Шестнадцать

Гермиона оказывается вплетенной в быт другой жизни. Расписание дня изменилось: быстрый завтрак, тренировка, успокаивающий мышцы душ. И побег в лесную чащу, где Фрейни передает ежедневную дозу лекарств. К первой партии Блейз прикрепил записку с коротким пояснением, что зелья имеют ограниченный срок годности в двадцать четыре часа, и ближайшую неделю эльф будет приносить ей порцию ровно в полдень. Ей удается немного узнать домовика, несмотря на уклончивость ее ответов. Ровно так, чтобы не быть грубой, но так, чтобы информации в списках не числилось. Малфой, должно быть, гордится этим талантом. Гермиона с удивлением обнаруживает, что эльфийка не связана клятвой, рассматривая ее зеленый шелковый платок с инициалами "Д. М". Она свободна, но выбирает служить своему хозяину. Переспрашивает дважды, чтобы удостовериться. Ведь она была уверена, что слизеринец держит домовиков в подземельях. Но маленькое существо говорит о нем с несвойственным теплом, напоминая дружбу Добби и Гарри. Девушка чувствует себя неловко, приоткрывая в нем непривычную человечность, которую он так хорошо маскирует. Фрейни жалуется, что хозяин должен больше отдыхать и слишком перегружает себя. Становится сердитой и очень убедительной в этот момент. — Поместье всегда открыто для Мисс, — прощается она, щелкая пальцами перед перемещением. — Малфой бы не согласился с этим, — хмыкает девушка после ее исчезновения. Грейнджер стоит перед зеркалом в ванной. Отражение не напоминает о чем-то прежнем. Она давно знает, что не в порядке. Знает это всякий раз, когда произносит непростительное, а вечером непринужденно пьет кофе с друзьями. Видит это, когда верит, что Северус на их стороне, но утром пропускает Грюма вперед, боясь от него удара в спину. Понимает это, когда бросается грудью на защиту Блейза, чтобы вечером в бреду отчитать Малфоя за его неправоту. Война приносит им тревогу в качестве трофея, который никогда не забирает обратно. В магловском мире такие расстройства лечат люди в белых халатах. В волшебном она пьет по три зелья без сновидений, надеясь поспать хоть немного. Ведьма славилась в Хогвартсе своими логикой и упорядоченностью знаний, разложенных на высоких полках разума. Но четкость суждений притупилась под крики умирающих, раскалывая душу на мелкие кусочки. Гермиона не знает, бывает ли настоящей. Не знает, где проходит черта показательных речей и эмоций с честными чувствами. Может, смерть не всегда забирает в свой мир. Иногда оставляет с распотрошенным сердцем и в человеческой оболочке. Как прожить выделенное время качественно, если не знаешь себя? И, говорят, что будущее вовсе не определяется прошлым. Но кто мы сегодня, если не совокупность выбора, сделанного ранее. — Завари себе сам, — шипит Джинни, выхватывая у Рона чашку со свежим чаем. Гарри притягивает другу свою кружку, гася конфликт в зародыше. Уизли плюхается на диван, показательно делая глоток перед сестрой. Иногда они все те же дети. — Как твоя рука? — мягко спрашивает рыжеволосая ведьма. Гермиона разминает пальцы. — Уже намного лучше. — Это была безрассудная вылазка, — продолжает Джинни, — Грюм не любит рисковать. — Потому и не взял Гарри, — тихо отвечает ее брат. Поттер тяжело вздыхает. — Иногда мне хочется хоть что-то решать самому, — добавляет он после небольшой паузы. — Олливандер пришел в себя? — Грозный Глаз не пускает к нему. Люпин единственный, кто проводит с ним время. — В темнице он бормотал про какое-то дерево, — Рон возвращает Гарри чашку. — Думаю, пытки лишили его рассудка. — Легилименция ведь способна проникнуть и в воспаленное сознание, — комментирует Грейнджер и тут же жалеет, получая три неодобрительных взгляда. Она и забыла, что человеческая жизнь дорого стоит. И забыла, в чьем обществе находится. — Это лишит его всех шансов на выздоровление, — шестикурсница озвучивает общее мнение, где благоговение — как основа единства. Однажды мастер волшебных палочек