Две стороны...

Днём раннее. Пусть класс 1-А и был на стажировке, это не значило, что у Айзавы убавилось работы. Наоборот, стало гораздо больше самой для него ненавистной работы, за экраном. Поздняя ночь, а Шота только начал получать первые отчёты по практике. У него была ещё неделя после практике, чтобы их проверить, но прекрасно понимая неугомонность своего класса и план занятий, он приступил к проверкам. Кофе на ночь он посчитал плохой идеей, поэтому на замену пришёл крепкий чай. Собрав волосы в привычный пучок и поудобнее устроившись, Айзава открыл файл от Мидории. – Только начал читать, а уже хочу закрыть. Отчёт Мидории был… подробным. Слишком подробным. Шота пролистывал страницу за страницей, где зелёный волосатик с присущей ему одержимостью расписывал каждый свой чих, каждую секунду боя и даже подозрения на проблемы со здоровьем у наставника. Он мысленно поблагодарил себя за выбор чая вместо кофе — бессонница обещала быть долгой, но истерика от переизбытка информации ему была не нужна. Быстро пробежав глазами анализ боевых приёмов, тут Мидория был, чёрт возьми, безупречен, Айзава поставил галочку: «Содержательно. Но краткость — сестра таланта, Мидория. Учись отличать отчёт от личного дневника». Отчёт от Гран Торино был краток, он подметил лишь, то что "из пацана можно лепить всё, что душе угодно". Следующий был Бакуго. Один абзац. Три строчки. Смысл: «Всё нормально. Стал сильнее. Не лезьте». Шота долго смотрел на пустующее пространство внизу экрана, где должны были быть детали. Потом медленно дописал в комментариях: «Переделать. Объём — не менее двух страниц. "Нормально" — это не оценка твоих действий, Кацуки». Он уже предвкушал, как взорвётся телефон этого мальчишки завтра утром. Бест Джинс был куда информативнее взрывного ученика. Уверяя, что работает над образом и стилем юного ученика. Следующий отчёт — Тодороки. Айзава прищурился. Идеальная структура, без эмоций, по пунктам: отработка удержания льда, контроль температуры, взаимодействие с напарником. Всё сухо, чётко, по делу. Как у робота. Шота чуть качнул головой, ставя «зачтено». – Хорошо, что хоть кто-то не пытается изложить свою жизнь в файле. Хотя… слишком идеально — тоже тревожный звоночек. Кофеин из чая медленно разгонял кровь, а на часах уже почти полночь. Впереди — Ашидо, Кирашима, Яойорозу, у той наверняка отчёт с графиками и сносками. И вечный источник головной боли — Мина. Айзава сделал глоток остывшего чая, поёжился от терпкой горечи и пробормотал в пустоту комнаты: – И зачем я только согласился на класс героев… Но пальцы уже открывали следующий файл. – Ямагути...– от каждого нового прочитанного предложения у Айзавы застывала кровь, высохшие глаза всё больше распахивались, а складка между бровей углубилась. Он остановился. Перечитал абзац снова. Потом ещё раз. Команда отступала. Она осталась одна. Против превосходящего числом противника. Без прикрытия. Шота прекрасно знал стиль работы Спектра. Знал, что Генерал никогда не оставляет свидетелей своих провалов. Знал, что такие "случайные" ситуации на его операциях происходят с пугающей регулярностью. И каждый раз — с новичками. С теми, кого не жалко списать. Айя написала правду. Чистую, неотфильтрованную правду, даже не подозревая, что её наставник попытается это замять. Впопыхах открыл отчёт от Генерала Спектра. Идеально. Ничего лишнего и уж тем-более того, что описывала Айя. Шота прикрыл глаза. В висках застучало. — Врёшь, — выдохнул он в пустоту комнаты. — Ты же врёшь, сволочь. Он знал Спектра достаточно, чтобы чувствовать фальшь даже через сухие строчки официального документа. Генерал всегда врал красиво, складно, так, что не подкопаешься. Но Шота помнил шрам на предплечье. Помнил, как этот человек использовал своих же людей. Помнил, как легко он жертвовал теми, кто ему доверился. И сейчас где-то там, в его агентстве, спала Айя. Восемнадцатилетняя девушка, которая даже не подозревала, что её отчёт уже пытаются стереть. Не смотря на позднее время Шота хорошо знал, что Спектр ещё не спит. Покопавшись в телефоне он нажал кнопку вызова. Пару глухих гудков и на другом конце раздался хрипловатый радостный голос: – Сотриголова! Сколько лет сколько зим? Столько бы тебя ещё не слышать. – Можно без любезностей. Я по делу. Хочу спросить о Ямагути... – Накормили, напоили, спать уложили. – не дождавшись перебил Спектр. – Тренировку провели, её нерешительность немного не к месту, но нервы железные, с этим можно работать. – Ага, а не хочешь рассказать о незаконной вылазке, о которой она пишет? Спектр молчал, не долго, но этого было достаточно для