Часть 7

      Правильнее было бы ликвидировать ту девушку, пока была возможность, потому что она свидетель того, чего ей видеть и слышать не стоило. Накахара прекрасно понимает как работает Портовая Мафия, знает, что бывает с людьми, которые оказались не в то время не в том месте. И каким бы моралистом он ни был в душе, он теперь тоже стоит в одном ряду с теми, кого презирал год назад.       Когда на стол Мори попадают отчёты о проведённой работе, он не особо спешит их изучать — знает и без этих бумажек, что произошло. Однако же особенно честный отчёт Чуи всё же его интересует, поэтому попытки уговорить Элис надеть новое платье, который Мори накупил целую дюжину, откладываются. Глаза Босса мафии внимательно просматривают отчёт строчку за строчкой, и его выражение лица становится всё мрачнее и мрачнее.       Чуя является в его кабинет достаточно скоро. Девушке настанет конец, он это понимает… как и то, что, вероятнее всего, ответственность за её устранение ляжет либо на его плечи, либо это поручат кому-то из Дазай… хуже, если её палачом станет ученик Осаму. Не то, чтобы Накахара особо против этого жуткого парня с явно запущенной болезнью лёгких. Как бешеный цепной пёс Портовой Мафии он хорошо выполняет свою работу, даже завидно почти. — Что ж, Чуя, я изучил твой отчёт. — Уже одной этой фразы хватает, чтобы напряжение в кабинете начало нарастать. Рыжеволосый мафиози хорошо знает этот взгляд, который по чайной ложке выедает из него всё, до чего может достать. В лучшем случае ту девушку просто убьют, подарив быструю и почти безболезненную смерть. Но Мори не настолько милосерден… по крайней мере, не всегда. — Как предложишь поступить с неожиданным свидетелем?       Вот ведь гад. Знает на что давить, знает, что, в отличии от Мизуки или её брата Осаму, в Чуе есть ещё хоть что-то человеческое. Он не такое чудовище, которое уничтожает всё, на что укажут пальцем. В отличие от этих двух, от семейки Акутагава и всех, кто есть в Чёрных Ящерицах, он всё ещё плохо спит ночами, отняв чью-то жизнь. Накахара мог бы послать Мори к чёрту с его вопросом, если бы не тот факт, что он по-прежнему повязан с Боссом мафии уговором.       Несмотря на предательство Агнцами, Чуя по-прежнему заботится об их безопасности так, как может сейчас ввиду своего статуса и рода деятельности. Огай всё ещё держит его на слове, всё ещё помнит, что Чуя присягнул на верность Портовой Мафии взамен на безопасность Ширасе и прочих… Ох, если б он только знал, что только Ширасе с двумя девушками и остались… О ликвидации остальных позаботилась Мизуки. Ничего личного — просто устранение потенциальной угрозы.       Не все из Агнцов захотели вести спокойную жизнь, чтобы не докучать Портовой Мафии. Группа сама по себе была незначительной по количеству, однако же нашлось около пяти человек, которым не было по духу ходить под защитой Чуи, который стал ничем не лучше мафиози. Они не хотели и не хотят оправдывать его решение, считая, что он их предал, поэтому по старой памяти учиняли беспорядки на оружейных складах, которыми заведует старшая Дазай. Пятеро подростков погибли быстро и без лишнего шума… их бы всё равно не услышал никто за железной дверью в глубоком подвале.       Когда-нибудь Чую погубит его честность. У него был шанс не говорить об этой девушке, был шанс умолчать и сказать, что более никого не было: только Мизуки, её брат с Сакуноске, культисты с этим Шибусавой и мафия. Однако он всё равно написал, что там был кто-то ещё, потому что не знал упомянул ли кто в отчёте свидетеля или нет. — Сохраните ей жизнь. — Наконец находит свой голос Чуя, невольно приклоняя колено и снимая шляпу. Это всё, что он может сделать для этой девушки, всё, что в его силах, потому что его полномочия в этом вопросе заканчиваются как раз на просьбе Мори быть милосердным. — Уверяю, она была без сознания, поэтому ничего не слышала и не видела.       Ещё никогда прежде, кроме желания спасти Ширасе и прочих, Чуя ни перед кем так не унижался, как делает это сейчас. Ещё никогда прежде он не готов был пойти на что угодно ради кого-то, кого совсем не знает. Агнцы — это совершенно другое, их Накахара знал, он жил с ними какое-то время.       