уже выбрал отдать свою жизнь взамен чужой. Наивно полагать, что он будет не готов отдать информацию за валюту оставшегося временного отрезка. Она не хочет быть белой вороной в своем обществе. Инакомыслящей, что равносильно быть неправильной. Мимо их молчания проходит Невилл. Но не называет ее дурой и не прикуривает табак от палочки. Она предпочла бы, чтобы громкую тишину нарушили именно этим варварским способом. — Когда мы последний раз говорили не о войне? — меняет тему младшая девушка. И Гермиона бесконечно благодарна за умение. — Раньше мы с Роном мечтали, кем будем, когда закончим Хогвартс, — подхватывает Гарри. — И никогда не были уверены, что я сдам СОВ, — улыбается Уизли. Она рассматривает его добрую улыбку. Осторожно поднимает уголки губ, обнажая ряд верхних зубов. Копирует доброту изгиба губ. Подражает, как дикий зверь, чтобы показаться стае «своей». — Ты хотел быть вратарем в команде Крама, — смеется Джинни. На веснушчатых щеках появляются ямочки искренности. — Гермиона пошла бы в Министерство. Она вновь подражает улыбке друга. — Гарри стал бы мракоборцем, — уже серьезно отвечает Грейнджер. — Я решил это еще до того, как понял, что на самом деле значит эта борьба. И теперь… предпочел бы вернуться в магловский мир, когда все закончится. Все понимающе кивают ему. Но она не принимает. Ведь это бегство. А от себя не дано убежать. — Тогда я бы хотела стать участницей Ведуней, — все еще весело продолжает Уизли. Гермиона задумывается. Ей тяжело рассуждать о том, чего у нее никогда не будет. Малфой забрал свободу или подарил? Молли вяжет свитер на каждое Рождество и пакует в яркую бумагу. Ведьма надевает его, чтобы порадовать добродушную хозяйку. Рон неумело обвязывает лентой книги о магических тварях и местах их обитания. Гермиона ставит ее на видное место в комнате. Невилл приносит растения с необычными свойствами в стеклянных колбах. Волшебница варит зелья, которые они вместе совершенствуют. Но она не знает, что делать с подарком слизеринца. Голос Молли выводит из задумчивости. Подчиняясь стадному инстинкту, волшебница следует за всеми на кухню. Слюни поднимаются к губам от аппетитного запаха тушеного мяса. Родители говорили в детстве, что нужен лишь сытный горячий ужин, чтобы день стал чуточку счастливее. Она кладет первый кусок в рот. Но счастье не приходит с механическим движением зубов об пищу. Артур с упоением рассказывает забавные истории из Министерства. Фред впервые сидит за общим столом со смерти брата. Трудно видеть грустным человека, что привык смеяться за других. Гермиона ждет, что он вот-вот сбросит с лица печальную маску и выбросит цветные платки из рукава. Но этого не происходит. "Будет ли он таким всегда?" — отрешенно спрашивает у подсознания. Ведь это совсем не он. Это чужой Фред. Уизли делится новостями из Болгарии между байками. Виктор передает данные о будущем нападении на китайский квартальчик в магическом Лондоне. Он успешно использует усовершенствованные близнецами приспособления для подслушивания. Крам смеется, что обходить заклинания защиты ПСов можно такими безделушками. Сложное всегда проигрывает простому. — А Гермионе он ничего не передавал? — Лаванда принимает шутливо-серьезный вид. Грейнджер не свойственно не краснеет в ответ. Их отношений никогда и не существовало, как таковых. Он просто слишком галантный друг. Хорошее воспитание часто путают с проявлением чувств. Ведьма надевает черный комбинезон и армейские высокие ботинки. Заплетает длинные волосы в косу, которую прячет под свитер. Крутит в руках бирюзовую таблетку и задумывается, что у нее, должно быть, обреченно-мятный вкус. Красные фонари с иероглифами тянутся вдоль улиц, охваченных безумием. Волшебники несобранными группами бегут в разных направлениях, пытаясь найти безопасное место. Здания полыхают, выбрасывая в небо столб дыма. Небо скоро задохнется, ему требуется искусственное дыхание. Грюм рассказывал, что новобранцы ПСов