Часть 8

      В идеале Портовая Мафия должна взять под стражу эту Инали. Если она в самом деле журналистка, то у всей организации могут быть большие проблемы. Нельзя, чтобы информация оказалась у всех на виду.       Портовая Мафия для всей Йокогамы, как, впрочем, и для всей Японии, это просто организация, занимающаяся транспортировкой груза по морю, а также многофункциональный центр, ведущий дела с зарубежными организациями. Никому не нужно знать о той не приглядной правде, которая таится почти под носом у обывателей. Чёрный рынок по сбыту запрещённых веществ, работа с наёмными убийцами и целыми кланами, перекупка, фальсификация документов и продажа оружия. Список преступлений можно перечислять и перечислять, однако это никому не нужно.       Чуе не очень нравится идея того, чтобы приглядывать за Ливен, или Ли, как её называют друзья и семья. Он не шпион и не нянька, однако ему нужно убедиться, что она никому ничего не расскажет. Он не хочет применять насилие, желая обойтись мирно, хоть и понимает, что не всегда всё идёт гладко.       Не делает лучше ситуацию и то, что Мизуки видит в интересе Накахары подтекст. Он всего лишь попросил её и её подразделение наёмных убийц о небольшом одолжении. Ему нужна была информация касаемо Ливен, её рода деятельности, чтобы понимать риски, которые это может повлечь за собой не только для Портовой Мафии, но и для него в частности. Юный мафиози чувствовал и чувствует себя полным идиотом, вспоминая раз за разом как писал сообщение старшей Дазай с просьбой. Она не упустила момент подразнить его, но ей это он готов простить и закрыть на это глаза.       Чуе стоило обратиться за помощью к бывшему учителю «сестрицы», Хироцу. Старик, хоть и ворчливый, но никогда в помощи не откажет, не будет задавать ненужных вопросов. Однако даже в этом есть свой минус: Рьюро привык всё делать официально, документировать это для Мори, а это последнее, что нужно Чуе на данный момент.       Если Мори узнает — хотя вряд ли он уже не в курсе, — что во время зачистки здания среди «культистов» и единственного заложника в лице старшей Дазай был ещё кто-то, то он не поленится отправить этого суицидального маньяка, чтобы он выпытал всё, что Инали знает, что успела увидеть и услышать. Зная, кто был его мучителем — слово «Наставник» к Огаю едва ли применимо, учитывая его методы, — все способы будут как на подбор: один другого хуже. Поэтому Накахара готов мириться с поддразниваниями старшей «сестрицы»; она не станет болтать лишнего.       Всего год в Портовой Мафии, но Чуя по-прежнему задаётся вопросом: «Как такое вообще возможно, что при почти одинаковых условиях у такого человека, вроде Мизуки, остаётся ещё хоть крупица милосердия и человечности?» Она с её братом совершенно друг на друга не похожи характерами. Нет ни дня, который проходит без размышлений как вообще возможно, чтобы брат и сестра так сильно отличались друг от друга.       Больница, в которой сейчас находится Ливен Инали — она же Ли Вакацуки, — самая обычная, государственная. Сюда не добрались ещё руки Портовой Мафии, как поставщика передовых технологий в медицинском оборудовании. Зная Мори, это даже удивительно, что он старается всё ещё сохранять статус подпольного врача для всяких отбросов общества и маргиналов. Так его деятельность привлекает куда больше ненужного внимания к его личности. Но, по всей видимости, нынешний Босс мафии очень уверен в своей безопасности. Впрочем, зная, кто стоит на его страже, вопросы отпадают сами собой. Два Чудовища Портовой Мафии, обладатель сильнейшей способности к управлению гравитацией, а также Бешеный Пёс, натасканный младшим Дазаем.       На ресепшене Чую встречает улыбчивая и вежливая дежурная медсестра. Она смотрит на него так, словно уже ждала его. И если это не проделки старшей «сестрицы», то Накахара теряется в догадках, кто всё это устроил. Всё, что нужно от рыжеволосого мафиози, это спросить в какой палате лежит сейчас Ливен Инали, которая была доставлена недавно после несчастного случая в районе Азамино.       К слову сказать про инцидент в Азамино. В полицейском отчёте всё подредактировано так, что все смерти эсперов от их же способностей, списаны на мнительность погибших. Якобы они где-то либо услышали, либо прочитали местную байку, и на этой почве сошли с ума, покончив с собой. Звучит, как бред с какой стороны ни глянь, однако же люди принимают на веру отчёт полиции, потому что верят в честность правоохранительных органов. Такие люди врать не будут, верно же?       