Chapter 3

Он почувствовал уютное тепло, которое окружило его. Он подумал, что смерть была добрее, чем жизнь. Это имело смысл. Они были противоположностями друг друга. Он потратил последние силы, чтобы погрузиться в это ощущение, представляя, что это была его мама. Что она вернулась за ним. Что он не был болен. Сон закончился в тот момент, когда ему в рот засунули непонятную резиновую штуку. Он собирался сразиться с неизвестной вещью, потому что, даже на грани смерти, он был готов продолжать бороться. А потом он ощутил вкус первой капли молока, которое не ел уже несколько недель. Его жадность взяла верх, и он вцепился в резиновую штуку, жадно поглощая каждую капельку, которую мог получить. Он надеялся, что Мама не рассердится на него за это. Когда молоко закончилось, резиновую штуку убрали. Он заплакал. Он всё ещё был очень голоден, и, хотя еды было больше, чем за последние дни, его жадность требовала еще. Что-то погладило его животик, и он уловил непонятный звук. После этого ему дали ещё молока. Мама сегодня была очень добра. Он пытался мяукать ей в знак благодарности после каждого глотка. Молока всё ещё оставалось много, когда он почувствовал себя сытым. Он еще не чувствовал себя так хорошо, и это было прекрасным ощущением. Он ослабил свою зубастую хватку и свернулся клубочком в тепле мамы. В этот раз он позволил себе заснуть, не боясь никогда не проснуться. ... Когда он проснулся, то понял, что лежит в коробке. Кажется, она отличалась от той, которая была его первым домом. Она была чистой и сделана из пластика, в отличие от грязной картонки, к которой он привык. Пол был застелен мягким одеялком, а на решетке, которая закрывала проход, висели миски с едой и водой. Если честно, он был в растерянности. Он думал, что мама вернулась за ним, но логика подсказывала, что у нее не было возможности оставить воду и еду в аккуратных мисочках или найти чистое место, где его можно было оставить, не имея при этом возможности выбраться из этого местеча самой. Это если не учитывать того, что он не чувствовал её запаха. Всё, что он мог уловить, - это запах больных людей. Один из них выделялся сильнее всех - он пропитывал одеялко, лежащее под ним. ОН понял это, когда уткнулся в него носом. Это была женщина с искуственным ароматом цветов,который приглушал запах ее болезни, и ещё что-то... хмм... как будто у болезни было два запаха. Первый запах был свойствен всем, у кого была болезнь, а второй был уникальным для болеющих. Он не понимал этого, пока не вступил в постоянный контакт с людьми, потому что не чувствовал такой запах на себе. Эта женщина пахла... Как пух одуванчика, нежно качающийся на ветру. Это был приятный аромат. И всё же она была человеком. А люди могут быть нелогичными и жестокими. Но она была человеком, который его спас. И человеком, который запер его. ...Но она дала ему еду и воду, а ещё теплое место для сна. Он выдал тяжелый вздох, зарываясь в одеялко. Люди такие странные. Было бы проще, если бы они следовали простой логике, как остальные. Он всё ещё чувствовал себя истощенным. Поэтому вместо того, чтобы мучаться от головной боли, пытаясь понять действия женщины, он решил снова поспать. ... - Этот малыш чертовски очарователен! Если ты не оставишь его себе, то его заберу я, - сказал какой-то громкий человек, вырывая его из сна. Он сначала хотел зарычать, но не хотел, чтобы они поняли, что он проснулся. Он понюхал воздух, прежде чем сделал вывод о том, что в комнате был новый человек. Тоже женщина с болезнью... хмм... у неё не было второй части запаха. - Я-я не знаю... Я не уверена, что он приучен к лотку. Я нашла его на тротуаре, и ветеринар сказал, что он очень голоден. И-и он до сих пор не проснулся, так что я не знаю... - женщина начала громко шмыгать носом, будто принюхиваясь (по крайней мере, так казалось Шоте). - Ох, дерьмо, - сказала первая женщина. - Соберись, Инко, не надо разводить сопли. Он может быть в порядке. Он всё ещё прислушивался к человеческой речи, и он знал уже достаточно, чтобы понять происходящее. Женщина без второго запаха успокаивала женщину с запахом одуванчика, потому что та беспокоилась о... нём? Он не имел ни единого предположения о том, что происходило, - возможно, если они узнают, что он проснулся, он смог бы понять чуть больше. Потому что он мог понять лишь крохи информации, основываясь на запахе и плохом понимании их языка. Он медленно поднялся. Лапы всё ещё были слабыми, и голова болела, но ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Он сдела несколько шагов, чтобы полакать воду из миски. Она была такой освежающей - ее вкус не шел ни в какое сравнение с грязью из луж. - Смотри, он проснулся! - сказала громкая женщина, и он поднял голову, чтобы нарычать на неё, когда она стала приближаться. Она подошла ближе, и он скрылся в тени коробки. Он почувствовал, как его шерсть становится дыбом, и зашипел на неё. - Инко, посмотри! Видишь, тебе не о чем беспокоиться. Маленький сопляк тот ещё боец! - Она присела на корточки, чтобы заглянуть внутрь. Он заметил её светлые торчащие волосы и явный вызов, когда она посмотрела ему в глаза. Он предупреждающе продемонстрировал способности своей болезни, снова зарычав. - Ого... это странно. Инко, ты можешь... - но блондинка была прервана другой женщиной на середине