не носят маски, повинуясь юношескому максимализму. Он называет их пушечным мясом. Но для Реддла все одинаково дешевы. Ей стало страшно не признать фигуру в мантии, которая может обернуться лицом Забини или Паркинсон. Или даже Малфоем. Она боялась темной магии в сражениях. Боялась убить человека и не использовала непростительные. Но реальность не дает выбора, хочешь ты того или нет, когда выбор встает между твоей жизнью и чужой, луч проклятья летит сквозь любые препятствия. Все было просто: в маске, значит враг. Но линии границ сместились, сделав руку со змеиным клеймом — рукой помощи. Она больше не бьет авадой в незнакомцев. Больше не стреляет, пока не видит лица. Новобранцы жестоки. Злее, чем самые верные псы Тома. Молодая кровь бежит по их венам, всасывая пьянящий адреналин сражения. Это чувство сродни наркотику, с него так просто не слезть. Бомбарда растворяется в здании позади. Ведьма ставит щит от обломков. — Танцуй! — хохочет молодой Пожиратель, выстреливая по ногам залпами жалящего заклинания. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. — Инкарцеро! — тело парня связывают толстые веревки, стирая улыбку с невыразительного лица. Она мысленно усмехается последней. Замечает движение справа периферическим зрением, выбрасывает руку вперед, оповещая о своих намерениях. Они целятся друг в друга палочками. И не спешат опускать их. Это странное чувство, которое одолевает обоих. Та резкая перемена, где они знают, что в итоге опустят оружие. Драко сдаётся первым. Она следом поднимает белый флаг. Голову пронзает острой болью. Ведьма хватается свободной рукой за выступ, пытаясь восстановить дыхание. Ей нужно успокоиться, чтобы побороть приступ вторжения. Это боль легилименции. Она отпускает контроль над разумом во время сражений. Резко сфокусироваться, чтобы защититься, крайне сложно. Почти невозможно. Воспоминания лентой проносятся в голове. Как она впервые заходит в книжный магазин в Косом переулке и радостно вскрикивает, после чего зажимает рот руками, боясь показаться нелепой в новом мире. Как она применяет заклинание, которое успела выучить в Хогвартс-экспрессе, чтобы починить темноволосому мальчику очки. Она радуется успеху. И замечает шрам в виде молнии и потухший взгляд зеленых глаз. Ей хочется подружиться с ним, ведь ее взгляд такой же. Резким прыжком картинка меняется к ее взрослой жизни. Смех сквозь слезы после первой миссии. Падма учит первые слова целебных молитв над пострадавшими. Гермиона зашивает плечо Рона и тепло улыбается, думая, что они всегда будут вместе. — Тебе нельзя терять контроль, — Малфой отпускает ее разум. — Зачем ты это сделал? — порывисто отвечает ведьма, фокусируя взгляд. — Тебе предстоит аудиенция с Реддлом, — сообщает он будничным тоном. Внутри все холодеет. Она вспоминает скользящий змеиный шепот. Узкий разрез красных глаз. И смертельное чувство страха рядом с ним. — Ты видел это? — осторожно спрашивает девушка, позабыв, как кровь давит на черепную коробку. Драко кивает. Гермиона обнимет себя за плечи. К некоторым событиям нельзя подготовиться, даже если знаешь о них заранее. — Он будет пытать меня? Слизеринец поднимает на нее взгляд. В нем плещется эмоция, которую она никогда раньше не видела: болезненное сожаление. — Малфой? Этот взгляд не сулит ничего хорошего. Но насколько плохо будет и можно ли это измерить? — Тебя буду пытать я. Она горько усмехается. Смешно угодить под палочку единственного ПСа, что не желает ей смерти по-настоящему. — Наверное, это не худший вариант из имеющихся, — тихо отвечает гриффиндорка. Это могла быть Лестрейндж, чтобы снова оставить шрам. Это мог быть Долохов, который ищет жертв для экспериментальной магии. Это мог быть один из новобранцев, не знающих пощады. — Будет больно. Но Том бы сделал больнее, — продолжает он свою тошнотворную правду. Ей хочется, чтобы он утешительно соврал. Чтобы смягчил еще не нанесенный удар. — Ты проверял мои навыки