Поднявшись на нужный этаж, юный мафиози пересекает длинный коридор с многочисленными дверями, внимательно смотря на таблички. Он чувствует себя почти таким же, как все те, кто находится в подчинении у «сестрицы»; беспринципный ублюдок, который просто идёт доделывать начатое, и неважно в каком состоянии находится сейчас цель.       Оперативная группа захвата под контролем старшей Дазай — люди отмороженные. Бывшие наёмные убийцы, сидельцы за нанесение тяжких телесных. Есть и некоторые, кто явно имеют психические отклонения, но вынужденные принимать таблетки, чтобы держать это под контролем. Им же дали шанс на «реабилитацию», а такое упускать нельзя.       Но насколько ж нужно быть жутким человеком, чтобы с тобой считались такие отморозки, услужливо выполняя любую прихоть и приказ? Чуя даже думать боится, что такого с ними творил Мори, Хироцу, а после и Мизуки, что они все ходят, как по струнке рядом с ней.       С момента инцидента с Верленом прошло не так много времени, однако за ментальное состояние «достопочтенной сестрицы» рыжеволосый эспер начинает беспокоиться день ото дня лишь сильнее. Она редко была замечена за ненужным насилием, а в последнее время её так и тянет выбить кому-то сустав-другой, чтобы приструнить. Она это называет «профилактической беседой». Что-то в неё меняется после всех этих её визитов в подземные тюрьмы Портовой Мафии.       Чуя тоже неоднократно получал приглашения посетить одну из камер; Верлен желал видеть своего «брата». Вот только юный мафиози его видеть не желает, не после того, что случилось с «Флагами» и чуть не случилось с «достопочтенной сестрицей».       Стук в дверь. Тишина на несколько секунд перед тем, как по ту сторону раздаётся мягкое: — Войдите.       Накахара трусит, как мелкий мальчуган в трущобах, когда понимает, что ему придётся ради собственного выживания своровать что-нибудь. Именно так он себя и чувствует, когда его рука хватается за ручку двери, но не осмеливается сдвинуть её.       В палате пахнет дезинфицирующим раствором. Запах несильный, но противный. Напоминает больничную палату в клинике, которой заведует Мори. Чуя надолго запомнил этот противный запах, пока поочерёдно дежурил у постели старшей Дазай на случай, если Верлен придёт добить её, как единственную выжившую в той бойне.       На больничной койке в полусидячем положении находится девушка с крашенными в пыльно-розовый цвет волосами. Корни достаточно сильно отросли, поэтому сочетание тёмных волос и крашенных весьма странное, однако Чуя мало что понимает во всех этих девчачьих «штучках». Юань на него иногда обижалась за это, как и остальные девчонки из «Агнцов». Они все старались прихорашиваться для него, но ему, по всё видимости, не было никакого дела до этого.       Инали не узнаёт Накахару, что уже хороший признак для него; она в безопасности… на какое-то время. Нет, он не считает, что подходит на роль защитника, зная сколько на самом отвратительных вещей он сделал за весь этот год с небольшим, пока работал на Портовую Мафию. Да чего уж там, он творил вещи и похуже, когда был среди таких же беспризорников в Сурибачи. Но всё это было ради выживания.       А сейчас? Какие оправдания у него для самого себя есть сейчас, когда ему не нужно бороться за собственную жизнь и безопасность каждый день? Он работает на чёрном рынке по сбыту драгоценных камней, иногда помогая «достопочтенной сестрице» на рынке оружия. Сейчас у него нет никаких оправданий тому, что он продал самого себя мафии. Если ранее он оправдывал себя тем, что спасает своих товарищей, то сейчас он не может сказать того же. Ширасе и прочие его предали, буквально воткнув нож в спину. Отравленный нож! Вдвойне противная вещь.       Когда Чуя стоит в дверях, ловя на себе взгляд карих глаз девушки, он внезапно понимает, что не знает, что ей сказать. Зачем он здесь, кто он вообще такой и как узнал о ней? К этому Накахара себя не готовил совсем, поэтому его разум лихорадочно цепляется хоть за что-то, но понимание, что цепляться не за что, подкрадывается медленно и с насмешкой на уродливом лице. «Ты вляпался, Чуя. А вот тот суицидальный придурок бы быстро нашёл, что сказать!» — звучит в его голове, и одна только эта мысль кажется противной настолько, что хочется тошнить.       Он не может притвориться, что учится с ней, она не настолько глупая, чтобы не запомнить и не знать всех, с кем она учится в потоке. Надо срочно что-то придумать. Но что? — Мне сказали, что это ты доставил меня сюда после несчастного случая в Азамино. — Голос Ли заставляет его вздрогнуть. По позвоночнику пробегает холодок. И как же он раньше не додумался?.. Идиот. Инали чуть меняется в лице, даже улыбается немного. — Спасибо, хоть я и не помню, что вообще произошло.       