Вместо ответа Чую встречает только тишина. Огай молчит; то ли обдумывает услышанное, то ли ждёт продолжения, уверенный, что оно будет, что Чуя готов будет опуститься на самое дно, чтобы кого-то защитить. Мужчина опирается локтями на крышку своего стола, сцепляет руки в замок и прищуривается. Мори явно доставляет отдельное удовольствие наблюдать за тем, как ещё один, казалось бы сильный духом, мафиози стоит вот так перед его столом, преклонив колено, вымаливая спасения чьей-то жизни. Где-то он уже такое видел… Ах, Мизуки-чан, конечно же. — Я готов понести ответственность за неё, — покидает горло рыжеволосого мафиози до того, как он успевает полностью осознать, что говорит. Сейчас он, по сути, сам кладёт свою голову на плаху, подставляя свою шею.       Снова тишина. Элис, что лежит на полу и что-то малюет восковыми мелками, отрывается от своего занятия. Её взгляд синих, как бескрайнее ночное небо, глаз пронзителен, будто смотрит в самую душу. Она даже не моргает, словно старается прочесть реальные намерения Чуи в отношении той незнакомой девушки. Мори ещё какое-то время смотрит на рыжую макушку Чуи — он всё не осмеливается поднять голову, чтобы не встречаться взглядом с этим демоном, — размышляет как правильнее поступить. Ему определённо нравится то, какую власть он имеет над, казалось бы, сильными личностями. Сначала Хироцу, затем Ода, потом Коё, за ней Мизуки, теперь вот Чуя.       Огай вздыхает, прикрывая глаза. Он откидывается на спинку своего кресла, устало кладёт руки на подлокотники. Какие же все они скучные моралисты. Неужели они всё ещё не понимают, что их попытки защитить или спасти кого-то, ни к чему хорошему не приведут?       Сакуноске тоже хорош. Он до сих пор считает, что сможет упрятать тех мелких детишек от него. Что ж, пусть продолжает так думать. Огай даже начинает находить в этом что-то по-своему забавное. — Что ж, так и быть. Теперь ты отвечаешь за неё головой. Учти, Чуя-кун: одно неверное движение, и ты лично будешь тем, кто исполнит её приговор, а после тобой займётся Мизуки-чан. — Это всё, что Накахаре нужно слышать. Он почти бегом направляется прочь из кабинета Мори. Ему нужно как можно больше узнать об этой девушке с крашенными в розовый цвет волосами. Нужно как можно скорее прибрать её под своё крыло и наблюдать, чтобы она точно не проболталась. Нужен кто-то, кто сможет разузнать о ней побольше… ну, или хотя бы скажет в какой больнице её искать. И кто как не Мизуки может ему помочь.       Старшая Дазай занимается подготовкой младшей Акутагавы, когда Чуя находит её на территории заброшенных ангаров в порту. Гин хорошо проявляет себя во время тренировок, даже слишком. Она становится всё менее и менее разговорчивой, почти никогда не снимает маску, которую подарила ей Мизуки, и нож всегда таскает с собой. Это самые ценные вещи в её жизни, и расстаться с ними младшая Акутагава не может себе позволить.       Старшего брата Гин на тренировках нет. Он обычно не приходит, потому что она его об этом попросила, аргументируя это тем, что хочет максимально сконцентрировать своё внимание на текущей задаче. И хотя старшая Дазай говорит, что совсем не против присутствия кого-то из Портовой Мафии во время тренировок, она понимает, что вектора своего решения её ученица не сменит. Упрямая девчонка. Впрочем, у Мизуки есть парочка уловок как привести кого-то на тренировки. Хороший убийца должен не только уметь правильно и быстро избавиться от своей цели, но и сделать это так, чтобы никто ничего не понял среди окружения.       Это Чуе, Осаму и Рюноске везёт на наличие особого дара. Таким как темноволосая мафиози, её ученица или иже с ними, приходится всячески изворачиваться, чтобы достичь цели. Присутствие посторонних лиц будет отличной тренировкой внимательности и концентрации. Это может продвинуть её на новый уровень. — Перерыв. — Объявляет Мизуки, ловя летящий в свою сторону нож и бросая его лезвием под ноги, что тот немного втыкается в поверхность пола — удивительно, что бетон настолько хрупок в этом ангаре. Когда Гин спешит сесть на ближайшие деревянные коробки, чтобы перевести дух и передохнуть, старшая Дазай переводит взгляд в сторону Накахары, который по-прежнему вежливо ожидает в стороне, чтобы не мешать. — Ты чего-то хотел, Чуя? Хотя, погоди, это как-то связано с той девушкой, я права?       