Айзавы, чтобы понять чей отчёт ложный. — Ямагути, наверное, что-то напутала. — Голос Спектра стал вкрадчивым, почти ласковым. Шота слишком хорошо знал эту интонацию. Так Генерал говорил перед тем, как сделать что-то необратимое. — Знаешь, Сотриголова, у молодых девчонок бывает... богатое воображение. Особенно когда адреналин шарашит по венам. Вот и нафантазировала врагов там, где их не было. Или ты думаешь, я бы отпустил стажёрку одну, без прикрытия? Я, конечно, сукин сын и всё такое, но не самоубийца же. Сейчас разбужу, и она при мне перепишет. Заодно объясню ей, что такое воинская дисциплина и чем чреваты выдумки. Внутри у Айзавы всё оборвалось. Он ясно представил эту картину: Спектр нависает над сонной, дезориентированной Айей, давит авторитетом, вбивает в её голову чувство вины за «ложный донос». И она, ещё не отошедшая от боя, поверит. Потому что Спектр умеет убеждать. А потом Генерал скажет ей, кто же стал виновником её ночного унижения и бессонницы. — Нет! — выпалил он резче, чем собирался. Спектр молчал. Ждал. И в этой паузе было больше удовольствия, чем в любом садистском смехе. — Я сам переделаю отчёт, — голос Айзавы стал глуше. Он ненавидел себя за эти слова. Ненавидел, что вынужден играть по правилам этого урода. — Только соблюдай план стажировки и… поведай мне о вашей вылазке. — А не дохера ли хочешь, Сотриголова? — голос Спектра стал нарочито елейным, почти приторно сладким. Он наслаждался. — Уже вошло в привычку лезть не в своё дело? — Это моё дело. — Твердый голос Айзавы отдавал хрипотцой, от усталости и злости. — Ученики — моя зона ответственности. — Вот и займись своими учениками! Чтобы всякой ересью твою головушку не забивали. — Подчёркнуто и с нажимом потребовал Спектр. — Она жива, здорова и даже царапины нет. А знаешь почему? Потому что я был рядом и контролировал каждый её шаг. То, что она не заметила моего контроля — её личные проблемы восприятия, а не мой просчёт. Что тебе ещё надо? Письменное заявление от меня в вечной любви, верности и правде? Что я бросил её под танки ради забавы? Шота сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Я хочу убедиться, что она не станет разменной монетой в твоих играх. — О, заговорил, — хмыкнул Спектр. — Не припомню, с каких пор тебя настолько волнуют мои дела. Она не первый студент из U.A. и не последний. Всё остальное зависит только от неё. — Я могу отозвать её со стажировки. — Не можешь. — Голос Генерала стал почти сочувствующим. — У тебя нет таких полномочий, и ты это знаешь. А даже если бы и были — что ты ей скажешь? Что испугался строчки в отчёте? Что не веришь в её силы? Она тебя не поймёт, Шота. И будет права. Я вот тебя не понимаю. Или она проект «любимый ученик», которого ты боишься лишиться? Ты уж определись, а то я запутался в твоих мотивах. Каждое слово било точно в цель. Потому что Шота сам думал об этом. Сам прокручивал в голове этот разговор. — Отчислю, и стажировке придёт конец, — коротко отчеканил он, уже понимая, что это пустая угроза. В трубке повисла напряжённая пауза. — Ладно, не кипятись, — тон Спектра смягчился ровно настолько, чтобы звучать снисходительно. — Вылазка была. Не санкционированная. Но живы все. Твоя Ямагути дрыхнет без задних ног, как истинный герой. Оставить без дела я её не хотел, поэтому потащил за собой. Это всё, что тебе необходимо знать. И да, Сотриголова, прекрати накручивать себя. Твоя паранойя — не мой повод оправдываться. Лечи нервы. — Этого недостаточно. — Голос Айзавы зазвучал жестче, хотя внутри всё холодело от осознания, что Спектр говорит ровно столько, сколько хочет, и ни грамма больше. — Где вы были? Кто ещё участвовал? Какие угрозы? — Шота, Шота, — протянул Генерал с притворным вздохом. — Ты забываешься. Я не отчитываюсь перед тобой. Я сотрудничаю с твоей школой, а не работаю по найму. Девчонка в порядке. Навыки отточила. Рефлексы — огонь. Чего ещё желать? — Правды, — отрезал Айзава, потирая переносицу. Глаза уже начинали саднить от экрана, но сон окончательно отступил, вытесненный злостью. — Желаю правды, Спектр. И если я узнаю, что ты использовал её как приманку или пушечное мясо… — Использовал? — Генерал неожиданно рассмеялся, и в смехе этом послышались искренние нотки. — Она сама полезла, Сотриголова. Даже не моргнула. Ты бы видел её, когда она сражалась с похожим по причуде соперником. И как она кричала, пытаясь собраться. — В его голосе проскользнула странная, почти отцовская гордость, от которой Шоте стало ещё гаже. — Могу тебе запись с камер скинуть, если хочешь убедиться, что она не просто тряпка. Там такой огонь в глазах был... Красивая