Немая частота или цена эфира.

— На этом спортивный фестиваль закончен! — сообщил Ямада с облегчённым вздохом. — ВЫ ОТЛИЧНО ПОТРУДИЛИСЬ! — Поэтому завтра и послезавтра у вас выходной и заслуженный отдых, — объявил Айзава ученикам. — НА ЭТОМ ВСЁ, ДОРОГИЕ СЛУШАТЕЛИ! — прокричал Ямада, приближаясь к кульминации. — ЕЩЁ УСЛЫШИМСЯ! ДО СКОРЫХ ВСТРЕЧ! Микрофон отключён. — Эх, что за мероприятие, — почти пропел Хизаши, полностью опускаясь в кресло. — Я сегодня был в ударе! Зажёг! Взгляд Хизаши скользнул по молчаливо-мрачному другу, который был явно не согласен с его словами. Не то чтобы это состояние его сильно удивляло, но это было другое молчание. Такое, когда не хватает одной капли, чтобы нарушить громкую тишину. — А ты мог бы быть сегодня более инициативным. Всё-таки твой класс сегодня вывез спортивный фестиваль, — с усмешкой упрекнул он Айзаву. — Даже если бы я молчал, всё равно было бы зрелищно... — Вот именно. Лучше бы ты временами молчал, — Шота перебил друга, высказывая то, что хранилось в молчании. — Ты не забывай, что комментарии они слышат хорошо. Это не радио, где можно настроить громкость или выключить. — Я не мог молчать, Шота! Ты видел, как они сражались!? — возмутился Хизаши, резко возвращаясь из расслабленного состояния в кресле в исходное. — Я видел, как они проиграли, потому что воспринимали комментарий неправильно или отвлеклись на твой крик, — жёстко оборвав друга, Айзава затих. — Хватит быть эгоистом, Хизаши. Ты не фанат. Ты — комментатор, — тихо продолжил он, отводя взгляд от него. Айзава не хотел конкретики, для него все были равны. Но понимание, что в его словах сквозит конкретный намёк, смутило его. Он противился тому, что хочет донести до своего друга. Ямада поджал губы, поражаясь, как Шота способен лишить его дара речи даже без своей причуды. Ему было обидно не столько от слов, брошенных в его адрес, сколько из-за правоты друга, взгляд которого он пытался поймать, гипнотизируя затылок. Пока ему не вспомнилась одна деталь. — В реальной жизни им придётся столкнуться с проблемой гораздо громче, чем я, — ухмылка на губах Хизаши заиграла новыми красками. — Ах, ну ты же мне показал сверхпрофессионализма, когда без объяснений вылетел... А куда ты, кстати, торопился? В глазах Ямады бегали бесы, которых не останавливали линзы очков. Они подталкивали на провокацию и наслаждались этим. Он примерно понимал, куда отлучался Шота. Хизаши был ему благодарен за это. Но его так и подстёгивало, чтобы спокойный друг признался, что он не настолько непоколебимый, каким себя показывает. Что они оба несдержанные, просто это выражается в разных направлениях. — Не твоего ума дело, — отрезал Шота. — Я сказал. Ты намотал на ус. — И всё же ты был не здесь, — Ямада не собирался так легко уступать. Что Айзаве уже порядком успело надоесть. В попытке в лоб сообщить другу свой посыл, он, не подумав, выпалил: — Я видел тебя с Ямагути. Ямада замер на секунду. В аппаратной стало слышно, как гудит старый кулер под столом и как Шота нервно постукивает носком обуви по полу — еле слышно, но Хизаши это чувствует кожей. Потом улыбка вернулась, но стала чуть осторожнее. — Ну да. Поддерживал боевой дух. Ты же сам просил следить за классом. — Я просил следить за классом, а не выделять одну ученицу, — голос Айзавы ровный, но в нём появился металл. — Она не робот, Хизаши. Нельзя дёргать за рычажки, авось сработает. Это не тренировки, где ты можешь разбрасываться словами, чтобы она взорвалась. — Я знаю, что она не робот! Ты бы тоже кричал, если мог! — впервые Ямада сказал без своего обычного пафоса. Серьёзно. — Я просто... она напоминает мне нас в старые времена. Помнишь, как мы горели? Какой ты был нерешительной