Ничего от неё не утаить. Рыжеволосый мафиози даже ужасается на мгновение — неужто у него на лице всё написано. И пока он стоит, как вкопанный на пороге, то ли пытаясь понять насколько он очевиден в своих намерениях, то ли силясь уловить момент, при котором Мизуки стала так легко его читать, она уже теряет всякий самоконтроль и начинает смеяться. Смех девушки заразителен, словно от какой-то абсолютно глупой шутки, которая была рассказана столько раз, что уже не счесть, но от того хуже она не стала. Чуя и сам не замечает, как начинает немного улыбаться.       Что бы так кто ни говорил, а она, несмотря на свою кровожадность и порой ненужную жестокость, тот типаж, который ему почему-то нравится. Есть в Мизуки для него что-то такое, что просто зазывает идти за ней. Видеть её сосредоточенной, немного суровой, готовящейся, словно цепной бешеный пёс, сорваться с места едва только цепь с тихим звяканьем рухнет на землю, по-своему завораживает, но когда она улыбается, смеётся почти до слёз, грустит или праведно гневается — это что-то совсем иное, что-то абсолютно прекрасное. В её обычном, более приземлённом бытовом формате старшая сестрица имеет что-то совершенно очаровательное.       Но всё это её приземлённое очарование рушится, как карточный домик у вентилятора, когда она достаёт пистолет. В такие моменты все внезапно вспоминают, кто такая Дазай Мизуки, и почему многие её называют Чудовищем Портовой Мафии. — Чуя, мы не ищейки, чтобы вынюхивать всё обо всех. — Это то, чего Накахара хотел слышать меньше всего, хоть и знал, что так будет. Девушка-мафиози не из тех, кто будет окольными путями доносить до него то, что говорит сейчас прямо в лоб. За годы в Портовой Мафии Дазай стала более прямолинейной, поэтому завуалированно говорить что-либо не станет, не станет подбирать слова, чтобы ненароком никого не ранить. У неё есть полное понимание в голове кто она, где она находится и чем она занимается. Тут не до игр в угадайки.       Накахаре остаётся только потупить взор. Он знает, что она права, знает, что наёмные убийцы не ищут информацию, они убивают тех, на кого эта информация есть. Глупо было надеяться, что Дазай ему поможет, а обращаться к её младшему брату — да уж лучше рыжеволосый мафиози сам всё искать будет! Чёрта с два он явиться к этому маньяку суицидальному.       Мизуки тихо вздыхает, складывает руки на груди. — Боже, что ж с тобой поделаешь… — Причитает она и усмехается. Девушка в несколько шагов сокращает расстояние до Чуи, и мягко треплет его по волосам, как старшая заботливая сестрица. — Ладно, я что-нибудь придумаю.       Она не хочет лишний раз загружать работой свой небольшой отряд, который заточен только на устранение цели, но никак не на поиск информации. Однако больше просить некого, кроме младшего брата и Анго, а это ещё хуже. Если Анго ещё с подозрением отнесётся к просьбе старшей Дазай, но свою работу выполнит, то вот Осаму будет задавать груду ненужных вопросов, зная на них ответ и без его сестрицы. К тому же это будет новым поводом бывшему протеже Мори дразнить своего напарника, а, зная пылкий темперамент Чуи, проблем не избежать. Они оба шуму наделают столько, что у всего штаба Портовой Мафии ещё с неделю голова болеть будет.       Накахаре всё ещё тяжко говорить многие вещи, которые стоит. Потому он никак не может выдавить из себя обычное «Спасибо», хотя ему очень хочется сказать, что он ценит посильную помощь старшей сестрицы.       Более рыжеволосый мафиози старшую не беспокоит, покидая тренировочный «полигон» как раз в тот момент, когда Гин решает напомнить о себе, резво меняя своё место дислокации, прихватывая самый ценный подарок в своей жизни, подарок, который может быть полезен ей для защиты то, что ей важно и дорого, пускай и ценой чьей-то жизни. Всем приходится чем-то жертвовать.       Обратный путь до штаба Портовой Мафии у Чуи проходит в размышлениях. Девушка, что была спасена из лап Шибусавы, обычный человек… возможно, поэтому ему стоит сделать всё, что от него зависит, чтобы она не пугалась его, иначе он не сможет таким образом выполнить обещание, которое дал Мори. Эта девушка, вернее её молчание, лежит тяжким грузом ответственности на его плечах; он сам это на себя взвалил, его никто не тянул за язык, он сам со своей ещё живой человечностью не позволил Огаю вынести невольной свидетельнице приговор.       