девка. Завораживает. Я бы даже сказал — для моего агентства типаж, Сотриголова. Злюка, со стальным стержнем. Таких дураков, как она и ты, надо беречь. Но не от работы, а от собственной головы. Айзава прикрыл глаза. Каждое слово Спектра было ложью. Или полуправдой. Или правдой, вывернутой так, что настоящая Айя терялась за этим циничным описанием. Но доказать он ничего не мог. — Я её отчислю завтра же и прекращу этот б... — Не отчислишь. — Спектр вдруг стал серьёзным, почти усталым. — Я не подставляю стажёров, Айзава. Даже ради результата. Может, я и мудак, но я мудак с принципами. Я не ломаю тех, кто мне нравится. А эта девчонка... она мне нравится. У неё есть то, что ты в себе задавил. Воля к жизни. Запомни это и спи спокойно. Короткие гудки прервали разговор. Телефон глухо стукнул о стол. Чай давно остыл. На экране ноутбука горел открытый отчёт Ямагути — первая, настоящая версия, где она честно написала про вылазку. Он открыл файл снова. Посмотрел на строчку, которую Айя написала своей рукой: "Команда, под приказом Генерала Спектра, отступала. На короткий период времени я осталась одна..." Шота представил её в тот момент. Одна. Против неизвестного противника. Без поддержки. И никого рядом, кто мог бы прикрыть спину. Пальцы легли на клавиатуру. Он написал: «Зачтено. В следующий раз сообщай о нарушениях сразу мне». Айзава отправил отчёт и закрыл файл. Он не знал почему. Но чувствовал — что-то уже идёт не так. Оставались ещё Оджиро, Кирашима, Тору. Но он всё ещё видел перед собой не их, а одну строчку в отчёте Ямагути. – Чёрт, – выдохнул Айзава в пустоту комнаты. – Придурки, – сказал он тихо, непонятно к кому обращаясь – то ли к себе, то ли к Спектру, то ли к этой зеленоглазой девушке, которая сейчас спит где-то в чужом агентстве, даже не подозревая, что её голос уже пытаются заглушить. Он взял чашку, допил ледяной чай, поморщился и открыл следующий отчёт. Кирашима. Четыре страницы восторгов и подробнейших описаний того, как «клёво» прошла стажировка. Шота, не читая, поставил галочку и дописал одно слово: «Зачтено». Всё равно менять в этом потоке солнечного света ничего было нельзя. – И зачем я только согласился... – повторил он, но губы дрогнули в подобии улыбки. Чай кончился. А ночь только начиналась. ... Крышка ноутбука с облегчением захлопнулась, завершив нудный процесс. Глаза ломила сухость, позвоночник ныл от сидячего положения, а голова раскалывалась от переизбытка мыслей. Шота поднялся с кровати. Слишком резко — в глазах на секунду потемнело. Он упёрся ладонью в стену, пережидая приступ головокружения. Нужно было что-то делать. С этим. С собой. Обычно, когда тревога начинала пожирать его изнутри, он шёл на полигон. Или в спортзал. Физическая нагрузка — проверенный годами способ выбить из головы лишние мысли. Довести тело до изнеможения, чтобы разум наконец заткнулся и дал уснуть. Он даже сделал несколько шагов в сторону двери. Но остановился. Спина ныла тупой, изматывающей болью — последствия нападения на академию. Плечи горели, словно в них залили расплавленный свинец. Ноги гудели от многочасового сидения в одной позе. Он попытался размять шею — позвонки хрустнули с таким звуком, будто там пересыпали гравий. Боль прострелила в затылок. — Зараза, — выдохнул он, хватаясь за дверной косяк. Энергии не было. Вообще. Её будто украли — нагло, среди бела дня, пока он проверял эти проклятые отчёты. Оставили только пустую оболочку и бешено колотящееся от тревоги сердце. Физическая нагрузка отменялась. Тело отказывалось сотрудничать. А тревога никуда не делась. Она сидела в груди, тяжёлая, липкая, и требовала выхода. Требовала действия, на которое у него не было сил. Спать нужно было. Обязательно. Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало её лицо. Искажённое страхом. Или злостью. Или — что было хуже всего — доверчивое, спокойное, не подозревающее, в чьих руках она оказалась. Шота снова сел на кровать, опустив голову. Пальцы впились в колени. Физика не работала. Снотворного у него не было — он никогда не доверял таблеткам. Алкоголь тоже как на зло отсутствовал в помещении, а ближайшие магазины давно закрыты. Оставалось только одно. Старый метод, к которому он прибегал в самые паршивые ночи. Когда реальность становилась невыносимой, а сил бороться с ней уже не оставалось. Это была осознанная фантазия — психологический костыль, который позволял пережить ночь и не сойти с ума от бессилия. Шота лёг на спину, сложил руки на груди и прикрыл глаза. — Ладно, — прошептал он в пустоту. — Давай. Только сегодня. Только чтобы уснуть. Айзава упал на