Нияма-сан и Хибари-сан сражались! Мне кажется это неправильным! — сказал Савада спустя несколько секунд молчания. — Думаю ты прав, Тсуна, — поддержал Ямамото. — Хибари за что-то зол на Нияму, однако атмосферы враждебности между ними нет. — Юность такая дикая и прекрасная пора, — усмехнулся Емитсу. — Сынок, ты можешь попробовать пригласить Аой-чан в Вонголу, чтобы она не сражалась против того жуткого мальчишки. Битва разобьёт им обоим сердца.       Гокудера состроил недоверчивую рожу. — С чего бы? — Аой нравится Хибари, Хибари нравится Аой, — просто сказал Реборн.       Тсуна и Гокудера отшатнулись от него как от чумы. — ЧТО?!       Ямамото беспечно рассмеялся: — Так и знал! — ЧТО?!!!       На шокированные взгляды Тсуны и Гокудеры бейсболист пожал плечами и коротко объяснил: — Мне всегда казалось, что Хибари хорошо относится к Нияме.       Гокудера чуть не ударил Ямамото. — Ты шутишь, придурок?! Он гнобил её последние месяцы и отказывался принимать лекарство от сакуракуро! — Ну-ну, спокойнее, Гокудера, — отскочил в сторону Ямамото. — Не знаю, почему Хибари так себя повёл, однако он всегда смотрел на Нияму не так, как на всех остальных. — А-а-а! Не деритесь! — попытался успокоить Гокудеру Тсуна. — Хибари нравится Нияма Аой, — сказал Реборн, привлекая внимание. — Однако он не хочет признаваться в этом даже себе.       Гокудеру всего перекосило от последних слов аркобалено. — Чего?! — Такие парни, как Хибари Кёя, часто по молодости совершают глупости, — с усмешкой сказал отец Тсуны. — Скорее всего он не хотел принимать лекарство от сакуракуро, думая, что это избавит его от симпатии к Аой-чан. — Но этого не произошло. В итоге Хибари запутал и себя, и Аой, — поддакнул Реборн и сказал своему ученику: — У тебя сейчас много забот, Тсуна, однако подумай о том, чтобы позвать Аой в свою семью. Она тебе пригодится. — Нет у меня никакой семьи, Реборн! — раздражённо воскликнул Тсуна. — Пока что можно просто попробовать уговорить Нияму не присоединяться к Варии, — высказал идею Ямамото. — Гокудера, ты успел поладить Ниямой, поэтому можешь поговорить с ней?       Хаято пренебрежительно просмотрел на Ямамото и спросил у Тсуны: — Джудайме, вы хотите, чтобы я отговорил Нияму присоеденяться к психам?       Савада подумал и неуверенно сказал: — Вария ужасна, однако Реборн говорил, что Нияма-сан одна из самых дорогих убийц криминальной стороны Японии — если думать так, то покажется, что Вария хорошее место для Ниямы-сан… — Но… — хотел что-то сказать Ямамото. — Однако мы же на самом деле ничего не знаем о Нияме-сан! Когда на крыше она подтвердила то, что является убийцей, на её лице не было гордости, с которой так о себе говорит Реборн. Я думаю, что сначала нужно спросить у Ниямы-сан, чего она хочет, а потом уже… Э-э-э… — Тсуна почесал затылок и признался: — Я сбился с мысли. — Ха-ха-ха, мы поняли тебя, Тсуна! — Ямамото улыбнулся и закинул Саваде руку на плечо.       Гокудера раздражённо просмотрел на этот жест, но тоже улыбнулся Тсуне своей лучшей улыбкой: — Я всё выясню о Нияме для тебя, Джудайме! Не беспокойся!

