Двенадцать

Отряд Долохова действительно появился в убежище. Орден не медлил в ответ. Когда девушка появилась на верхнем этаже, сражение было в самом разгаре. Рон атаковал, пока Симус защищал их обоих. Джордж уворачивался от лучей, прячась за мягким креслом, которое перевернул набок, закрывая большую площадь тела. Страх в глазах менялся на сосредоточенность на поле боя, но догонял их во снах каждый день. Такая цена была приемлемой. И не вооруженным глазом заметно, как изменилась их тактика, убрав из себя юношескую пылкость. Движения четче. Размереннее. Увереннее. Так начинают двигаться через полгода ежедневных тренировок. Она точно знает это на своей шкуре: мышцы приходят в постоянный тонус, избавляя от неточности выпадов. Пожиратель хватает ведьму за плечо и тянет назад. Гермиона успевает подставить кисть под себя и еще до приземления знает, что сломает запястье. Подбирает под себя ногу, выводя колено вперед, и замахивается локтем в коленную чашечку мужчины. — Сука! — полувскрикивает от боли. Гермиона давно не узнает себя в статусе солдата. Она ведет себя иначе, как только застегивает вторую лямку черного комбинезона, искусанного острыми клыками военного положения. Здесь в ней нет места для сострадания и эмпатии. Лишь простая цель выжить. Но инстинкт самосохранения стал работать хуже. Ведьма знает, что финал ближе, чем хотелось верить. У нее не будет скромной свадьбы в тени высоких деревьев. Не будет звука бьющихся друг об друга бокалов за победу Гарри. И у нее не будет послевоенной депрессии и извечного вопроса: что будет дальше? Дальше будет конец. Мужчина направляет палочку на девушку, но та действует быстрее. Он падает на пол, замирая в неестественной позе. Заклинанием отрывает кусок шторы, делая из него повязку на руку, чтобы зафиксировать положение кисти. Морщится, вспоминая вкус зелья для роста костей. Внезапно все звуки вокруг превращаются в приглушенный протяжный звон, разрывающий барабанные перепонки. Грейнджер падает на колени, закрывая уши руками. Метнуться в сторону, закричать, сделать хоть одно движение. Вместо этого – цепи на тело. Рожденные в голове, а оттого сильнее любых других. Почти одушевленные. От взрыва в темницах доски первого этажа волной поднимаются к потолку прежде, чем вальсируют обратно в проломленный кусок пола. Валит черный дым, поражающий легкие. Желания имеют свойство сбываться разными путями. Ведьма хотела, чтобы Орден не держал пленных: и пленных больше нет. Только негуманным способом. И удивительным образом ей не жаль их. Жаль лишь, что Сивый ушел с Малфоем. И если бы не присутствие последнего – она не сказала бы Грюму ни слова о человечности. Мир всегда делится на своих и чужих. Но слизеринец занял нейтральную позицию в ее списках. — Гермиона! — треск в ушах мешает понять, где находится источник звука. Джордж подхватывает волшебницу за талию, помогая встать, и вместе с ней выбегает из охваченного пламенем здания. Причудливые огоньки суетливо сжирают остатки тёмного дерева. Замечает рыжие волосы. Джинни бежит обратно, отмахиваясь от Гарри, который пытается догнать ее. — Он мой брат! — различает Гермиона в хаосе. Поттер успевает схватить ее за руку и тянет на себя, заключая в крепкие спасительные объятия. Уизли толкает его ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть. Бьется ногами в воздухе с невидимым врагом. Она кричит, как ненавидит его. Как ненавидит весь этот мир, в котором Фред погиб при пожаре. Боль потери, как лейтмотив, всегда живет с ними. Она стоит рядом, когда они выдавливают мятную пасту на зубную щетку. Облокачивается об стол, наблюдая, как они заваривают утреннюю чашку кофе. Нашептывает им истории перед сном, укутывая своим разочарованием. Джинни больше не делает попыток вернуться к горящим обломкам. Цепляется за рубашку Поттера, пряча голову в изгибах мужской шеи. Слезы не спасатели. Слезы хуже убийц. Гарри гладит девушку по волосам и нашептывает успокаивающие слова о том, что все будет хорошо. Потому что время — высококлассный лекарь. Гермиона подползает к Джорджу, прижимается к парню плечом. Она не в силах сказать, что это пройдет. Ведь она не уверена, проходит ли. Чувствует, как его тело трясется от беззвучных рыданий. И чувствует себя беспомощной в ответ на усмешку судьбы. Жизнь Малфоя в обмен на Фреда. Чаша весов стоит ровно? На кухне штаба тихо. Сегодня им не нужно разговаривать, чтобы понять друг друга. Смерть учит языку эмпатии. Симус молча протягивает подруге кружку с остывшим чаем. Ромашковый для успокоения нервов. Но в мире не хватит цветов, чтобы унять их вечную тревогу. У них нет тела Фреда, чтобы похоронить его. Но есть много черной одежды для похорон. Вместе тела они закапывают вещи, которые он любил: шоколадных лягушек, школьную метлу для Квиддича, безделушки из их с братом магазина. Молли плачет. Рон придерживает мать за локоть, подавая платки. Джинни произносит речь, в которой вспоминает обещание не прощаться. Гермиона бросает пригоршню земли, одними губами шепчет: «До свидания. Я скоро приду». Прощаться, когда вам точно предстоит встретиться в другом мире, ощущается не так болезненно. Артур держит жену за руку. Он не может позволить себя душащих слез. Джордж не пришел. Он словно умер сам сегодня. Стены комнаты, что они делили, окрасились черным в дань уважения. Они поднимают палочки вверх, выпуская прощальный столп искр, отпуская душу Фреда. Каждый освобождает часть, которую он успел отдать им. Молли стреляет последней. Свет чар взрывается в небе, освещая темную ночь вспышкой ее скорби. Кружки не стучат друг об друга. Они пьют, не чокаясь. Снова неприятный горький вкус во рту. Этот вкус не помогает забыть улыбку Уизли. Гарри садится рядом на диван. У него усталый вид, как и последние семь лет. — Тебе удалось? — тихо спрашивает он. Удалось ли ей вытащить Малфоя? В каком-то смысле. Честное «да» вертелось на языке. Честное «нет» стояло рядом. Гермиона медленно кивает, решив опустить детали. — Если бы я отпустил его... "...то Фред был бы жив", — мысленно заканчивает фразу ведьма. Но не может произнести неприглядную правду вслух. Они больше не сеют добро вокруг. Ведь семена в их руках были отравлены. — Мы не знаем, как могло бы быть, Гарри. У нас есть только настоящее. Ты мог спасти Фреда, и при этом погубить всех остальных. Мог отпустить Малфоя и получить проклятье от любого другого пожирателя. И если рассуждать фаталистично, то нам не избежать уготовленного судьбой. «Нам с тобой не убежать от смерти, Гарри», — с тоской напоминает внутренний голос. Но она будет успокаивать друга столько, сколько потребуется. Ведь только так она успокаивает и себя. Брюнет отворачивается от сказанных слов. Они оба знают, что это чушь. Что он ошибся и теперь платит по счетам. Она засыпает на диване в гостиной, не осмеливаясь подняться к Джинни. У нее нет лекарства для ее ран. Свое горе ей проще пережить в одиночестве.