Часть 7 Чернила и расстояния

Его письма приходили еженедельно: мятые конверты, штемпели с незнакомыми названиями. Он писал карандашом, и буквы, словно дрожа от холода, подпрыгивали на бумаге. «Анна, здравствуй. Сегодня ночью иней звенел так, что мир, казалось, застыл. Стоял на посту, вспоминая, как мы с тобой слушали тишину. Здесь она иная – колючая. Ребята хорошие. Один, Саня, даже читал твои черновики из книжки. Сказал: «Твоя женщина, Егор, с душой». Я горжусь. Скучаю по твоим пирогам, по морю и по твоему смеху, когда ты прикрываешь рот ладонью, будто стесняясь собственной радости. Держись. Крепко обнимаю. Твой Егор». Я отвечала ежедневно, подробно, ярко, создавая для него параллельную реальность. «...Сирень под нашим окном отцвела, но остался сладкий, приторный запах, как из детства. Я купила велосипед. Представляешь, в сорок два года! Упала, конечно, расцарапала колено. Смеялась сама над собой...» В конверты я вкладывала засушенные цветы, чайные пакетики, фотографии моря. Создавала нить из бумаги и чернил, которая, как мне казалось, могла удержать его в мире живых. Иногда даже маленькие, блестящие камушки, найденные на берегу, чтобы он мог почувствовать под пальцами шероховатость нашего пляжа. Я писала о том, как кошка Соня научилась открывать холодильник, о соседке, которая наконец-то покрасила забор в канареечный цвет, о том, как солнце играет на волнах, рассыпая миллионы искр. Я описывала каждый закат, каждый рассвет, каждый шорох ветра в листве, стараясь передать ему тепло и покой, которых, я знала, ему так не хватало. Мои слова были мостом, по которому он мог возвращаться домой, хотя бы на несколько минут, чтобы вдохнуть знакомый воздух, услышать знакомые звуки, почувствовать себя рядом со мной. Я верила, что эта невидимая связь, сотканная из наших писем, была сильнее любой разлуки, любого расстояния, любой опасности.