Часть 18. Гниль

      После похорон главы клана папа пригрозил мне какими-то мерами, если я не буду послушной девочкой. Потеряв много крови я, видимо, утратила частичку мозга, раз стала угрожать ему и маме жестокой расправой. Страшно, конечно, однако ничего уже не поделаешь — пусть покажут мне свои меры.       Это всё из-за тебя, говнюк Бельфегор.       Я попробовала вынести из случившегося что-то хорошее: увидев моё безумие, родители могут ослабить свой контроль и не делать из меня служанку до замужества. — Мамочка, папочка, давайте жить дружно?       Нет, это предложение они не приняли. Родители переглянулись, папа пошёл в спальню, а мама подошла ко мне и осторожно погладила по голове. — Аой-чан, давай я отведу тебя в ванную? Ты вся в крови, — предложила мама самым ласковым голосом в мире. — Сама могу сходить, — ответила я, игнорируя её вздгляд.       Я не хотела, чтобы она видела синяки на моём теле. У меня их было много, потому что с помощью хадо я могла залечивать только порезы — просто уменьшала рану настолько, что она превращалась в незаметную царапинку. Бельфегор этого не понял, потому что на улице было достаточно темно, а потом я закрывала эти следы косметикой. — Хорошо, я наберу тебе ванну, а после мы спокойно поговорим, — смиренно согласилась мама, не забыв поставить условие. — Ты обедала? — Даже не завтракала. — Отлично. Мы с папой привезли гостиницев, так что, после еды тебя будет ждать вкуснейший десерт.       Мама упорхнула в ванную комнату, а я ещё долго сидела и анализировала тон её голоса и телодвижения. Куда она подсыпет мне яд? В десерт, свежесваренный чай или в основное блюдо? На меня не действуют яды, однако это же не значит, что кто-то из клана не пытался создать какой-то особенный яд. Либо младшая сестра Кайто, либо моя мать. Кто же? Интересно, очень-очень интересно.

****

      Я принимала теплую ванну с солями и травами. Мама уже добавила что-то такое, что едва не усыпило мой разум. Я вытащила пробку из ванны и включила холодную воду. Она лилась по моему правому плечу вдоль тела, заставляя меня дрожать и думать более ясно. Порезы от стилетов Бельфегора уменьшились до блёклости, а вместе с ними и те ранки на руке от треснувшей чашки. Мыть голову в ледяной воде было едва выносимо, однако я не меняла температуру, опасаясь, что опять захочу спать. Я отморозила себе голову и из носу потекли сопли, однако это не избавило меня от сонливости надолго. Одевшись в джинсы и короткую майку, я завязала мокрые волосы в пучок и спустилась на кухню. Окровавленный из-за моей школьной формы стул пропал, кровь со стола и пола была начисто смыта. Папа пил кофе и читал газету, а мама суетилась у плиты — складывалось ощущение, что у нас происходит завтрак. За окном гремел гром и ливнем падал дождь, небеса были затянуты свинцовыми злобными тучами. Нужно было надеть толстовку. — Присаживайся, Аой, карри как раз приготовилось, — сказал папа, отодвигая мне стул.       Я присела. Мама наложила мне и папе карри, налила чаю, поставила на стол большую миску овощного салата. — Кушай, Аой, ты выглядишь болезненно, — настаивал папа.       Кусок в горло не шёл. Я ощущала чужое присутствие — кто-то осторожно двигался в гостиной, делая шаг туда, шаг сюда. — Вам позвонил классный руководитель? — спросила я, поднеся ложку с карри ко рту. — Да, мы планировали приехать вечером, однако твой учитель позвонил нам и спросил, почему тебя нет. Также он рассказал, что последние дни ты выглядишь очень бледно и у тебя ноги в бинтах. Мы сорвались домой и нашли тебя в коридоре в крови, — рассказал папа.       