Пятнадцать

— Но ведь ему был нужен Олливандер, — в очередной раз утверждает Гарри. Гермиона массирует виски. Они снова в тупике. Рон устало подпирает рукой голову, лежа на кровати. Он оставил попытки участвовать в пустых догадках. Полукровка. Мастер волшебных палочек. Глава фирмы «Олливандер». Владелец магазина в Косом переулке. Чем он ценен для Реддла? Учился на факультете Когтевран. Помнит все палочки, которые когда-либо произвёл, и помнит, какая палочка кому досталась. Тому нужна информация, которую может предоставить только Олливандер. И только он сможет пролить свет на темноту вопросов. — Думаете, он еще жив? — осторожно спрашивает ведьма. Поттер откидывается спиной к стене, блуждая взглядом по лицу подруги. — Нам не попасть в его поместье, — все же вмешивается в разговор Уизли. — Грюм скажет, что это безумие. И будет прав. Это то же самое, что принести Гарри в подарочной упаковке и поставить перед Реддлом. — Гарри не обязательно идти самому, — уклончиво отвечает девушка, готовясь к отрицанию. Мальчик-который-выжил не принимает смерти за свою жизнь. — Я не позволю пойти другим вместо меня, — упрямо произносит Гарри. — И мы в любом случае не знаем, где именно его держат. Она некстати вспоминает о том, кто точно знает. — А если бы знали? Рон неодобрительно кивает головой. Гарри тянется под кровать, доставая мантию-невидимку. — То нас бы уже здесь не было, — лукавая улыбка. После нее у них всегда возникают проблемы. Кухня кажется чужой после присутствия слизеринцев. Ведьма аккуратно садится на пустой диван, где спала раненная Пэнси. Пальцами сминает плед, которым укрывала ее. Ее мучают мысли. Что с ней будет теперь? Все еще странно быть эмпатичной по отношению к Пожирателям. Но не к тем, кто не выбирал себе такой жизни. Паркинсон могла бы присоединяться к Ордену. Они бы защитили ее. Но вряд ли лучше, чем сможет Малфой. Прав ли он, рассуждая о ее страхах? Он не знает ее. Не знает, как много она готова отдать за друга и за мир, который будет после. Без страха и сожаления. И не важно, в состоянии ли она принять свою смерть. Важны лишь последствия этого события. Малфой. Он обреченный парень, что так уместно ложится на военную жизнь. Но вовсе не такой холодный, каким хочет казаться. Просто дозирует свое тепло. И ей словно перепадает кусок пирога, когда она остановится невольным свидетелем того, что у него есть сердце. Но сказки учат не брать сердце на волшебные поединки. Его могут вырвать. — Что-то ищешь? — Ремус отпивает чай из кружки, оглядывая девушку. Нужно сперва что-то потерять, чтобы искать. Ведьма мотает головой. — Если хочешь что-то узнать, то придется спросить. — Как давно Северус в Ордене? — неожиданно для себя озвучивает гриффиндорка. Люпин поймёт природу вопроса и не осудит ее. Он всегда всех понимает. Он негромко ставит чашку на блюдце и снимает очки. — Я видела его в том убежище. Ей надоело врать и делать вид, что она чего-то не знает. — Гарри тоже знает? — Не думаю, — неуверенно отвечает ведьма. Снейп наверняка стер ему память. Бывший профессор размеренно кивает и накладывает на комнату заглушающие чары. Слова заклинания рождают в голове предвкушение откровенности. — Северус был одним из первых, кто присоединился к Ордену. Гермиона удивлённо поднимет голову. Этого не может быть. — И у него на то свои причины. Они есть у каждого. — Но какие? — Я бы не смог ответить тебе, даже если бы знал. Но, поверь, верность любой из сторон не определяет человека. Людьми могут двигать разные чувства к достижению своих целей. — Но он убил Дамблдора… — Убил. И убил бы снова, если бы было нужно. Альбус знал, что это случится, Гермиона. И довериться смог именно ему. Мы должны уважать его выбор, даже если до конца не понимаем. — Смерть во имя будущей жизни? — обреченно спрашивает волшебница. — Ради многих жизней. Нет нужды клеймить человека. Это не поможет узнать его