Это отлично, что она ничего не помнит. Это значит, что, если Мори и пронюхает об ещё одном человеке во время инцидента с Шибусавой, он не получит никаких сведений; их просто нет. Главное, чтобы этот гад не передал это в руки младшему Дазаю, иначе дело будет принимать совсем скверный оборот. Осаму не успокоится, пока не получит ответы, и неважно каким образом это будет.       Накахара прокашливается неловко. К Юань он относился, как к вечно надоедливой младшей сестре, которая везде носится и доставляет неприятности, к другим девушкам в «Агнцах» он относился примерно так же. Мизуки немного другой разговор. Она «достопочтенная сестрица», девушка, которую он уважает и признателен ей за спасение собственной жизни. Если бы не она и её подразделение, которые нашли его, он, скорее всего, погиб бы от яда. Мизуки была с ним весь год, давала наставничество по мере её возможностей, пока не передала его «Флагам». Так что он ей многим обязан.       Но вот Инали… Это совсем другой разговор. Она ему никем не приходится. Ни боевым товарищем, ни «сестрицей», поэтому как себя вести с ней он не имеет ни малейшего понятия. — Рад, что ты в порядке. — Кое-как выдавливает из себя Накахара, не зная насколько это вообще уместно в данной ситуации. Судя по её общему состоянию, она вполне здорова, нет ни ссадин, ни повязок. Видимо, всё куда лучше, чем могло казаться.       Инали не старается выяснить, что конкретно произошло, что тоже не может не радовать. Чуя не мастер во лжи, поэтому на ходу сочинять не умеет, как это делает Осаму. Накахара в принципе врать не умеет, и это частенько выходит ему боком. Даже «достопочтенная сестрица» не раз говорила ему, что честность хорошее качество, но не тогда, когда на кон поставлено что-либо, что может сильно испоганить ему существование или безопасность.       Рыжеволосый эспер медленно, почти неловко, проходит к стулу неподалёку от больничной койки Ливен, садится и снова не знает, что сказать. Вся ситуация какая-то неловкая. Ему хочется узнать, что вообще она помнит из всего произошедшего в Азамино, и в то же время ему кажется, что это будет звучать достаточно подозрительно. Он не выглядит как полицейский, на детектива он тоже не похож. В его повседневной одежде — тёмно-серой толстовке и немного потёртых джинсах — он похож больше на местного зеваку, которому просто не посчастливилось совершенно случайно оказаться не в то время не в том месте.       Несмотря на просторность больничной палаты, Чуе некомфортно здесь находиться. Ему кажется, будто стены и потолок на него давят, будто всё окружение требует от него ответов, объяснений, хоть чего-нибудь. А он… он просто не знает, что ему в самом деле стоит делать. Он никогда прежде не был в подобной ситуации, не был в обстоятельствах, при которых нужно как можно аккуратнее узнать то, что его больше всего интересует. Мизуки справилась бы с этим куда лучше, даже её брат, будь он неладен, справился бы с этим лучше! — Расскажешь, что случилось в Азамино? Я помню только то, что приехала к подруге, но после — всё, как в тумане. — И вот что ему сказать на это? Факт того, что она не помнит более ничего, радует, это чувство клокочет где-то внутри. Чуя не знает Инали, не знаком с ней настолько, но осознание, что её неведение сейчас просто спасет её жизнь, не может не радовать. В конце концов, меньшее, чего хочет юный мафиози — мучения человека, который оказался не в то время не в том месте по случайности. — Я сам мало чего знаю. — Звучит не очень убедительно, однако Чуя в самом деле не знает достаточно… по крайней мере, старается создать видимость, чтобы не навредить своими неосторожными действиями. Если он проболтается, то сам загонит Ливен в подземные тюрьмы, откуда будут слышны только её вопли от боли. Осаму не даст ей спокойно умереть.       Воцаряется тишина. Ливен старается вспомнить хоть что-то из того, что произошло с ней, едва она переступила порог станции Азамино, в то время как Чуя в голове подбирает слова. Неловко. И зачем он вообще попросил «достопочтенную сестрицу» выведать что-либо об этой Вакацуки?.. — В новостях передавали, что несколько людей погибли ввиду какой-то истерии, связанной с городской легендой. Как думаешь, насколько это правда? — Ливен смотрит на экран телевизора, который прикручен к стене. Звук тихий, если не вслушиваться, можно даже не понять о чём идёт речь. К счастью, для глухонемых есть субтитры. Чуя следит за её взглядом, его взгляд мрачнеет. Он знает, что весь отчёт, который телевизионщикам скормлен полицией, ложь от первого до последнего слова. Мафия хорошо постаралась, не подкопаться. — Я мало верю в городские легенды. Мне это кажется просто глупостью, которой пугают детей, чтобы они не доставляли проблем. — И вот откуда у него берётся эта манера говорить как младший Дазай? Это его «фишка»: цинично списывать такие вещи на глупости, которые люди сочиняют от скуки. Но он не может отрицать тот момент, что у него и остальных «Агнцов» была привычка за костром поздней ночью рассказывать страшилки, которые они где-то прочли или услышали. Юань и некоторые другие девчонки пугались и называли ребят придурками из-за этого. Особенно сильно доставалось всегда Ширасе.       