Он сделал глоток кофе, поэтому я ему поверила. Видите ли, когда папа начинает лгать, то ничего не ест и не пьёт до тех пор, пока не расскажет свою ложь полностью. Он не берёт паузу, чтобы смягчить горло, а прёт как танк. — Расскажи, что происходит, доченька? — попросила мама, присаживаясь рядом. — Даже если ты совершила что-то плохое мы не будем тебя наказывать.       Когда Реборн сказал мне что-то похожее его голос был куда добрее. Проглотив карри я спросила: — Вы же знаете, кто такой на самом деле Савада Тсунаёши? — Наследник очень сильной мафиозной семьи из Италии, — сказал папа и нахмурился. — Ты связалась с ним? — Вы говорили не приближаться к нему, но в тоже время отправляете меня в его домой три раза в неделю, поэтому опустите притензии, — парировала я.       Раздражение папы можно было рукой потрогать, но он пока ещё держал себя под контролем. Тот, кто находился в гостиной, вышел в коридор. В карри был паралитик. — Аой, сколько раз я уже спросила, что случилось? — начала злиться мама.       Видимо, ложки яду было достаточно, чтобы она почувствовала себя выше жертвы. Никогда не видела как она травит людей, и кто знал, что черты её лица начинают заостряться как у крысы? У меня во рту всё онемело, а дышать стало так тяжело, будто в нос моти напихали. — Говори, Аой, — потребовал отец, хватая меня за пучок на голове. — Я… Я… Менья хател… — говорить было очень тяжело, язык еле ворочался. — Что такое, Ао-чан? Плохо себя чувствуешь? — заботливым тоном спросил папа.       И ткнул меня лицом в горячее карри. У меня были такие тяжёлые руки, что я не могла поднять их. Хотела пнуть маму, ногой, но промахнулась. Я начала задыхаться. Чёрт, ну почему? На меня же не действуют яды, так почему подействовал этот паралитик? Отомщу… — Отпусти Аой, пока я не сделал дырку между твоих глаз, — неожиданно раздался голос у двери.       Папа явно не ожидал посторонних в доме, поэтому рука, сжимающая мои волосы ослабла. — Рибояма? — недоверчиво спросил он. — Что это ребёнок? — недоуменно спросила мама. — Я не ребёнок, я аркобалено, — ответил Реборн.       Щёлкнулся затвор. Папа прикрылся мною как живым щитом. По моему лицу стекло карри, я с безысходностью смотрела в мрачные чёрные глаза Реборна. Он обещал моим родителям быстрый конец. — Аркобалено, это наши семейные разборки, поэтому уходи, — холодно сказал папа. — Аой, часть Вонголы, поэтому вы не имеете права покушаться на её жизнь, — парировал Реборн. — Что?! — воскликнула мама.       Тоном не терпящим возражений Реборн распорядился её дальнейшими действиями: — Приведи Аой в порядок, пока я буду разговоривать с твоим мужем.       Мама вопросительно посмотрела на папу. Он кивнул, поэтому она поднялась из-за стола, забрала меня из его рук и поволокла в ванную комнату, как куклу-переростка.       Мама склонила меня над ванной и умыла через чур горячей водой. Я едва не взвыла, потому что моё лицо и так было обожжено дурацким карри. Умыв меня от лица до груди, мама бросила мою тушу посреди ванной комнаты и вышла. Вернулась через минуту с фиолетовой футболкой и переодела меня в неё. — Лучше бы я вообще тебя не рожала.       Идеальное завершение дня. Сожгите меня.