намерений. Не даст уверенности, в какую сторону перевесит его чаша весов. Она всегда может замереть и в равновесии, которое окажется разрушительным. Враг неожиданно может обернуться другом с татуированным змеей предплечьем. Они синхронно оборачиваются на приближающиеся шаги. Шаг. Стук. Шаг. Стук. Это походка Грюма. — Грейнджер, — Аластор кидает ей коричневую фляжку с грубой выделкой кожи. — Выходим через час. Найди младшего Уизли и Смита. Ремус, — он кивает бывшему профессору, — сегодня полнолуние. Твое второе обличье может пригодиться. — Кого мы навещаем? — уточняет оборотень, подогревая магией остывший чай. — Мы погостим у мелкого Малфоя, пока не вытащим Олливандера. Поттеру ни слова, — жестко отвечает он тоном, который не терпит возражений. — Как мы обойдем родовую защиту замка? — пар из чашки тонкими струями оседает в воздухе, растворяясь на свету. — Мне попался необычный пленный, — Грозный Глаз хищно сверкает взглядом, как опытный охотник, уверенно поймавший добычу в капкан. В его руках возникает цепь. Он с силой дергает ее, показывая своего нового питомца. — Грязный сквиб! — руки старого эльфа трясутся от негодования. — Кикимер... Ведьма была уверена, что он погиб во время взрыва на Гриммо. Она хмурится, в очередь раз проклиная мракоборца за его жестокость. Сажать на цепочку даже вредного домовика – это слишком. Но если он был хранителем прежнего штаба семьи Блэк, то теперь его единственное место — рядом с последним представителем рода созвездий. И единственный, кто беспрепятственно перенесет их в замок. Единственный? — Грюм, не обязательно лишать его воздуха! — Гермиона подлетает к старшему мужчине, ослабляя поводок. Метает глазами молнию в его сторону, но он даже не поворачивается. Ему неинтересно бесполезное сочувствие. — Ты хочешь спасти Олливандера? — спокойно продолжает Ремус. — Хочу — слишком громко сказано, — он опирается на стул, потирая протез, его до сих пор мучают фантомные боли. — Но он нужен Реддлу. Значит, нам нужен сильнее. Она помнит Аластора, когда они увозили Гарри с Тиссовой аллеи под оборотным зельем. Что-то сильно изменилось в нем. Он не был мягок и раньше, но теперь утратил остатки доброты на задворках сознания. Он стал жестоким. А Орден не чествует это качество. Ложь стала вторым именем. Маской, что уже не снять с лица. Кожей, что не стянуть с тела. "Поттеру ни слова". Ей больше не нужно слышать эти слова, ведь она и так тонет в них, выныривая, чтобы сделать большой глоток воздуха и вернуться обратно. На дне тоже бывает уютно. Но внутренний голос свербит в мозгу, что чем больше Гарри узнает, тем меньший камень будет сдавливать ее грудь. Тем свободнее себя почувствует. Грозный глаз кидает на диван черные мантии и белые маски. Примерить шкуру врага не значит стать им. Но Рон удрученно рассматривает темные одеяния, ловя на языке привкус горечи. Даже притворяться ПСом ему неприятно. И ей тоже должно. Должно. Но ей все равно, чью роль нужно примерить. Быть вчера безумной Лестрейндж, а сегодня возвращаться в софиты геройского трио, трудно. Прижиматься во сне к Малфою, а утром убеждать Гарри, что он играет со смертью, трудно. Утешать заплаканную Пэнси, а сегодня делать вид, что ее пугает мантия Пожирателя, трудно. Потому что оказалось слишком просто увидеть мир с их стороны. И он такой же чужой, каким видится ей. Они повязывают друг другу красные ленты на запястья, чтобы отличить истину от лжи. Атласная ткань делает кожу светлее, вбирая в себя цвет. Красный не только цвет смерти. Это любовь. Это розы на длинной ножке. Это тепло огня. Гермиона делает последний узел на руке Уизли. Он на секунду касается ее пальцев, напоминая, что они не прощаются. Маски делают их одинаковыми. Она вспоминает бал в Мэноре. Костяшки неприятно ноют в такт воспоминаний. Она бросает прощальный взгляд на гостиную, не зная, когда настанет последний момент. И традиционно