кровать, заставляя себя дышать ровнее. Медленнее. И запустил первый «фильм». Ладонь неосознанно поглаживала самый глубокий и длинный шрам. Зарубка на теле и убеждениях, которая напоминала ему больше не работать с Генералом. Клинок тогда достал до кости, оставив свой автограф на годы. На "экране" всплыли воспоминания. Айзава, сотрудники полиции, Спектр и несколько членов его команды, парочку из них уже нет в живых. Они вели переговоры с преступной группировкой, но разговор идёт не по плану. Спектр хватает Айзаву со спины и приставил клинок к горлу, пятясь в сторону злодеев и угрожая, что "заложник не жилец". Шота спокойно следовал спиной назад за ним, посвященный в мельчайшие подробности двойной игры Генерала с группировкой. Полиция сложила орудия, по рации отзывая подкрепление. Команда Генерала под угрозами подняла руки, показывая свою безоружность. Но один из них активировал причуду. Айзава уже не помнил его имени. Но блеск стали летящих в Спектра ножей он не забудет. Шота не без труда отталкивает массивного Генерала и не успевает увернуться от летящих лезвий. Крови было много, но Айзаву больше волновало, что их манёвр не удался. – Ты их не предупредил? – голос Айзавы в том воспоминании звучал сквозь шипение боли, но без паники. Он прижимал ладонь к рассечённому предплечью, чувствуя, как горячее растекается между пальцев. Спектр тогда лишь оскалился, вырубая очередного противника. Айзаву он держал за спиной, сохраняя ему относительную безопасность. – Я не обязан о таком предупреждать! Они по правилам и рыпаться не должны! – злобно рявкнул Генерал, поворачиваясь в сторону коллеги, которого уже повалили на пол пару полицейских. Тот шрам теперь ныл каждый раз, когда погода менялась. И каждый раз, когда Айзава вспоминал, как Спектр использует людей и пренебрегает ими. Даже своих. Даже тех, кого якобы «бережёт». Айя Ямагути была другой. Слишком живой. Слишком настоящей. И от этого ещё более уязвимой. Шота заставил себя переключить «фильм». Туда, где всё было правильно. В воспоминании проступило её лицо. Где-то перед очередной грязной от времени колонной стояла она. Вокруг не утихали звуки битвы, ругани и оружия. Но Айзава был в вакууме звуков. Она смотрела на него. С беспокойством и паникой, которая распространялась по всему телу, заставляя её побежать через этот ужас к нему. Достигнув цели, Айя, отдышавшись, подняла голову. Теперь он мог подробнее рассмотреть её лицо. Но взгляд зациклился лишь на улыбке. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него непроизвольно дёргался уголок губ. Прямо когда выслушивала сухой, но достаточный для понимания доклад мужчины о Спектре. И она согласилась. С такой лёгкостью, с какой выбирают перекус на ужин. Будто не на стажировку к человеку, об опасности работы с которым Айзава её предупреждал. — Стоп, — приказал себе Шота. — Не туда. Этот фильм вёл к реальности. К тому, что уже случилось и чего не исправить. А Айя, просто подставной участник его вымысла. Он заставил себя переключить картинку. Туда, где всё зависело только от него. Где не было Спектра. Где Айя была в безопасности. Это была ложь. Но ложь, которая помогала дышать. Глаза Айзавы распахнулись, убирая приятный мираж. Игнорируя боль в спине, он присел на кровать, опуская лицо в похолодевшие ладони. В голове ворочался неразборчивый ком из мыслей и отзвуков эмоций, которые он больше не умел ни проживать, ни отбросить за ненадобностью. – Чёрт, – выругался для облегчения мужчина. Но легче не становилось, понимание накатывало с новой волной, жестоко царапая изнутри. Как оса в перевёрнутом стакане, этот поток чувств бился о прозрачные стены в ярости. Словно требовал у хозяина освобождение. Такого позволить себе Айзава не мог. Он не имел права на эти чувства. Не сейчас. Не с ней. Но фантазия — это не действие. Фантазия — это выживание. С грохотом упав на жёсткий матрас, он снова прикрыл глаза и осознанно включил фильм с названием "А если позволить?". Фон на этот раз был идеальным. Полигон академии, залитый ярким полуденным солнцем. Лучи пробивались сквозь высокие окна, рисуя на полу золотые квадраты, в которых танцевали пылинки. Воздух был наполнен теплом, запахом разогретого пластика защитного покрытия и едва уловимым ароматом вишни и озона — её запахом. Айя стоит в боевой стойке на полигоне, во время тренировки, напротив него. Она нападает, вступая в рукопашный бой. Шота, словно наяву, чувствует её прикосновения, тяжёлое дыхание и учащённое сердцебиение. Он ведёт её в клинч, чтобы та передохнула. Их лица слишком близко, а пальцы девушки дрожат, хватаясь за его плечи. Но