****

      Спать я легла в половине третьего ночи и мне приснился странный сон: я сидела в светлом будуаре и красила губы, а позади меня всё пространство было усеяно различными кольцами и небольшими кубиками. Здесь мне было около двадцати с хвостиком, волосы короткие и завиты в локоны, на лице макияж в розовых оттенках, из одежды шёлковое платье в пол. Накрасив прозрачным блеском губы, я поправила причёску. Двери отворились, в будуар вошёл высокий парень. Он был одет в какой-то спец костюм белого цвета и копна его волос тоже была белоснежная — единственное, что у него было не белым, татуировка под глазом. Кольца и кубики под его ботинками жалобно звенькнули — парень опустил взгляд и присвистнул: — Ниа-чан, откуда столько трофеев? — Каваллоне… и ещё три семьи, — ответила я, сделав вид, что вспоминаю.       Это была ложь — я знала, что это была ложь. Я помнила, что кольца и кубики принадлежали одной большой мафиозной семье, но её имя никак не всплывало на поверхность. — Ты становишься такой энергичной, когда мы разлучаемся! — посмеялся парень. — Не неси чепуху, Бьякуран. Я всегда энергичная, — фыркнула я, рассматривая его сквозь зеркало. — Всегда ли? — испытывающим тоном спросил парень, будто намекая на что-то.       Он подошёл ко мне, безразлично давя кольца и кубики подошвами тяжёлых ботинок, и нежно поцеловал в висок. Я прикрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить ощущения мягких губ и со всей силы воткнула ему под кадык шпильку, объятую кроваво-красным бешеным пламенем. На лице парня зимним инеем застыла растерянность, по моим щекам весенним ручьём потекли слёзы. — Прости меня, прости! — умоляла я, пока мои руки сами вонзали шпильку глубже в его горло. — Я не знаю, кто ты и не понимаю, почему делаю это…        Будильник звенел как всегда раздражающе. Пялясь в потолок пустым взглядом, я раз за разом прокручивала в голове сон. Провела руками по лицу, но щёки не хранили следов слёз. На часах было шесть утра, спать хотелось жутко, однако я с тяжёлой головой поднялась с кровати. Мне нужно было срочно запечатлеть мой сон, потому что он мог раствориться в небытие, как это бывало почти со всеми снами.       Я включила в комнате свет, взяла скечбук и нарисовала ту Аой, которую видела во сне. Следом нарисовала белого парня — на его лице была задорная улыбка, татуировка под глазом, ровный нос и… я забыла, какими были его глаза… Их заволокла дымка моих слёз без возможности чётко увидеть разглядеть рисунок радужки. Отложив скечбук, я подошла к комоду и вынула прямоугольную коробочку, которую мне отдала вторая тётя. Там лежала шпилька, завещанная бабушкой, однако я до сих пор не посмотрела на своё наследие. Пришло время. Я открыла коробку и взяла шпильку в руки. У бабушки было много шпилек, все дорогие и роскошные, однако эта шпилька роскошью не отличалась: изящная бамбуковая ветка изумрудного оттенка, заострённая на конце. Она была украшена маленькими цветочками, больше похожими на кружевные снежинки — я могла бы уверенно заявить, что это снежинки, а не цветы, потому что от них по шпильке тянулись морозные вихри. Я прикрыла глаза. Это была та самая шпилька, которой я убила парня во сне, однако до сегодняшнего утра я ни разу не видела её. Обычно мы видим во сне то, что видели в сознании, но до сейчас я эту шпильку не разу не видела. Или же просто забыла, что видела, но в памяти отложилось? Интересно, очень интересно.       На дне коробочки лежал мешочек из фиолетового бархата с изумрудной вышивкой, но у меня уже не было времени заглядывать в него, поэтому я отложила это на потом. Положила шпильку обратно в коробочку, а её саму упрятала в ящик стола и пошла принимать быстрый холодный душ. Голове чуть-чуть полегчало и её стало легче держить на плечах, однако я всё ещё хотела спать. Заплетая дурацкие косички, я всё думала о белоснежном парне с необычным именем — я помнила, что видела его глаза и назвала по имени, но после пробуждения ни то, ни другое не появлялось в голове.       