окклюменции? — Он захочет посмотреть твои воспоминания. И ты должна показать ему. — Но показать только то, что ему нужно увидеть, — заканчивает за него волшебница. — Положить ложь на видное место. — Везде, где есть Гарри… Он вновь кивает, подтверждая ее слова. — Что ты… — она запинается, замирая от холодного взгляда, впивающегося в лицо. — Что ты чувствуешь, когда видишь это? — Что я чувствую от твоей боли? — он приподнимает бровь. — Нет, я имею ввиду… — пожимает плечами. — Мы ведь не враги, Малфой, — тихо проговаривает ведьма. И это не вопрос. Но и не утверждение. — Мы никогда и не были ими, Грейнджер. Это клише — побочное действие войны. Усмешка на молодом лице сменяется гримасой боли. Серые глаза мутнеют. Из носа течёт кровь. Гермиона подбегает к нему и перебрасывает мужскую руку на свое плечо, чтобы помочь устоять. Но не чувствует тяжести его тела. Он справляется с приступом без ее помощи. — Ты когда-нибудь задумывалась, что не все нуждаются в твоей помощи? — Ты как раз похож на того, кто нуждается, — зло отвечает девушка, смазывая ладонью кровь под его носом. — Ты же ведьма, — кривится он. — Неужели мир волшебства не истребил в тебе магловские повадки? — Мир волшебства показал мне, что твоя кровь меня не убьёт. — Даже оживит, — задумчиво соглашается он, сжимая женское плечо тяжелой ладонью. Она замечает, что он не убрал с ее шеи руки, которую она сама положила. — Если ты продолжишь в том же духе, Блейз привяжется к тебе и начнёт приглашать на чаепития к Долохову, — саркастично продолжает блондин. — В таком случае, ты сможешь прилететь в обличье ворона и отдать мне конверт с волосом Пожирателя. Он жестко усмехается. — Ты не верно представляешь мероприятия в его поместье, — он перемещает ладонь, проводя по кудрявым волосам, и резко стягивает их в хвост, дергая назад. — Женщины там, как товар. Ты бы хотела примерить анорексичную фигуру Астории на себя? — его шепот разъедает кожу. — Я бы даже не отказался сопроводить тебя. Всякий раз, что ей кажется возможным взаимодействие с Малфоем, она больно обжигается об его грубость. — Тогда я бы отказалась быть сопровожденной тобой, — девушка обхватывает его запястье, впиваясь ногтями. — Ты играешь в опасные игры. — Я лишь поступаю, как нахожу верным. — Верность очень ветреная спутница. — Тем лучше, что мне не нужен напарник. Он отпускает ведьму. Снова улыбается, но с едва заметными морщинками у глаз. Она думает, что это показатель искренности. Слизеринец уходит, не прощаясь. Она тоже не любит прощаться. Шаг левой ногой назад. Правой ногой вправо и вниз. Приставить левую. Магическая дуэль почти, что вальс. Держать осанку. Прогнуться, уберегая спину. Приподнять левый локоть, чтобы увернуться от режущего. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. Танец смерти отдается в голове именем Реддла на каждую ударную долю. Ей нужны тренировки разума. И нужен лучший учитель, которого можно найти. К земле прибивает магическая сеть, сковывая движения. Она барахтается в ней, как пойманная рыба, которая не умеет исполнять желания. Тяжелый каблук мужского сапога бьет между ребер, заставляя перевернуться. Ведьма хмыкает. Ей и правда нужно увидеть его лицо, чтобы убить. — Корица, — протягивает грубый бас, раздувая ноздри. — Гостья подземелий. Дьявол. Фенрир не отличается тонким искусством дуэли, но как оборотень наделен реакцией и скоростью, с которыми не тягаться обычному человеку. Он присаживается перед девушкой и наклоняется к шее. От него пахнет мокрой псиной. — Грязнокровка Поттера, — произносит он, царапая кожу щеки острым ногтем. — Нотт! Мужчина с редкой сединой лениво оборачивается на волчий зов, опуская взгляд на его добычу. — Любопытно, — Нотт-старший обходит нового пленника, рассматривая девичье тело. — Нужно сразу проверить на выносливость, чтобы избежать двойной работы. Круцио! Тело пронзает электрическим разрядом. Одним. Двумя. Тремя. Импульсы боли перезаряжаются, чтобы