Айзава отталкивает её, отходя на среднюю дистанцию, веля продолжать. Айя только стартанула, но тело тут же опутали ленты, фиксируя и не позволяя приблизиться. Её лицо слегка покраснело, а глаза бегали в поисках любой детали, чтобы отвлечься. Как будто Шота каждый раз не замечал её реакцию. Он с упорством, достойным лучшего применения, игнорировал непроизвольные вздрагивания тела под лентами. И не с меньшим упорством делал вид, что происходящее его раздражает. Будто бы ему не нравилось. Как же. – Сдаёшься? – риторический вопрос прозвучал с насмешкой. – Заставьте! – с азартом огрызнулась Айя, пытаясь высвободиться, словно уж на сковородке. Айзава недовольно потянул ленты на себя, под старательное пыхтение девушки. Когда ленты приблизили Айю чуть меньше чем на расстояние вытянутой руки, Шота слегка склонился, пытаясь поймать ранее бойкий взгляд. В фантазии даже свет вёл себя иначе. Он стал мягче, словно пробивался сквозь густую листву, создавая интимный полумрак вокруг них двоих. – Сдавайся, – бархатный низкий голос ласково приказывал, но ответа не последовало. Айзава положил ладонь ей на макушку, слегка сжимая мягкие волосы и поднял голову — мягко, почти вопросительно. Заставляя посмотреть на него. – Да, – коротко ответила Айя, гипнотизируя глаза учителя из полуопущенных ресниц. Она была слишком близко, это ощущалось каждой клеточкой тела. В воздухе будто появился её запах. Смесь переспелой вишни и грозы ударила в нос, заставляя голову кружиться не веря в происходящее. Айя смущённо отводит взгляд, приоткрывая и слегка прикусывая бледно-розовые губы, в попытке что-то сказать. Мимолетный жест, а у Шоты уже сводит челюсть от привычки делать вид, что он ничего не заметил. Но не мог. Тело двинулось само, сокращая и без того отсутствующую дистанцию. Нависая над девушкой, которая уже не смотрела в сторону, а обратила всё своё внимание на него, поддаваясь общему желанию и нетерпению. – Стоп. – Шота резко оборвал фантазию. Это было слишком. Даже для костыля. Даже для самообмана. Он не имел права представлять её такой. Это было нечестно по отношению к ней. К той настоящей Айе, которая сейчас тренировалась в чужом агентстве, не зная, что он тут прокручивает в голове. Картинка снова двинулась. Шота ощутил удар по лицу чем-то твёрдым. Отшатнувшись, он под крики и брань возмущения отошёл от Айи. Её лицо выражало отвращение и гнев, а на лбу красовался красный след от удара головой. — Так наверное лучше, — выдохнул он в подушку. — Так бы и случилось... Не дождавшись финала, Айзава переключил на фильм "Оставить всё как есть". Шота заставил себя переключить сценарий. Туда, где он не был эгоистом. Где она была счастлива без него. Айзава проходится по коридору U.A., около окна стоит Айя, а рядом тёмная фигура парня, которого было невозможно идентифицировать. Девушка что-то рассказывает, заливаясь безудержным смехом. А парень, воспользовавшись возможностью, кладёт ей руку на плечо, придвигая поближе. Шота проходит мимо. Не замеченный ими, как тень или что-то уже не значительное. – Ай! Отстань! – Айзава слишком быстро разворачивается, как будто это было на рефлексах. И видит, как девушка отталкивает парня, но тот не хочет её слышать. "А будет ли она в безопасности? Сможет ли тот, кого она выберет, сделать её счастливой? И кто бы сделал её счастливой?" Шота сам не заметил, как начал мысленно перебирать лица. Не из ревности — из отчаяния. Если не он, то кто? Кому он сможет её доверить? Айзава остановил кадр. Возмущённое лицо Айи смотрело на неопределённое лицо парня. И Шота начал подбор. Чёрное лицо заменялось её одноклассниками, кто-то сразу пролистывался, кто-то оставался чуть подольше, но в итоге тоже попадал в утиль. Ему даже пришлось вспомнить внешность парней из других классов. Устало вздохнув, Айзава опустил взгляд. Он уже ненавидел сам себя за такое избирательство не в своём выборе. Когда он снова поднял глаза, на псевдопарне уже не было формы академии, а лицо было старше её сверстников. Перед ним стоял улыбающийся Хизаши, который вдоволь подтрунивает над девушкой. Шота замер. Это было… неожиданно. Но не неприятно. Он знал Хизаши всю свою сознательную жизнь. Знал его громкость и его тишину. Знал, как тот умеет заботиться — неуклюже, шумно, но искренне. Знал, что под маской вечного клоуна скрывается человек, способный на глубокую привязанность. И да — он замечал. Замечал, как Хизаши смотрит на Айю. Как его голос становится чуть мягче, когда он говорит о ней. Как он находит поводы задержаться в тренировочном зале с ней, забывая о времени. Шота редко говорил об этом с другом. Но