****

      Это Реборн ходил по гостиной. Утром Гокудера написал мне, что хочет поговорить о чём-то важном, но я ответила, так как меня занял Бельфегор. В полдень Гокудера позвонил мне и когда я не ответила рассказал Реборну. Аркобалено сказал подождать ещё немного, однако нутром почуял, что со мной что-то приключилось. Он пришёл ко мне одновременно с моими родителями и спрятался в гостиной. — Часто у тебя в семье такое происходит?       Я сидела на полу в своей комнате, прислонившись к кровати. Мама вколола мне противоядие и спустя полчаса я могла разговаривать. Медленно, но достаточно внятно. — В последний раз что-то такое произошло в детстве, когда я показала дедушке хадо. Папа вылил мне на голову кастрюлю супа, — апатично сказала я. — Не совсем понимаю, почему к тебе такое отношение, — сказал Реборн, рассматривая меня. — Я тоже не понимаю. Наследником клана был старший сын дедушки. У него не было детей, у моего отца была я, у его сестры был сын. Я устраивала своих родителей ровно до шести лет, пока не показала дедушке бабочек…       Дедушка был очень удивлён, ведь до меня хадо передавалось исключительно по мужской линии рода. Он посовещался с дядей Изао и они решили тренировать меня так как тренировали бы мальчика — для того, чтобы я умела контролировать себя и не создавала случайных вспышек хадо. Паралельно с этим родители решили воспитывать меня как истинную девушку клана, чтобы я не забывала своё место. Два года спустя Кайто пробудил хадо — оно отличалось от моего цветом и мерцанием. Кайто начал тихо меня ненавидеть, потому что хоть его сила проявилась, у меня всё равно была сила как у Изао и дедушки. Дедушка начал обучать нас обоих, потому что хотел, чтобы Кайто показал мне своё мужское превосходство. После того как я выиграла у Кайто в спаринге четыре раза в клане пошли дурные слухи обо мне, а дедушка всё чаще стал смотреть на меня как на ошибку природы. Я начала поддаваться Кайто и у нас появилась ложная дружба. Дедушка стал более терпимым ко мне. Четыре года назад наследник клана Изао погиб в поединке против Скуало — всё было честно, он сам принял вызов. Клан начал суетиться и шептаться — у Кайто было хадо, но у меня было то самое хадо. Кто-то из верхушки клана пошёл на опережение и скинул меня в огромный колодец, что был на заднем дворе дома. Пока я училась плавать и летать, дедушка объявил Кайто наследником клана. Я никому не сказала, что меня пытались убить и в последующие годы никто себя не выдал. Когда дедушка дал мне свободу родители обозлились, ведь теперь у них не было ребёнка, который приносит свой вклад в клан. Папа начинал гореть от ярости при мысли о том, что то самое хадо будет использоваться в какой-нибудь другой организации или же только по моему хотению. Из-за этой злости он поставил мне запрет на использование хадо и хотел просто выдать замуж, чтобы до конца жизни я притворялась идеальной женой. Сегодня папу разозлило не то, что я пропустила школу, показалась на уроках побитой псиной или же испачкала дом кровью — нет, просто пока я была без сознания меня оберегали бабочки, которые вернулись, после изгнания Бельфегора. Мама может и хотела выяснить причины их использования, но папа загорелся и хотел, чтобы я получила наказание. Он же приказал больше никогда не использовать бабочек, а я ослушалась. — Вот оно что… — протянул Реборн, после моего долгого рассказа. Его следующие слова были подобны расколённому лезвию: — Думаю, на самом деле твой дедушка хотел сделать главой клана тебя, но не решался пойти против традиций. Видя его сомнения, бабушка решила подарить тебе свободу, чтобы ты нашла своё счастье.       