через секунду ударить сильнее. Это больно. Это не человечески больно. Она кричит, задыхаясь от собственного голоса. Кричит, чтобы высвободить хоть частичку воспаленных нервов. Но не молит животных о пощаде, они все равно не поймут ее. Они не знают языка друг друга. — В сознании, — отмечает аристократ, водя ярким светом по зрачкам. — Круцио! Тело выворачивает в неестественную позу от конвульсий. Голова снова и снова бьется о твердую землю. Кожа нагревается от напряжения. Пот липко сбегает по спине, пытаясь урегулировать температуру обожженного сознания. Ей больно. Она чувствует успокаивающую влагу слез на щеках. Организм все еще борется. Нужно отвлечься. Нужно быть не здесь. Ведьма пытается представить безопасное место. Но шум пышных крон деревьев ее убежища прорезает вспышка агонии. Ей негде спрятаться. Она может быть только здесь. Кровь из десен окрашивает зубы грязно-розовым. Капилляры один за другим лопаются, высвобождая металлический привкус. Военный привкус. Голос не похож на ее собственный. Измученный. Отчаянный. Сгорающий. Это крики умирающего? Она оглядывается в поисках костлявой ладони. Но время еще не пришло. — Империо! Гарри подчиняет оборотня, заставляя ударить Нотта в живот. От нечеловеческой силы он отлетает назад и ударяется головой о выпуклый камень, проваливаясь в бессознательное. — Остолбеней! — Фенрир шумно падает, придавливая Гермиону своим весом. Гриффиндорец стаскивает его руками. Воздух кажется вкусным, как первый в жизни укус яблочного пирога. Сладким до головокружения. Она дышит медленно, смакуя волшебный кислород. Чувствует лихорадочные прикосновения Гарри к своему лицу. — Я в порядке, — слишком тихо шепчет девушка, оставаясь не услышанной. Тело бьет крупная дрожь, заставляя напрягать мышцы под сетью темных синяков. Гриффиндорец поворачивает ее голову набок, отбрасывая волосы в сторону. Ее тошнит. Но выблевать горечь не получается. Трясущимися пальцами стирает остатки завтрака с онемевших губ. — Тебе нужно в штаб, — аккуратно напоминает Поттер, придерживая ведьму за талию. Она поднимает на него взгляд расширенных зрачков, пытаясь сфокусироваться на знакомых чертах. И видит жалость. Разлагающее душу сожалению на сетчатке белка с красной нитью. И ей впервые неприятно ощутить себя заложницей этих чувств. Она не нуждается в унижении. Грейнджер выхватывает порт-ключ из кармана, оставляя Гарри наедине с его чертовой жалостью. Пусть он оставит ее себе. Она падает вперед вместо удачного приземления на ноги, неприветливый паркет оставляет ссадины на подбородке. — Гермиона! Падма помогает ей добраться до дивана. Расстегивает лямки комбинезона и стягивает теплый свитер через голову, оценивая повреждения. — У тебя шок, — комментирует колдомедик, проверяя реакции. Грейнджер всматривается в глаза подруги. Но она не говорит ей о безумии, лишь шепчет слова утешения, пока накладывает обезболивающее. Сила заклинания намного слабее, чем у Блейза. С незакрытой веранды тянет табаком. Гарри пришел следом. — Вот так, — ласково проговаривает Патил, вливая восстанавливающее зелье в пересохший рот. — Больно? Ей хочется отвесить подзатыльник девчонке за глупый вопрос. Потому что очень больно. И ответ не изменит степени. — Внутренних кровотечений нет, быстрее всего тебя вылечит крепкий сон. Из крепкого в ее жизни только кофе. — Я помогу, — Гарри подхватывает девушку под коленями. Путь до спальни проходит в тишине. Он осторожно опускает ее на постель и накрывает одеялом. — Ты спас меня, — привлекает внимание гриффиндорка. — Мы всегда друг друга спасаем, — также тихо отвечает он. — Я почувствовала себя слабой. Ей хочется увидеть гнев за неосторожность на поле боя. За то, что она попалась безмозглому Сивому, и не смогла выбраться самостоятельно. Но брюнет лишь тоскливо вздыхает. — Я тоже бываю слабым. А бываю сильным. Невозможно всегда чувствовать себя одинаково. Это не утешает. Это злит. Она хочет всегда быть сильной.