чувствовал. Так же остро, как собственное сердцебиение. У Айзавы сложилась картинка в голове какой-то правильности событий. Он не отрицал, что их дуэт вполне неплох. Оба взрывные, но отходчивые, темп жизни у них конечно разный, но привыкнуть смогут. Своему другу Шота доверял, а о некой нежности между ними ему и гадать не приходилось. Если не он сам — то Хизаши. По крайней мере, Ямада не предаст. Не использует. Не сломает. Эта мысль приносила странное, горькое успокоение. Картинка запустилась. Звонкий смех друга отразился от стен коридора, возвращая его куда-то далеко. Айя потирала кончик носа, который недавно легким движением щёлкнули. Девушка повернула голову, словно оглядываясь, не видел ли кто, и встретилась с ним глазами. – Айзава, здравствуй! – тон был очень радостный и приветливый. Шота вздрогнул от такого фамильярного обращения, но злости не было, только неожиданное принятие. – Шо? Эй, иди сюда! – Ямада жестом руки подзывал друга. Айзава не мог понять, то ли это подсознание играет с ним злую шутку и гладко стелет сюжет, то ли он себе накручивает и в этом нет ничего такого. Однако ноги медленными но широкими шагами несли его в их сторону. В пространстве будто специально сохранялось место для его комплекции. Заняв его, он почувствовал неизъяснимое облегчение рядом с другом и девушкой. Все актёры на местах, и фильм продолжается. В грудной клетке больше не царапался неопределённый зверёк. А сам Айзава, похоже, забыл про кнопку переключения. – Хочешь, и мы посмеёмся? – не дожидаясь ответа, Айзава активировал причуду. Хизаши тут же замолк, будто давясь смешком и с вызовом повернулся в сторону друга. – Давно ты так умеешь? – с восторженным лицом спросила Айя, не понимая, смеяться ей или застыть от восхищения. – Изначально. – И ты молчал?! – девушка заливисто рассмеялась. Хизаши закатил глаза и одними губами произнёс какое-то ругательство. – Подожди-подожди... Кхм... Просто впервые такое говорю. – Айя откашлялась и спародировала стиль общения Хизаши, обращаясь к нему. – Прости, я тебя не расслышала. Девушка залилась новой порцией смеха, Айзава тоже не смог удержаться, деактивируя причуду. – Я сказал: «Чтоб твои наушники вечно путались в кармане, а микрофон фонил в самый ответственный момент!» – выпалил Хизаши на одном дыхании, драматично взмахнув рукой. – И нет, это не комплимент, бро! Я тут вообще-то главный по шуткам в этом трио, а ты пытаешься устроить переворот, подло закрывая мне рот! Он ткнул пальцем в сторону всё ещё посмеивающегося Шоты. – Прекрати, у тебя смешки в щетине аж застревают. – Хизаши сделал вид, что аккуратно смахивает что-то с лица Айзавы. – Хватит дуться, Ямада, – Айя наконец отсмеялась и вытерла выступившую слезу, легонько пихнув Хизаши локтем в бок. – Зато теперь у нас есть железобетонное доказательство, что Шота умеет шутить. Просто его юмор… эм… любит тишину. "Предатели" не договариваясь тихо захихикали. Смотря на этот синхрон и обстановку, Хизаши не смог долго удерживать себя. В фантазии коридор вдруг наполнился звуками. Птицы за окном, далёкий смех студентов, гулкий стук мяча из спортзала. Запахло бумагой, старой мебелью и чем-то сладким — карамелью, которую так любил Ямада. Фильм продолжался. И где-то на грани между явью и вымыслом Шота наконец провалился в спокойный сон. Это была ложь. Красивая, тёплая, безопасная ложь. Но сегодня она сработала. ... Утром он поднялся по будильнику. Тело ломило, а в голове было ещё тяжело от вчерашней тревоги и позднего засыпания. Но на душе в этот раз было легче. Ненадолго. Пока он не вспомнил, что Айя всё ещё у Спектра. Что её голос впредь будет заглушён пристальным контролем Генерала. Настолько мягко и правильно по утрам он не ощущал себя давно. Айзава слишком хорошо помнил свою фантазию и свои ощущения от неё, чтобы сейчас это игнорировать. В груди поселилось странное, почти пугающее своей определенностью чувство. Принятие. Он не просто волновался за ученицу. Он не просто хотел её защитить как герой гражданского. Он признал это в тот момент, когда во сне ревновал её к безликой фигуре, когда примерял на неё лица одноклассников и находил их недостойными. И когда его подсознание само подставило лицо Хизаши, потому что рядом с Ямадой и им самим — ей было место. Это было эгоистично, непедагогично и абсолютно честно. И Айзава больше не собирался с этим бороться внутри себя. Оставалось только одно решение. Которое он не то что вслух — в мыслях боялся произнести. "А если ошибусь? Я же не всеведущий. Вдруг я неправильно это всё понимаю? Что это вообще мне даст?" "Ничего, — ответил он себе. — Это не даст тебе ничего. Кроме права хотя бы попытаться..." Чувство тревоги возвращалось, но тут же заменялось остатками ночной фантазии, заставляя зверька внутри смирно сопеть. – Чёрт! Ладно, понял. – Айзава запрокинул голову, впиваясь глазами в белый потолок. Солнечные зайчики уже вовсю прыгали по нему, создавая ослепительную чехарду. – Ха... Интересно, а как Хизаши справляется? Справляется с чем — он не уточнил. Но вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. ... Учительская постепенно наполнялась звуками. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались шаги и приглушённые голоса первых преподавателей. Запахло свежесваренным кофе из автомата в углу. Жизнь возвращалась в стены академии, вытесняя ночную тишину и тревоги. В учительской Айзава уже был не таким, как утром. Эмоции улеглись, сменившись принятием, а усталость из-за недосыпа начала догонять. Тем временем окрылённый солнечным днём в помещение ворвался Ямада. Дверь распахнулась с характерным стуком, впуская в помещение поток свежего воздуха и знакомый запах цитрусового одеколона. – Здарова! – как обычно громко поприветствовал он всех и направился в сторону Айзавы. Который уже был не против использовать трюк из фантазии наяву. – Ты вообще спишь когда-нибудь? – вместо приветствия прохрипел он, то ли поражаясь, то ли восхищаясь его энергии. – Я-то сплю! – жизнерадостно отозвался Ямада. – А вот ты, судя по голосу, опять гипнотизируешь потолок. Что случилось? Отчёты довели? Айзава помолчал, делая ещё один глоток кофе. Напиток был обжигающе горячим и горьким — именно то, что нужно, чтобы окончательно проснуться. – Ага. Отчёты, – соврал он. – У Мидории опять эссе на тридцать страниц. – Ха! Классика! – хохотнул Ямада. – Слушай, я вообще-то что зашёл. Сегодня в учительской совещание перенесли на час раньше. Неджире что-то там хочет обсудить по поводу безопасности академии. – Угу. – Шота. – М? – Ты меня вообще слышишь? – Слышу. Совещание. Раньше. Понял. В учительской повисла пауза. Ямада слишком хорошо знал своего друга, чтобы не уловить фальшивую нотку в его «понял». И Айзава заметил, как тот нервно поправил очки, хотя они сидели идеально. Жест, выдававший его беспокойство с головой. Ямада всегда был громким, но когда дело касалось чего-то важного, его суетливость становилась почти осязаемой. – Слушай... – голос Хизаши стал тише, серьёзнее. – Это ведь не из-за Мидории, да? Что-то серьёзное? Айзава хотел отмахнуться. Сказать короткое «нет». Но вместо этого губы сами произнесли: – Помнишь Генерала Спектра? – Спектр... Спектр... Спектр... А, тот бешеный военный? С мордой бультерьера? – Он самый. Айя у него на стажировке. Шота заметил, как на имени «Айя» пальцы Хизаши, до этого барабанившие по столу, замерли. В глазах друга промелькнула тень — быстрая, почти незаметная, но Айзава, наученный годами наблюдать за людьми, уловил её мгновенно. Это был не просто интерес коллеги к ученице. Это был страх. Тихий, запрятанный глубоко под маской вечного весельчака. – И? Что-то случилось? Она в порядке? В голосе Хизаши мгновенно появилась тревога. Шота заметил, как его друг чуть подался вперёд, как пальцы сжали край стола. – В порядке. Насколько это возможно рядом с ним. Ямада выдохнул. Но не расслабился. Говорить с Ямадой было... легче. Тем более сейчас и на эту тему. Тот умел слушать. И не лез с ненужными советами, когда не просили. – Только попробуй сказать, что он опять взялся за старое, – как можно осторожнее спросил Хизаши. – Похоже на то. Была какая-то незаконная вылазка. Айя написала правду в отчёте, Спектр пытался это замять. Сказал, что она сама полезла. Что «таких дураков надо беречь». – А она? – В этом коротком вопросе было столько надежды и одновременно страха услышать правду, что у Айзавы на секунду сдавило грудь. Ямада не просто волновался за друга. Он волновался за неё. – Она действительно сама? Айзава прикрыл глаза, вспоминая строчку из отчёта: «Команда, под приказом Генерала Спектра, отступала. На короткий период времени я осталась одна...» – Не знаю, – честно ответил он. – Может, и сама. Она... безрассудная. Вся в этом. Но Спектр — не тот человек, который будет останавливать безрассудство. Он будет его использовать. – И что мы будем делать? – серьёзно поинтересовался друг. Шота вздрогнул. От этого «мы». От того, как естественно это прозвучало. Как будто Хизаши даже не сомневался, что они в одной лодке. И, наверное, так и было. Они оба смотрели на неё. Оба волновались. Оба молчали. – Не знаю. Он прав — у меня нет таких полномочий, чтобы отозвать её. А даже если бы и были... – Айзава замолчал, подбирая