тряпкой, пока не прижмёт. Как я справлялся со своей причудой и гордился каждым успехом. Какой решительный и естественный... — Помню, — наконец сказал он, обрывая друга. — Поэтому и говорю. — Что? — Ямада нахмурился. Айзава молчал. Между ними повисла тяжёлая пауза. Пауза затянулась. Кулер под столом гудел назойливой мухой. Шота смотрел в пол, Хизаши — на Шоту. Каждый думал об одном и том же: о той тонкой грани, которая отделяет желание защитить, от чего-то неоднозначного. И о том, что оба они уже давно переступили эту грань, даже не заметив её. — Чтобы ты не забыл, кто мы теперь, — Айзава посмотрел другу в глаза. — Мы учителя. А она ученица. И я не позволю никому... — он сделал паузу, — ...сделать ей больно. — Сделать ей больно? — эхом отозвался Хизаши, и в его голосе не осталось ни капли театральности. — Шота, я смотрел, как она сияет. И знаешь, что самое страшное? Она гаснет не когда проигрывает. Она гаснет, когда думает, что её никто не видит. И я сегодня... я сам задул её пламя, пока она слушала... меня. Ямада смотрел на него долго. Очень долго. Потом тихо рассмеялся. — Шота... ты же сам не видишь в ней робота, да? Внутри — ледяной всплеск. Он хотел отрезать: «Ошибаешься». Но язык не повернулся. Потому что между ними никогда не было лжи. А правда — та, что только что всплыла, — слишком тяжёлая. Он почувствовал, как под рёбрами что-то сжалось в тугой узел. Шота хотел возразить, но память подкинула картинку: учебный полигон в U.A., он сам стоит с перемотанными руками, потому что не рассчитал возможности. И рядом — Хизаши, наматывает пластырь на его пальцы и поучает, чтобы тот успокоился, иначе будет ходить забинтованный как мумия. А рядом, задыхаясь от звонкого смеха... Они горели. Они ломались. Их собирали по кускам. А теперь напротив него стоит девушка с таким же бешеным огнём в глазах, и Шота поймал себя на том, что ему страшно. Не за неё. За себя. Потому что он не имеет права смотреть на неё так, как смотрит. — Я знаю, что мы видим. Это ничего не меняет, — голос Айзавы прозвучал хрипло. — Вот чёрт, — выдохнул Ямада, проводя рукой по лицу и с хлопком опуская её на плечо Айзавы. — Влипли. — Это неважно, — тяжело выдохнул Айзава и наконец-то перевёл спокойный взгляд на друга. — В любом случае... Тебе с ней нужно поговорить. Мне нужен собранный герой на тренировках, а не страх перед отвлекающими факторами. — Шота ухмыльнулся, подтрунивая над ним. — И не то что я видел. — Положись на меня, — ладонь аккуратно сжала плечо под ней. — Комментатору только и остаётся, что болтать. Ямада поддерживающе подмигнул другу. Своим жестом уверяя его успокоиться: всё будет под его контролем. — Дай только ей время отдохнуть, энергетический кровосос, — буркнул про себя Айзава, пребывая в догадках, как у Хизаши получается в нём ковыряться и открывать глаза там, где он сам был слеп. — Эй, Шота. Айзава поднял глаза. — Ты только сам не сгори на солнышке, ладно? — тихо сказал Ямада, слегка прищуриваясь. Шота дёрнул уголком губ — тень улыбки, которую мог заметить только тот, кто знает его сто лет. — Иди уже, комментатор. Айзава остался один в гудещей тишине аппаратной. «Идиот, — подумал он о себе. — Сам говоришь о границах, а сам? Зачем я вообще следил за ним? Зачем запомнил, куда она побежала?» Ответа не было. Был только гул кулера и чувство, что этот дурацкий спортивный фестиваль закончился для них троих совсем не так, как должен был. Выйдя из будки комментатора, Ямада сбавил шаг, позволяя себе нечаянно пропустить поворот, чтобы сделать лишний круг и поблуждать по коридору. Шаги гулким эхом разносились по пустому коридору, отражаясь от стен и возвращаясь обратно уже чужими, бесплотными. Казалось, само здание