От обиды в глазах начало жечь, а нижняя губа задрожала. Я прошептала едва слышно: — Какая разница, что они себе там думали и хотели, если в итоге всё вышло настолько нелепо…       Реборн невозмутимо ответил мне, что жизнь это не какая-то история с логичной цепочкой и ответами на все вопросы. Жизнь полна нелепостей и дурных действий — ваших или чужих. Я взвыла, захлёбываясь слезами: — Да, я никогда не хотела быть чьей-то слугой или истинной девушкой клана! Это плохо, что ли?! На самом-то деле мне и место главы не было нужно — я свободы хотела, хорошей жизни! Неужели теперь меня необходимо за это убить?! Я же… Я же всё равно их дочь… Никто, никто меня не любит, чтобы я не делала! Как бы не наступала себе на горло — всё не так!       Реборн опустил голову и полы шляпы закрыли его глаза. Я продолжала плакать, уткнувшись лбом в согнутые колени. Солёные слёзы были неприятнее горячей воды для обоженного лица. Реборн сходил на кухню и принёс мне с морозилки упаковку замороженных ягод. Я развалилась на кровати поперёк и положила пакет на лицо. — Я обречена… Что мне теперь делать?       Реборн сел на край кровати. — Я сказал твоим родителям, что ты теперь в Вонголе, поэтому семья будет мстить, если с тобой что-то произойдёт. Твои родители сильно недовольны… — Они в ярости, — глухо сказала я в пакет. — Да, в ярости, — согласился Реборн. — Однако ты в безопасности. — До каких пор? Мы с тобой оба знаем, что я не в Вонголе. — Не думай об этом сейчас, Аой. До вашего с Тсуной выпуска ты будешь в безопасности. Нельзя категорически заявлять, что ты никогда не окажешься в Вонголе. Вария уже предложила тебе место хранителя? — Не-а. — Что ты ответишь, если Занзас предложит тебе место офицера? — Кто такой аркобалено? — Я первый задал тебе вопрос, Аой.       Я немного помедлила с ответом и это подтолкнуло Реборна на какие-то свои догадки. — Аой, Тсуна сам захочет защитить тебя, если узнает…       Быстрее, чем Реборн успел договорить я закричала: — А я не хочу, чтобы он знал! Никто не должен знать!       Никто не должен видеть, насколько я сломлена. Даже Реборн, пусть забудет.       Вот он, эффект бабочки — хаос произошёл в тот момент, когда Бельфегор дёрнул меня за волосы в лифте. — Ладно, Аой. Люди имеют право на гордость. Я сам присмотрю за тобой и Тсуна ничего не узнает о тебе от меня. Условие одно — не связывайся с Варией. — Хорошо, — легко согласилась я. — Помни, что ты свободный человек, который имеет право на всё, — сказал Реборн. — Прощай, Аой.       После его ухода я заснула. Сон был размытым, со множеством лиц и голосов, чужой кровью и агонией, разрушенными городами, домами, компаниями. Ирие Шоичи стоял на коленях, его трясло от злости и слёз. Я видела этого мальчика лишь раз, однако разве он был настолько взрослым? Хотя я тоже здесь взрослее, чем обычно. На мне окровавленные светлые джинсы, грязные кеды и чёрная кожаная куртка с красной обтягивающей футболкой под ней. Волосы средней длины крашенные в чёрный и завязаны в низкий хвост, губы сухие, искусанные до крови, а на ногтях облупившийся красный лак. Я сижу на корточках возле маленькой девочки с закрытыми глазами — она привалилась спиной к скелету обгоревшей машины, вся в крови и ранах. Это был не первый ребёнок, застрявший между жизнью и смертью — я знаю это, на пути сюда уже видела несколько мёртвых детей — поэтому мои глаза были сухими, утратившими все свои слёзы. У моих ног лежала маленькая коробочка чёрного цвета с золотистыми узорами, а в руке я держала кисть для рисования. Её веерная щетина пылала ярким жёлтым пламенем и в нём мне чудились светлячки. Это пламя мне нравилось — оно не было похоже на моё хадо, оно было теплее и светлее. Здесь я была хорошей девочкой, никого никогда не убивала, поэтому у меня было такое яркое солнечное хадо. — Это он во всем виноват… — рыдал Шоичи, пока я водила кистью по ранам девочки.       