Любая жизнь имеет ценность… кроме жизни тех, кто по собственной глупости бросает вызов тем, с кем им не справиться. А та девушка не виновата, что оказалась не в то время не в том месте. Ей просто не повезло.       В рыжеволосой голове ни единой светлой идеи как обставить всё таким образом, чтобы девушка его не испугалась, чтобы она просто не натворила глупостей. Почему-то Чуя до последнего отказывается верить, что невольная свидетельница могла что-то видеть и слышать. По крайней мере, когда её осматривали люди мафии, было предельно ясно, что она находилась в полном бессознательном состоянии. Человек без специальной подготовки, вроде отряда наёмных убийц, не могут настолько долго имитировать подобное состояние. Даже Мизуки подобное удалось с большим трудом, когда она спасалась от Верлена.       А может он зря беспокоится? Может, ему просто достаточно будет не упоминать вообще, что он из мафии, вести себя, как обычный подросток его возраста. Ха! Смешно. Чуя не знает, как ведут себя типичные подростки его возраста, не знает, как ведут себя подростки на пороге восемнадцатилетия. Всё его прежнее окружение были либо его ровесниками, либо немного младше. К тому же, Агнцов едва ли повернётся язык назвать типичными подростками. Это сироты, которые остались без родных после Великой Войны Одарённых, а также у многих родители были либо сотрудниками в том самом Исследовательском центре, на месте которого сейчас основан Сурибачи, либо военными; в любом случае, этим подросткам пришлось повзрослеть рано, чтобы хоть как-то выживать без участия взрослых в их жизни. Детьми их язык едва ли повернётся назвать.       Но почему-то мысль о том, что ему достаточно будет просто прийти к ней и сказать, что это он нашёл её в заброшенном здании и отвёз в больницу, кажется совсем дикой и бредовой. Чуя почти уверен, что спасённая на его голову девушка, просто посчитает его чокнутым в лучшем случае.       Нужно что-то делать… Снова спрашивать совета у сестрицы? О, нет, она и без того сильно ему помогает сейчас, занимаясь не тем, что входит в её обязанности. Но больше спрашивать не у кого. Коё тоже скажет Чуе, что ему следует поступать так, как он изначально задумал: просто прийти и сказать, что это он ей помог. — Как же это сложно! — Взвывает Накахара, злясь не то на себя, не то на всю ситуацию. Он чувствует себя полным идиотом, потому что не понимает как ему правильнее поступать.       А может нет никакого «правильного» и «неправильного» решения? Может, всё дело в тех последствиях, которые влекут каждый из всех решений и действий, а «правильность» и «неправильность» определяется только тем, устраивают ли последствия? Мысль, конечно, интересная, однако так Накахара мог бы рисковать только если бы от этого ничего масштабного не зависело. А тут на кону доверие организации к рыжеволосому мафиози, а также жизнь невиновного человека. И будет лучше, если за устранение этой девушки поручат взяться Мизуки, потому что она гуманно устранит её, а также всех, кому она бы чего разболтала.       Осаму менее гуманен в этом плане, что неудивительно, вспоминая, кто был его учителем. Спасённая будет мучиться от боли в подземных тюрьмах долго, Осаму будет старательно её изводить, не давая умереть, пока она ему всё не расскажет. А видеть то, что от неё потом останется — увольте. Чуя не такой бессердечный, чтобы с абсолютно нечитаемым выражением на лице смотреть на искалеченный женский труп.       Уже вечером, в своей квартире, когда Чуя делает себе чай, ему приходит вся подноготная на спасённую девушку с крашенными в розовый цвет волосами.       Девушку зовут Ливэн Вакацуки, однако она предпочитает, чтобы к ней обращались по фамилии матери, Инали. Девушке около восемнадцати лет, переехала в Йокогаму на учёбу, собираясь поступать на факультет журналистики.       И вот на строчке о выборе будущей профессии Чуя запинается снова и снова. Журналистка. Это проблема, большая проблема. С ней нужно быть острожным.       В небольшом отчёте Мизуки также есть ещё информация в какой больнице лежит сейчас Ливэн, что значительно облегчает ему задачу. Чуе не придётся искать её самостоятельно.       Остаётся дело за малым: встретиться с Инали лично. Как бы не облажаться…