предложения. - Пожалуйста, прекрати, ты пугаешь его, - сказала другая женщина, вроде уже оправившись от своих эмоций. - Ладно-ладно, - ответила блондинка, словно сдаваясь. Он лишь тихо зарычал, когда она поднялась и скрылась из виду. - Увидимся позже, Инко, у меня все равно занятия. - Хорошо, ага, увидимся, Митсуки! Их разговоры затихли, когда они отошли от коробки. Он быстро подбежал к миске с едой, пользуясь случаем, и стал жадно поглощать столько, сколько мог. Он не знал, когда в следующий раз получится поесть, и не хотел рисковать тем, что еду заберут прежде, чем он съест всё. Миска была пуста к тому моменту, когда он снова почувствовал запах одуванчика и искуственных цветов. Он прижался к стенке коробки, готовясь сражаться, если потребуется. - Ох, дорогой... Прости её, иногда ее слишком много, - произнесла женщина. - Я просто дам тебе еще отдохнуть здесь. В её голосе звучала доброта, которую он не замечал раньше, но это было то, что он оценит чуть позже. Он снова остался один, что было для него лучшим вариантом. Он продолжал осторожничать, но его тело требовало сна, и он снова начал чувствовать голод, когда засыпал и просыпался снова. В какой-то момент он точно убедился, что в комнате больше нет людей, и решил осмотреть решётку. Он подцепил её когтем, проверяя на прочность. Она немного поддалась, издавая шум, но он не нашел ничего, что указывало на возможность открыть её. Человеческие механизмы всегда сложные, но всегда можно уловить принцип их работы, ему нужно просто понять, как открывается эта дверь. Но, возможно, после еще одного сна. Голод продолжал нарастать, становясь мучительнее, и он не знал, что делать. Он застрял в клетке без возможности выйти. Замок находился снаружи, и он никак не мог просунуть лапу сквозь решетку. Если бы это было неделю назад, он бы справился. Он никогда бы не подумал, что размер его лап станет источником раздражения. Он лежал, уперев взгляд в стенку коробки, когда услышал слабый звон колокольчика из соседней комнаты. Послышалось движение и грохот, и, наконец, женщина с ароматом одуванчика вошла в комнату. Её волосы были растрепаны, а глаза ещё моргали, когда она пыталась полностью проснуться. Он пристально наблюдал, как она приближалась к нему с бутылкой в руке. Он присела перед решеткой выхода. Он предупреждающе зарычал, но она только по-доброму посмотрела на него. - Ты немного дерзкий... Но, должно быть, жизнь была жестока к тебе, чтобы ты стал таким, - она тихо вздохнула, глядя на него. В ответ он зарычал. - Вот, - она протянула руку и открыла замок клетки. Он не увидел, как она управляет механизмом, но как только дверца открылась, он прижал уши. Она не выглядела враждебно, - определенно, она была менее агрессивной, чем другая женщина. Но это не отменяло того факта, что она человек. А потом она протянула бутылку. Она не тянулась к нему. Просто ждала у самой дверцы, когда он начнет подходить. Запах тёплого молока коснулся его носа. Его ушки, до этого прижатые к голове, немного расслабились. Может, это та женщина, которая кормила его? Было трудно вспомнить, но, возможно, вкус молока отличатся от того, что было у Мамы. Он был... очень озадачен её действиями. Люди даже людям не помогают, зачем же им помогать какому-то коту? У него не было времени, чтобы как следует обмозговать данный вопрос, потому что запах молока усиливал чувство голода. Он не знал, как долго она будет ждать его с бутылочкой, и когда его пустая миска снова наполнится. Оставаясь начеку, он шагнул вперед. Он вытянул шею, чтобы укусить резиновый край бутылочки. В тот момент, когда молоко коснулось его языка, он просто растаял. Было легко согласиться, что это молоко вкуснее, чем у его мамы. ... Одуванчик была внимательной женщиной. Похоже, как только она установила распорядок дня с ним, она всегда была пунктуальна. Она приходила три раза в день, чтобы покормить его. Первые два приема пищи были из миски, и третьим обычно было молоко. Но это тоже переходило в еду из миски, поскольку она всё реже кормила его из бутылочки. Он мог спокойно перемещаться по ванной комнате, но в основном он оставался в клетке - за исключением тех случаев, когда ему нужно было сходить в лоток. Ну... ладно... это было только из-за его упрямства. Он до сих пор не понимал, что думать об этой женщине. Одуванчик была очень доброй и никогда не причиняла ему вред. Он даже несколько раз видел, как она использовала свою болезнь, чтобы заставлять небольшие предметы парить рядом с ней. Она могла бы использовать это и на нём. Впрочем, он мог остановить её собственной болезнью, но она никогда не пыталась использовать свою на нём. Иногда она протягивала к нему руки и разговаривала с ним. Она даже... Она даже дала ему имя. - Шота, лапушка. Она сидела на кафельном полу перед его клеткой. Дверь была открыта, как обычно, и она проводила несколько часов, пытаясь выманить его из клетки. Он всегда просто сидел у дальней стенки и наблюдал за ней, поджав под себя лапки. Но в последнее время он много размышлял. Она спасла ему жизнь. И, может быть, не все люди плохие. И - только может быть - он устал от одиночества. Единственное, что удерживало его здесь до сих пор, - это он сам. Поэтому Шота сделал шаг вперёд и прижался головой к её протянутой руке. Его Мама заплакала, радостно улыбаясь.