Я спустилась со второго этажа, чтобы сделать себе быстрый завтрак, однако пришлось отбиваться от Бельфегора — он чуть глаза меня не лишил, внезапно оказавшись в коридоре прямо передо мной. — А это не перебор — вламываться ко мне домой, Тушканчик вшивый?! — Ши-ши-ши, назови меня так ещё раз, и я посмотрю, как ты будешь залечивать свою печень, дешёвка японская.       Я была раздражена из-за недостатка сна, поэтому без всяких танцев сбила Бельфегора с ног и воткнула ему в ладонь стилет, ловко изъятый из хватки его королевских пальцев. — Я из-за тебя в школу опоздаю, глист в диадеме! — прошипела я, как бешеная кошка.       Бельфегор хотел врезать мне по рёбрам, однако я увернулась, отскочив в сторону. Он тут же вскочил на ноги, выдернув из ладони стилет. — Забудь о школе, Стекляшка. Я сделаю из тебя кровавый фонтан. — Легко тебе говорить: «забудь о школе»! Ты хоть читать умеешь или просто знаешь как буквы выглядят? В Японии тебе простительно незнание иероглифов т… — я замерла на полуслове, потому что Бельфегор уставился на свою истекающую кровушкой руку.       Ну, сейчас начнётся. Тушканчик покажет мне, насколько сильно болен бешенством. — Кровь… Кровь, королевская кровь… Моя… — Твоя, твоя, Бел-чан, только твоя кровь, — ласково сказала я. — Моя, только моя, — повторил Бельфегор.       Я подошла к нему аккуратными шагами. Хотела воспользоваться его секундным промедлением и сломать руку, но принц сделал выпад, целясь мне между рёбер стилетом. Я уклонилась, но Бельфегор свободной рукой успел схватить меня за лицо, припечав к стене. Его безымянный палец попал мне в левый глаз, поэтому он тут же начал слезиться. Я зажмурилась, мыча какие-то матюки. — Ши-ши-ши, опять корову из себя строишь. Не пристало благородной деве так делать.       Хм, интересно было услышать такое в свой адрес. Меня, конечно, прозвали Девой Лифен, однако девой я была только тогда, когда нужно было есть мясо. Меня одевали в красивое ципао или юкату и вели к мясу. В остальное время я была просто кем-то в старой одежде Кайто. Сейчас мне странно об этом думать. Меня одевали в мужскую одежду и напоминали, что я женщина без права власти. Зачем нужно было делать так? Ах, да, жизнь нелогична в принципе.       Бельфегор провёл по моему лицу раненой ладонью так, словно хотел содрать кожу, и зажал рот вместе с носом. Я успела задержать дыхание, однако заслезившийся глаз, будто забирал вдвое больше воздуха из-за того, что я без конца моргала, пытаясь сделать так, чтобы ощущение жжения исчезло. В конце концов я опять зажмурилась, решив притвориться побеждённой. — Ши-ши-ши… Открой глаза, Стекляшка, — попросил Бельфегор.       И когда я говорю, что он «попросил» — это значит, что он действительно попросил. Вежливым негромким голосом с манящими нотками, как у дьявола. Да, мама, дьявол больше не носит рога. За просьбой последовал предупредительный выстрел: — Открой глаза, иначе я пришью твои веки к бровям, чтобы ты больше не закрывала их даже во сне.       Ну блин! Я хочу жрать, а не возиться с этим психом! Открыв глаза, я врезала Бельфегору ладонями по ушам. Он вскрикнул от боли и убрал руку от моего лица, с я с ноги ударила его в живот. Бельфегор треснулся о стену. Сейчас правильнее было бы сбежать, однако мы находились в моём доме, а со своей территории сбегать я не намерена. Вы же не переезжаете в другое место, если в дом повадились ходить заблудшие собаки?       Увы, из-за того, что была пролита его же кровь Бельфегор стал настолько одержим моей смертью, что адреналин быстро затмевал любую боль. Всё ещё оглушённый, принц рванул ко мне и врезался телом, сбивая с ног. Упав на пол, мы посмотрели друг на друга: мой взгляд был слишком раздражённым, а его глаза выражали восторг и желание ощутить эйфорию — секунды небытия, которые можно почувствовать, видя как кто-то из-за вас угасает.       Я ахнула от боли, потому что Бельфегор легко и виртуозно провёл стилетом по вене на моей правой руке. Козёл, из-за него теперь придётся покупать новую рубашку и кофточку! — Тебе так идут слёзы и кровь на губах, — вдруг сказал Бельфегор.       