выходит последней, ведь скоро ей придется быть первой. Но пространство искажается. От появления эльфа воздух вокруг крохотной фигурки рябит, поглощенный вихрем магии. Фрейни низко кланяется и протягивает ладонь, в которой зажат кусочек пергамента. Гермиона тянет руку, забирая записку. Сердце бешено колотится. Она не знает, как объяснить присутствие маленького существа, если кто-то увидит их. Домовик бесшумно исчезает, быстро моргая голубыми глазами. Ведьма напряженно оглядывается. Она знает, что никто не притаился за углом, но дар предвидения ощущается так, словно за ней следят. Дрожащими пальцами разворачивает плотную бумагу. У него красивый почерк: буквы имеют изящные завитки, строки аристократично наклонены вправо, символы ровными промежутками отделены друг от друга. «Не пытайся забрать всех, иначе не успеешь. Не прикасайся к решеткам, потеряешь руку. Не бери безнадежного. P.S. Не порочь мой дом своими джинсами снова» Она прижимает записку к груди, будто получила ее от тайного возлюбленного. Надежда магического мира. Безнадежный Гарри. Ухмыляется от его шифровки. Пергамент в руках сгорает, грея замершие ладони. В животе поднимается трепетное волнение. В ее руках новый шанс. И она его не упустит.

***

Грюм накладывает силенцио на старого домовика, ведь иначе он поведает всем о происхождении Грейнджер и своей бедной хозяйке. Гермиона стала бывать здесь чаще, чем когда-либо планировала. В темницах стеной стоит запах сырости. Зубчатые решетки обрамляют камеры. Она учится различать такие места. Камеры в Шотландии выглядят проще и надежнее, но ведьма понимает, что узорчатые засовы Мэнора впитали в себя сотни криков о помощи, покрывшись сталью. Или железом от плотного слоя крови. Стены подземелий фамильного замка — строгие надзиратели. Они не привыкли отпускать живыми. Каменный пол эхом отбивает шаги, заставляя пленных напряженно вслушиваться. И ждать, затаив дыхание. Гермиона тоже чувствует себя пленницей. И не важно, выберется она или нет. Ощущение клетки приходится всегда брать с собой. Факелы приветливо зажигаются, встречая гостей и игнорируя наложенные чары. Магия поместья сильнее слабых попыток скрыться. Они шагают беззвучно, но в такой тишине даже шорох кажется громким. Аластор жестами изъясняется, где стоят охранники. Им не нужно привлекать лишнее внимание. Двое справа и один слева. Это простая задача. Кикимер переносит Захарию Смита с Роном за спину двоих. Они синхронно прикладывают палочки к их шеям, шепча непростительное, и подхватывают обмякшие тела под спину, минуя громкий хлопок падения. Грюм бьет третьего тростью, выбивая из руки палочку, которую успевает подхватить Гермиона, стреляя в Пожирателя покорной Авадой. Он валится вперед, в руки Грозного Глаза, как в объятия старого друга. Люпин колдует заглушающее на двери подвала. Колени все еще трясутся от перенапряжения, хотя разум освобожден от страха. Но тело рефлекторно откликается на внешние обстоятельства. Волшебница бросает короткие взгляды на невысокие ступени. То ли опасаясь незванных, то ли в надежде увидеть светлые волосы. Просто, чтобы еще раз удостовериться, что все будет в порядке. Безопасность иногда принимает непривычное обличье. В Шотландии заключенные громко переговаривались между собой, но здесь они хранят гробовое молчание. Как бы Грюм не был искусен в пытках, Пожиратели преуспели на поприще сильнее. Люди похожи на тени, измученные и обезвоженные, даже не поднимают глаз на нарушителей режима. Ведь появление черных мантий синоним новых увечий телу и разуму. Если от него еще хоть что-то осталось после вторжений опытных легилиментов. Карателей со стажем. Гриффиндорке сложно видеть их лица и отговаривать себя помочь, полагаясь на ровные строчки наставительного текста. Иногда она боится, что помощь окажется иллюзорной. Что подсказки исчезнут в самый неподходящий момент, когда привычка