Юный мафиози ещё какое-то время молчит перед тем, как сказать что-нибудь. Ему нужно подбирать слова, чётко для самого себя понимать, что можно говорить человеку, который никак не связан с мафией, а что лучше не рассказывать. В лучшем случае ему стоит приглядывать за Ливен, чтобы она не совала свой нос куда не следует. Это, конечно, не самая лучшая вещь, которую он может сделать, это может ей сильно навредить, однако это лучше, чем если Мори всё же отправит по её душу Осаму или его ученика, Акутагаву. Чуя даже не знает, что из этого хуже: псих с суицидальными наклонностями, или неуравновешенный ученик этого психа суицидального, который с девушками разговаривать не умеет вообще, теряя самообладание не в лучшем понимании от любой незначительной мелочи.       Акутагаву сложно винить в его ментальном состоянии. Он сирота, который остался без родных ещё совсем ребёнком. Жизнь родителей унесла Война Одарённых, которая окончилась тем, что войска, имеющие численное преимущество, как и лучшее вооружение, просто сравняли с землёй весь небольшой городок, уничтожив дома и всех, кто там был. И те, кому не посчастливилось выжить, оскотинились настолько, что готовы были избивать детей за краюху хлеба. Поэтому малец такой, каким его знают сейчас. Он жил в обстановке, где «Либо ты, либо тебя».       И лишь сейчас, сидя перед этой девушкой, которая совершенно не помнит и не знает, что произошло в Азамино, Чуя понимает: ему не удастся спрятать её от Мори. Ему придётся рассказать о ней Боссу и полагаться на его радушие. Огай своего не упустит, это даже умственно отсталому понятно, и Чуе придётся играть по правилам этого психопата со скальпелем.       Это не в его стиле, он никогда так не делает, впрочем, как и не понимает для чего вообще у него в кармане есть визитница. У Чуи есть все необходимые номера в его мобильном, лишних ему не нужно, однако зачем-то у него есть визитка с его номером телефона.       Как и у любого из Портовой Мафии, у рыжеволосого эспера есть несколько номеров: один для «своих», один для работы с ювелирными мастерскими, чтобы сбывать им драгоценные камни, а ещё один просто на случай, если когда-нибудь пригодится. И вот последний номер он осторожно кладёт на прикроватную тумбочку рядом с больничной койкой Инали. Он, безусловно, мог и без таких ухищрений, вроде выяснения её имени и местоположения, выведать её номер телефона, но беспокоить «достопочтенную сестрицу» такой просьбой для него было немыслимо. Впрочем, то, о чём он попросил её, само по себе уже немыслимо. Она и её подчинённые не ищейки, чтобы выведывать такие сведения. Они убивают, захватывают и иногда пытают, но не более того. Всем остальным занимаются другие. В мафии их называют информаторами, что вполне логично. Задача таких ребят искать нужных людей, как бы невзначай подстраивать встречу с ними, а после передавать все полученные сведения для дальнейшей работы головорезов. А ведь Мизуки раньше и таким занималась… — Что ж, я пойду. — Чуя поднимается со своего места, поправляет толстовку и направляется на выход. Уже стоя в дверях, он чуть оборачивается. — Я оставил свой номер телефона. Если что-то будет нужно, не стесняйся мне писать. Поправляйся.       Синие глаза встречаются с карими. Инали смотрит на Накахару с небольшой растерянностью, потом переводит взгляд на прикроватную тумбочку, и немного улыбается. Ей не нужно ничего говорить ему — он уже понимает, что она признательна за заботу от человека, которого даже не знает толком. Ей даже немного неловко.       Дверь за рыжеволосым эспером закрывается, в коридоре слышны только его шаги, а этажом ниже — звук маленьких колёсиков тележки; развоз лекарств по палатам. И только когда половина пути Чуей уже преодолена, он чувствует, как окружение более на него не давит несмотря на то, что он, фактически, врал Ливен на ходу. Даже дышать становится легче, и шаг даётся всё проще.       Но он даже не знает, что над ним нависло, как самая мрачная тень…