Солнечное хадо излечивало раны и поэтому я верила, что всё ещё можно сделать что-то ценное для разрушенного мира. — Как он мог… Зачем…       Дыхание девочки выровнялось, когда я излечила всё порезы и синяки с ожогами. Я укутала её в свою кожаную куртку, убрала кисть в чёрную коробочку и, задумчиво повертев её, положила в фиолетовый бархатный мешочек, украшенный хамелеоном, что был вышит изумрудными нитками. Сжав мешочек, я подошла к Ирие. — Прошу тебя, Шоичи-кун, успокойся. Да, Тсунаёши умер, мир пал, но это не значит, что мы должны опустить руки. Кое-кто из его хранителей остался в живых. — У них больше нет колец Вонголы и они не сравняться по силе с Тсунаёши-куном! — с отчаянием воскликнул Шоичи.       Я улыбнулась, глядя на исчезающее за горизонтом солнце — в этом мире я любила солнце. Ирие уставился на меня так, словно я тронулась умом. Я сказала: — Тсунаёши нет — ну и что? Кольца Вонголы у твоего друга — ну и что? Я знаю то, что монстры всегда умирают легко, если знать, чем их одолеть.       Шоичи вскочил на ноги и больно схватил меня за плечи. Его глаза горели безумием, а дорожки от слёз, застывшие на щеках, напоминали Млечные пути, рождения чего-то космического. — О чём ты говоришь, Аой?! Вонгола, Тсунаёши-кун, был единственным, кто мог сражаться с Мельфиоре, но он пал! Половина его Хранителей мертва, а Бьякуран заполучил кольца Вонголы! Это уже третий мир! Бьякурана не легко будет одолеть! Это невозможно! Юни-чан не доживёт до утра!       Я вырвалась из хватки Шоичи и дала ему пощёчину. Бросила взгляд на девочку — она смотрела на нас красивыми синими глазами, полными слёз. — Я не знаю, почему вы в таком отчаянии из-за смерти Савады и наступившего конца света, — пренебрежительным тоном сказала я, отдалившись настолько, чтобы можно было смотреть и на Шоичи, и на девочку. — Не знаю, почему вы нашли меня и помогли выжить, когда за мной пришли те люди. Я всего лишь врач, которые спас тысячи людей и проиграл смерти только три раза. Я точно знаю то, что поломанные кости срастаются, если сделать всё правильно, что дома и торговые центры тоже восстанавливаются на раз-два. Мне жаль, что Савада умер, ещё больше жаль, что умер мой друг Гокудера… Даже то, что умер тот выскочка Хибари Кёя тоже очень грустно! Он никогда мне не нравился, но я не хотела для него столь короткой жизни… Однако именно потому, что моя подруга Киоко ещё жива я сделаю всё, что могу сделать. — Что же ты… хочешь сделать, Аой? — спросил Шоичи, смотря на меня безнадежным взглядом. — Нужно найти Ламбо Бовино, — просто сказала я. — Зачем? — удивился он. — Будем играть со временем и оставшимися параллельными мирами. С последним Бьякуран играл очень виртуозно — настоящий талант, ничего не скажешь — однако время ему не подвластно. Нам нужны создатели базуки десятилетия…       Я резко проснулась, словно кто-то дёрнул меня за шкирку, как нашкодившего котёнка. Вот только в комнате никого не было, а на часах было пять утра. Никогда не думала, что мне приснится конец света и что встречу я его с малознакомым Ирие Шоичи и незнакомой девочкой. Хах, что-то меня начинают не по-детски веселить новые сны. Каждый из них как фрагмент большого пазла. Бьякуран снился мне прошлой ночью — я ему шпильку в горло воткнула в надежде убить — а в этом сне он упоминается как великий злодей и я с ним незнакома. Да и я сама в каждом сне по разному выгляжу — настолько по-разному, что даже энергетика разная. Что же мне приснится следующей ночью?       