Мои губы и щека были испачканы его кровью, и кровь эта была смешана со слезами, стекающими из левого глаза. Бельфегор оказался настолько близко к моему лицу, что я ощутила его дыхание на своих губах. И не только дыхание — я обратила внимание на то, что мы лежим посреди коридора, что он мой сверстник, что лежит на мне и давит всем своим весом так сильно, что я чувствую его бешеное сердцебиение — будто захворавший бешенством зверёк бьётся о клетку, чтобы выбраться на волю — что зрачки его расширены, а радужки потемнели. После неосторожной фразы Скуало о том, что венценосный придурок ко мне неровно дышит я подозревала об этом, однако сейчас вижу ясно. От этого в животе появляется могильный холодок и усиливается ощущение того, что всё происходящее сейчас неправильно. Очень и очень неправильно. Кто и что подумал бы... если бы увидел нас с Бельфегором лежащих на полу один на другой? При мысли об этом у меня помутнело в глазах.       Ох, сделайте меня удобрением для цветов, я не заслужила быть человеком. — Я хочу больше твоих слёз, Стекляшка, — сказал Бельфегор, но прохладный взгляд был прикован к моим губам.       Я даже могла видеть борьбу, конфликт инстинкта и разума — податься вперёд ещё сильнее, чтобы попбовать собственную кровь на чужих губах или же перерезать горло. У меня был человек, который мне нравился, поэтому то, что Бельфегор думал сделать было недопустимо. Заберите его от меня к чертям!!! — А тебе... не идёт такой безумный вид, — прошептала я, отвернувшись.       Увидела, что из моей вены уже вытекло достаточно крови, в конец испачкав школьную форму. Так вот от чего на самом деле в глазах помутнело. Совсем забыла воспользоваться хадо, чтобы убрать порез. — А что же мне тогда пойдёт, Стекляшка? Какое выражение лица? — спросил Бельфегор, сжав рукой моё горло.       Я грустно усмехнулась и щёлкнула пальцами. — Сейчас покажу.       Одновременно с тем, как бабочки начали вылетать из раны на руке, Бельфегор вскочил на ноги. Я негромко рассмеялась, бабочки начали вылетать не только из руки, но и просачиваться дымкой сквозь поры по всему телу. В ленивой атаке они ринулись к Бельфегору, пока я продолжала лежать на полу. Удирая от бабочек, псих покинул мой дом.       Я уснула в собственной крови. Сон продлился до обеда и разбудили меня эпично: мама истерично повторяла моё имя, а папа хлопал по щекам. Я открыла глаза и посмотрела на нависших надо мной родителей. Какого фига они так рано вернулись? Я ждала их вечерком. — Аой, ты слышишь меня?! Что здесь случилось?! — кричал папа, пока я хлопала глазками, тупо смотря на них. — Напали на меня, что ещё могло случиться, — в конце концов пробубнела я.       В горле было сухо как в пустыне. Я оттолкнула родителей и пошла на кухню. Вслед мне донёсся мамин упрёк: — Аой! Не пачкай пол ещё сильнее кровью! — Успокойся, дорогая, Аой сама всё потом уберёт, — сказал папа.       Я остановилась возле кухни и посмотрела на них. Мой голос звучал хрипло и был схож с трескающимся льдом, на который весело наступают дети: — Да, я всё уберу… И кровь уберу, и вас уберу. Кто-нибудь из соседей видел, что вы приехали?       Родители застыли возле лужи моей крови. Я зашла на кухню и увидела, что на столе стоит чайничек с зелёным чаем, который я заварила утром, перед тем как принять душ. Вытащив из стола чашку, налила чай и села пить. М-да… Хуже холодного зелёного чая могут быть только помои. На мой взгляд. — Аой… — на пороге кухни остановилась мама.       Она явно ждала от меня каких-то слов, равно как и папа, что маячил сзади. Я же мёртвым взглядом смотрела на них, попивая холодный чай. Помимо чая я ощущала металлический привкус — кровь Бельфегора, что была на губах. У меня было плохое настроение и я перекинула гнев на так не вовремя вернувшихся родителей. Что они крови, что ли, никогда не видели? Пусть сделают лица попроще, пока я их не срезала… Срезать… — Знаете, вот смотрю я на вас и хочу срезать вам ваши лики... Потом я их засушу и в рамочках на стенку повешу. Один из вас должен умереть с улыбкой, а другая с плаксивой гримасой.       Похоже, бешентсво Бельфегора передаётся при телесном контакте. Кровожадные мысли так и лились из моих уст, а родители приходили в ужас. — Эй, мамочка, папочка, давайте жить дружно?