спрашивает его: «Ну и что ты наделал, комментатор?» Он сбился с шага, пытаясь идти тише, но тишина от этого становилась только громче. Улыбка сползла с лица. А глаза уже не были наполнены огнём и трепетом, как за микрофоном спортивного фестиваля. Руки были спрятаны в небольшие карманы штанов. Перебирая пальцами какие-то маленькие забытые безделушки в карманах, Хизаши всё больше сбавлял темп. Перед глазами всплыла Айя в тренировочном зале, которая чётко реагировала на каждую его провокацию, выдавая то, что было нужно. Он был уверен, что у девушки это выработалось на уровне рефлексов, не более. И Айя, которая в оцепенении и возмущении кидает яростный взгляд в его сторону, который и принёс ей поражение. Миг. Полет. Трава. И она убегает с арены турнира. Он не знал куда, в каком состоянии, что чувствовала, что говорила и о чём думала. Но Хизаши хотел. Он хотел быть там, побежать, увидеть, выслушать её. Быть уверенным, что это не сломало частоту. Не прервало волну, которая только начала приятно отдаваться в ней. Хизаши почувствовал на шее знакомую тяжесть и тепло. В нос как будто специально загнали изведанный им запах — как после летней грозы, когда ты промок до нитки и продрог, но кто-то укутал тебя в сухое, пахнущее домом одеяло, и ты сидишь, слушая, как затихает гром. Ямада старался вдохнуть поглубже, растворяясь в этом мираже. Ему казалось, что он всегда был рядом, когда было необходимо. Когда Айя плакала, взрывалась и радовалась. Но сегодня не получилось. Как только он сам стал причиной, всё пошло не по привычному и известному ему направлению. Он обещал ей выслушать, справиться с потоком, оберегать... Он обещал себе смотреть, чтобы девушка просто больше не имела возможности снова проходить через что-то подобное. «Но из-за меня... она снова прошла через это. Из-за меня». Ямада не знал, что было с девушкой, когда её нашёл Айзава. Он мог только догадываться, что причиняло ему почти физическую боль. Айя в ярости или слезах. В пустом помещении. Одна. А главное — без него. Ему хотелось быть там с ней. Подойти, найти слова, извиниться, понять, что она в безопасности и в спокойствии. Он понимал, что Айзава справился, видя, как девушка вернулась к жизни на трибуне. Ямада полностью доверял своему другу, но жгучее желание присутствия не отпускало. «Я тоже должен был там быть». Хизаши остановился посреди пустого коридора. Лампы гудели ровно, равнодушно, как и полагается технике. А в груди гудело иначе — тревожно, надрывно, с злостью на себя. — Дурак, — прошептал Ямада собственной тени на стене. Он хотел зажечь. Хотел, чтобы этот фестиваль запомнили. Чтобы её запомнили. Чтобы та искра, что горит в ней, разгорелась в пламя на глазах у всей академии, у всех героев, что смотрели трансляцию. Но вместо костра получился фейерверк — ярко, громко и мгновенно. Правая рука достала телефон, в лихорадке ища номер Айи. Уже представляя их встречу, ощущая своё волнение, чувствуя всем телом её голос. Его не волновало, что она скажет, главное, чтобы не молчала. Хизаши готов был сейчас услышать всё что угодно, только бы она ответила. Найдя нужную строку, палец завис перед экраном. «Ты не фанат... Дай ей время...» — пробасил усталый голос, охлаждая пыл и поток мыслей. «Шота прав. Время. Ей нужно время. А мне — подобрать слова, которые она обязана услышать». Он толкнул дверь, выходя на улицу, и приятный воздух, свежий и холодный, ударил в лицо, смывая остатки недавнего куража и эмоции. «Завтра. Завтра я всё исправлю» — Нц... Почему он всегда прав... Ямада вспомнил, как сам когда-то орал в пустоту после провала. Как Шота молча сидел рядом и не говорил ни слова, потому что слова были бесполезны. Только присутствие. Только тишина.