Странно, но спать мне больше не хотелось. Я встала с кровати, подошла к столу и вытащила из первого ящика коробочку со шпилькой. Открыв её, я отложила шпильку на кровать и вытащила бархатный мешочек. Вот тут было без сюрпризов — та же самая вышивка ящерицы, что и во сне. Наука существует. Я проверила содержимое мешочка. Никакой чёрной коробочки не было внутри. Была чёрная банковская карта и записка. — «Здесь половина от той суммы, что клан брал у клиентов за твою работу, дитя. Никто не знает о этих деньгах, но они не краденные. Всё будет хорошо», — прочитала я вслух.       Крепко сжимая карту, я пыталась подавить улыбку. Заказов на мою долю выпало много и пусть я никогда не знала, какую именно сумму дедушка берёт за мои услуги мне было известно, что я могла бы стать сильно обеспеченной. Как давно бабушка начала думать о том, чтобы я покинула клан? И как же сильно дедушка любил её, раз даже часть денег от моих заказов сохранил…       Я приняла душ, оделась в спортивный костюм красного цвета и вышла на пробежку. На улице было сыро, однако редкие серые облака намекали на то, что ливня не предвидится. Я сделала тридцать кругов и вернулась домой. Мама готовила завтрак, папа брился в ванной.       Ой… Душ же нужно принимать, после пробежки. Что-то задом на перёд у меня получилось… — Ещё шесть минут, Аой, — сказала мне мама, когда я заглянула на кухню.       Я молча посмотрела на неё и увидела, что она будто постарела на десяток лет. Мне не хотелось сидеть с ней и папашей за одним столом, однако я не смогу избегать их постоянно. Завтрак проходил в молчании. Мама бросала на папу взгляды, а он глубже вонзал взгляд в газету. После завтрака мама нанесла мне на лицо тональную основу, чтобы скрыть маленькие ожоги. Лицо ужасно пекло. Решив поднять себе настроение, мама не остановилась на тонаке и в ход пошли румяна, скульпторы и всё такое. В зеркале на меня смотрела какая-то копия меня. Наверное, такой должна была быть истинная девушка. — Получилось очень искусно, — похвалила себя мама и протянула мне прозрачный блеск для губ.       Не такой, как во сне с Бьякураном, более дешёвый. — Надеюсь, ты не успела отравить косметику, — без тени улыбки сказала и накрасила губы.       Мама царственно проигнорировала мой плевок. — У меня получилось выстирать твою школьную юбку, но всё остальное не подлежит использованию из-за дырок. Сегодня найди что-нибудь в шкафу, а я закажу тебе ещё пару комплектов.       Я надела последнюю белую рубашку, что у меня была, повязала неиспачканный кровью бант и надела школьную жилетку Гокудеры — у него есть вторая, поэтому временно потерпит.       Никому из родителей и в голову не пришло извиниться за то, что они вчера сделали. За то, что хотели сделать. Они не чувствовали себя виноватыми — напротив, считали жертвами себя. Раньше я закрывала глаза на их ненормальное поведение... больше я этого делать не могла. Они не любят меня настоящую, никогда не любили и никто другой меня не любит. Я гнилой монстр, которому мама пожелала никогда не рождаться.

****

      Придя в школу я узнала от Ханы, что Киоко умчала в больницу. — Что-то случилось с Рёхеем? — Нет, ей позвонила рыдающая Миура и рассказала, что вчера во время грозы в зонтик того глупого ребёнка в коровьем костюме попала молния. От испуга он оступился и упал со склона. Больше ничего пока не знаю, — рассказала Курокава.       Я вздохнула от облегчения. Мне нравился Ламбо, однако из-за вчерашней драмы мне забылось, что прошлой ночью был его бой. Рада, что он остался жив. — Кстати, ты сегодня красиво накрашена, Аой… — заметила Курокава. — И косичек нет. В честь чего?       Я улыбнулась и ответила: — Просто поняла, что нужно в последнее время слишком мало хороших дней. Хотела исправить это.       Хане понравился мой настрой, однако она попросила меня быть осторожнее с Хибари.