слова. – Она не поймёт. Решит, что я ей не доверяю. Что считаю слабой. А это... неправда. – А если бы мог? – тихо спросил Хизаши. – Отозвать. Ты бы сделал это? Шота посмотрел на друга долгим, тяжёлым взглядом. Стараясь скрыть, что есть один способ. – Не знаю, — повторил он. И это была правда. — Я хочу, чтобы она была в безопасности. Но не хочу, чтобы она потеряла такой опыт... Из-за меня. Ямада медленно кивнул, будто что-то решая для себя. В учительской снова повисла тишина. Нарушил её Ямада, и в голосе его проскользнула странная, понимающая интонация: – Знаешь, Шота… – Хизаши на мгновение замялся, потирая пальцами переносицу под очками, словно ему вдруг стало трудно подбирать слова. Это было совсем на него не похоже. Обычный гомон в учительской словно отодвинулся куда-то на задний план, оставив только их двоих. – Я иногда думаю… может, в этом всё и дело? Айзава поднял на него усталый взгляд, не понимая, к чему клонит друг. – В чём? – В том, что она не слабая, – Ямада чуть качнул головой, и в его зелёных глазах, спрятанных за затемнёнными стёклами, мелькнуло что-то очень тёплое, почти болезненное. – И ты не считаешь её слабой. Ты считаешь её… ну, знаешь. Слишком ценной, чтобы просто смотреть, как этот пёс таскает её в пекло. Он сделал небольшую паузу, будто прислушиваясь к собственным ощущениям, и голос его, обычно разрезающий воздух звоном, сейчас звучал приглушённо и бережно, словно он боялся спугнуть момент откровенности. – Ты злишься не потому, что она не справится. А потому, что каждый её шаг в сторону опасности для тебя — это личный удар под дых. И, честно говоря… – Хизаши выдохнул и неловко поправил высокий воротник своей куртки, будто тот вдруг стал душить. – Я тебя слишком хорошо понимаю. Айзава смотрел на него молча, и в этом молчании читалось удивление пополам с благодарностью за то, что Ямада облёк в слова то, что Шота даже самому себе боялся сформулировать. И ещё — странное, горькое облегчение. Потому что он не один это чувствовал. – Она ведь… – Ямада запнулся и вдруг улыбнулся — той самой мягкой, почти незаметной улыбкой, которую видели только самые близкие. – Она как солнечный зайчик, залетевший в нашу тёмную комнату. Слишком яркая, слишком живая. И когда этот зайчик бегает по лезвиям, хочется не кричать ей «Стой, разобьёшься!», а просто… подстелить везде солому. Спрятать все углы. Айзава хотел было возразить, но Хизаши не позволил ему. – Не поступай как я на спортивном фестивале. Ты же видел её тогда. И прекрасно знаешь — если мы вмешаемся и вырвем её, она нас не простит. В первую очередь тебя. – Ямада взял паузу, вдыхая новую порцию воздуха, словно сам переваривал сказанное. – А я этого не хочу. — Я тоже, — тихо ответил Шота. — Не хочу, чтобы она нас не простила. И в этом «нас» было больше, чем просто коллеги. Больше, чем друзья. Это было признание — неуклюжее, неловкое, но честное. Они оба были в одной лодке. Оба гребли в тишине, стараясь не расплескать то, что чувствовали. Хизаши сжал плечо Айзавы. Не сильно, но ощутимо. В этом жесте было куда больше, чем просто дружеская поддержка. Это было признание общей, молчаливой и немного трепетной заботы, которая теперь, кажется, больше не была секретом для них обоих. – Поэтому «мы», Шота, – тихо добавил он, делая ударение на этом коротком слове. – Мы будем делать то, что можем. Следить. Прикрывать. Не мешать ей лететь, но следить, чтобы тот бультерьер не обломал ей крылья из своих тупых амбиций. По рукам? Хизаши протянул другу раскрытую ладонь, нежно улыбаясь, заключая с ним договор по стандартам "Ямагути". Айзава промолчал. Крыть было нечем. И ему ничего не оставалось, как подписаться под сказанным, пожав руку Ямады. — По рукам, — выдохнул он. – Ладно, – вздохнул Ямада. – Не буду давить. Но если что — я рядом. И... Шота? – Что? – Теперь — спать. Хотя бы пару часов. Иначе на совещании будешь пугать Неджире своим видом. – Хизаши уже расправлял спальный мешок Айзавы, показывая, что того не спрашивают, а ставят перед фактом. – Идёт. – Сладких снов, Шота. – Угу. Ямада отвернулся, и на секунду его лицо потеряло привычную беззаботность. Он смотрел куда-то в окно, на солнечных зайчиков, прыгающих по подоконнику. Слышно было, как за окном ветер шумит в кронах деревьев и где-то далеко звенит звонок на перемену. — Ты справишься, — сказал он тихо, то ли Шоте, то ли себе. — Она сильная. И мы тоже. Айзава уже закрывал глаза, проваливаясь в спасительную темноту. — Знаю, — пробормотал он. И провалился в сон. Солнечный свет мягко лёг на его лицо, а шум академии за дверью превратился в далёкий, убаюкивающий гул.