станет второй натурой. — Здесь, — Люпин указывает на камеру справа. Девушка подходит ближе, вглядываясь в темную фигуру. Глаза медленно привыкают к тусклому освещению и ей приходится щуриться, чтобы опознать этого человека. Он лежит тихо. Седые волосы спутаны на затылке, открывая впалые щеки. Но она все равно узнает в нем продавца волшебных палочек. — Эй, дружище — Аластор щелкает пальцами, привлекая его внимание. — Мы заберем тебя. Старик медленно поднимается на голос мракоборца. Ноги шаркают, гремя цепами по полу. — Бузина. Цветы бузины, — шепчет мужчина. — Для чего нужна бузина? — мягко спрашивает Люпин, пытаясь выудить хоть фрагменты информации из потерянного рассудка. Но мастер лишь продолжает бессвязно бормотать. Ремус напряженно качает головой в ответ на немой вопрос Грюма. Дверь в подземелье открывается. Ведьма отскакивает лицом к решеткам справа и тянется ладонью, чтобы ощупать пространство перед собой. "Не прикасайся к решеткам, потеряешь руку". В последний момент одергивает себя и мысленно благодарит Малфоя. — Пленные нужным живыми, Тео, иначе от них не будет смысла. Нет. Нет. Нет. Из всех людей здесь оказался именно Забини, привыкший лечить, а не калечить. Грюм убьет его, посчитав бесполезным. Девичье плечо болезненно дергается, помня своего целителя. — Кстати, я был бы признателен, если бы вы уже перестали использовать самодельные проклятья непризнанного алхимика, — жалуется Блейз, — лечение этих ран самое долгое. А я плохо переношу подземелья. — По-твоему, спальни Слизерина находились в башне под облаками? — смеется Нотт. — Тоже мне сравнил... — ворчит мулат, снимая склянку с пояса. — Открывай. Парень делает надрез на пальце и прикладывает его к замку, за которым спрятан Олливандер. Она уже видела эту магию. Семь шагов. Ровно семь шагов, чтобы оказаться около Забини. Это и есть гриффиндорское безрассудство? Ради слизеринского бесчестья. Она крепко зажмуривается, прежде чем роняет под ноги палочку, давая понять Пожирателям, что они здесь не одни. Слышит тихие ругательства Грозного Глаза на ее осознанную неосторожность. Нотт стреляет сектумсемпрой, задевая лицо Смита. Маска раскалывается, оголяя его лицо. — Гребаный Орден! Блейз, щит! — оболочка протего встает границей между заклинаниями. Но обыграть судьбу можно и на своих условиях. Шесть шагов. Гойл-младший появляется на крики товарища, выпуская синие лучи из-за угла. Пять. Уизли хватается за плечо, перекатываясь к противоположной стене. Но львов здесь больше. Волкам не уйти. Четыре. Ремус обезоруживает Грегори. Он никогда не убивает. Три. — Щенок! — Аластор наотмашь ударяет ладонью Нотта по щеке, отчего тот отшатывается назад. Грюм держит его сломанную палочку. Два. Блейз разбивает под ногами склянку, окрашивая воздух ярко-фиолетовым плотным дымом. Один. Гермиона хватает Забини за руку, толкая в темницу. Кладет ладонь на дверцу, чтобы закрыть дверь и тут же одергивает горящую огнем руку. Магия крови. Она не хранитель этого места. Но у нее нет времени обращать внимание на несносную боль. Она вновь тянется к решетке, сдерживая стон от хлесткого удара адского пламени по ладони, и захлопывает слизеринца внутри, где внешняя магия не сможет задеть его. В нос ударяет запах горелой плоти. Ее плоти. Малфой предупреждал, что она потеряет руку. Но руки созидателей стоят дороже, чем убийц. Ей не о чем жалеть сегодня. Она слышит свое имя звонким криком в ушах прежде, чем проваливается в пустоту. Вокруг много голосов и лишней суеты. Ведьма открывает глаза, жадно впиваясь в лица вокруг. — Гермиона, все будет хорошо, — плачет Джинни, оглаживая ее волосы. Дьявол. Значит, все очень плохо. Над ее телом водит палочкой хмурая Падма, проверяя состояние организма. Организм не дышит, Патил. Боль мешает ему дышать. Она опускает взгляд. Дьявол. Мягкая кожа ладони сожжена до костей, черными углями уходя в предплечье. Магия крови накладывает проклятья, которые не залечит бадьян. Которые не остановить. Малфой предупреждал ее, но она не послушала его. Рядом с кроватью сидит сосредоточенный Невилл, не сводя с девушки напряженного взгляда, и прокручивает между пальцев алую ленту с ее запястья. — Уйдите или я отрежу ей руку прямо сейчас! — в непривычной манере огрызается близняшка, заставляя оставить ее наедине с бесполезными попытками помощи. Она не столь искусна в целительстве. И знает об этом лучше всех. Гарри целует ее щеку. Ей кажется, что поцелуй отдает прощанием. — Я знала, что это может случиться, — лихорадочно шепчет Гермиона. — Я ведь знала... Оплавленная кожа быстро начинает разлагаться, выбрасывая в кровь ядовитые токсины. Она будто ощущает их движение. К легким. К мозгу. К сердцу. — И все равно сделала? — Невилл злится на нее. Но она не понимает за что. Падма недовольно поджимает губы в ответ на его комментарий. — И сделала бы снова, — улыбка получается вымученной. Но она все еще не жалеет о своем выборе. — Грейнджер, ты безумная, — с неуместным восхищением отмечает бывшая однокурсница. Гермиона всматривается в глаза подруги, оценивая полученный комплимент. — Дура, — комментирует Лонгботтом, доставая серебряный портсигар из аптечной сумки на поясе. Но даже затуманенный разум помнит, что гриффиндорец никогда не выражается. Фигуры меняют свои лица, возвращаясь в исходную форму. — Малфой попадался на это проклятье несколько раз, пока не стал хозяином Мэнора, — рассказывает Блейз, отрывая рукав ее рубашки выше локтя. — Фрейни помогала мне с мазью. Будет больно, но руку сможешь пока оставить при себе, — улыбается он, размешивая белую массу. Блондин прочерчивает пальцем линию на своей ладони, открывая глубокий порез, и левитирует красные капли в стеклянную емкость с бальзамом. — Только кровь носителя может снять родовое проклятье. Мазь покрывает гниющий участок. Руку будто снова жалит ударом кнута. Она вскрикивает, зажимая зубами одеяло. Кровь слизеринца воюет с ее собственной, властно занимая пространство. — Тише, тише, — шепчет Забини, накладывая обезараживающее. — Сейчас подействует. Жар обращается в холод. Она чувствует, как дрожит от смены температуры. Но согревающее заклинание укутывает тело, теплыми лучами вылетая из палочки с боярышником. Мулат помогает ей выпить зелья, склянку за склянкой. И она не задает вопросов про содержимое тому, кого сама спасала. Драко курит третью сигарету подряд. Ее дыхание становится ровнее. Пальцы начинает покалывать, возвращается чувствительность нервных окончаний. Кожа постепенно нарастает, закрывая собой разорванные мышцы и связки. — Грейнджер, в следующий раз делай, как я скажу, чтобы избежать очаровательных посиделок возле твоей койки, — набрасывается Малфой, как только девушка приходит в себя. — Ты не предупреждал про Блейза... — Конечно, мать твою, ведь тебя это не касается! Заботься о Поттере, а заботу о Пожирателях предоставь мне. — Я бы выбрался, — осторожно поясняет целитель. — Он предупредил меня. Она резко садится. Хватается за край кровати, чтобы остановить головокружение. — Нет, Малфой, теперь меня это тоже касается! Меня касается даже Паркинсон, ведь она оказалась здесь, когда была в беде! — на голос отчаянья всегда найдутся силы. — И ты выбрал не ту ведьму для защиты, если ожидаешь, что я не попытаюсь спасти Блейза снова! Ведь это пока еще моя жизнь, где я могу сделать выбор... — по щекам предательски текут слезы. Ей больно от ожога. Ей больно от приторных речей друзей, что все будет хорошо. Но ей больнее быть непонятой там, где она точно права. — Нужно поспать, — вмешивается Забини, чтобы прекратить спор, на который у нее действительно нет никаких ресурсов. Драко еще не закончил, но зелье без сновидений уже забирает волшебницу с собой, даруя временный покой. Он прячет красную ленту в карман. Это, определенно, цвет безрассудства.