Восемнадцать

Ей будто все приснилось. Не было целительных ругательств Забини в Рождественскую ночь. Не было слез Пэнси, укрытой пледом на диване в гостиной. Не было Малфоя с даром предвидения, который воруют ее душу у Смерти. Окклюменция учит упорядоченности, помогая спрятать истинный облик жизни в потаенных уголках сознания. И побочный эффект умения — возможность забыть о том, что было важным. Забрать воспоминания с передовой, убрав в запасные. Череда событий вернулась к привычному. Орден. Рейды. Запах гниющих ран. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие. Тревожный сон длинною в несколько часов, чтобы утром начать все заново. — Поддерживать защиту в устойчивом состоянии организма это только часть необходимого навыка, — Северус закатывает манжеты на рукавах рубашки. — Выдержать атаку в ослабленном пытками теле — другая часть. Гермиона напряженно следит за его перемещениями по комнате. Они никогда не предвещают ничего хорошего. Проведенное время обнажило все фрагменты ее личности. Все переживания, победы и страхи, что копились годами, формируя предрассудки и мнения, вырвались вихрем на обозрение чужого человека, что по крупицам собирает осколки надежды ее памяти в резные сундуки разума. Быть открытой книгой перед Пожирателем словно новая норма ее общественности. Война не учит доверию. Она отучает быть судьей, забирая на скамью присяжных. — Он будет пытать меня, — спокойно отвечает девушка. Мысль предстать перед Лордом больше не пугает ее. Иногда, когда слишком много думаешь о чем-то, идея гаснет в голове подобно догоревшей до основания свече. Фантазия ограничена страхом, и мозг дает задний ход на очередную попытку, скованную паникой. Мозг всегда бережет трепетное сердце своего хозяина. — Подойдите, — командует Снейп. Она привыкла не спорить о его методиках обучения. Но раскаленный огнем камина металлический прут с резным наконечником вызывает смутные опасения. — Профессор, — Гермиона все же делает неуверенный шаг, — Том едва ли выберет такой человечный способ нанесения увечий. — Вам понадобится некий талисман, когда сил больше не останется. И талисман должен быть не физическим, чтобы его никогда не смогли отнять. Она сглатывает скопившуюся слюну и вытягивает перед собой клейменную Беллатрисой руку. Ей не нужен новый шрам, чтобы помнить. Воспоминания тоже никогда не оставят ее. На правое запястье грубо ложатся мозолистые пальцы. — Не отдергивайте руку, — с тонкой нотой тоски произносит он, будто и сам не хочет травмировать ее кожу. Волшебница разжимает сжатый кулак, замечая, как непроизвольно дергается вена на ладони. Закрывает глаза, замирая в ожидании. Раскаленный прут прижимается к ладони. Ведьма издает сдавленный стон, рефлекторно отдергивает руку, но Северус крепко сжимает ее, мешая остановить эту пытку. — Примите эту боль. Боль проникает глубже, сжигая кожу на своем пути. Стоны переходят в протяжные крики. — Пустите ее в сознание. Черный узор наконечника прочно впивается в ладонь. Острый, едкий и душный, с привкусом сажи и гари запах оседает в горле. Мозг сигнализирует об опасности, которую необходимо игнорировать. Пропустить через себя. Принять мучение, как старого друга. — Легиллименс! Отравленный пыткой разум сотрясается от вторжения. Гостя нужно провести верными коридорами. Звонкий смех Джинни во время ужина. Смущенная улыбка Рона, предлагающего стать его девушкой. Теплый взгляд Гарри в день рождения его мамы, который они празднуют каждый год. Гермиона вновь дергает на себя руку, но она не поддается, оставаясь в крепкой хватке Пожирателя. — Не сдавайтесь! И против воли подчиняется, пропуская гостя в безопасную дверь: золотое трио, которое еще не знает, от чего бежит. Северус отпускает ее. Напряженное тело по инерции отбрасывает назад на холодный пол. Спасительно холодный. Ведьма накладывает обезболивающее заклинание невербальной магией. Потому что зубы стучат от полученного стресса, мешая словам формироваться. — Вы можете исцелить полученный ожог. А можете оставить его с собой навсегда. Я не буду решать за вас, мисс Грейнджер. Струйки от непрошеных слез на щеках засыхают, неприятно стягивая кожу. Девушка поднимает болезненный взгляд на профессора, но не произносит ни слова, оставляя финал открытым. Первые тренировки на выносливость после переезда в штаб казались самыми изнурительными на свете, ведь тогда она не знала, какие уроки предстоят в будущем. И какие техники будут использовать ее учителя. Девушка натягивает рукав, как обычно это делает Гарри, чтобы скрыть новые шрамы. — Гермиона, через час едем за лекарствами, — напоминает Поттер, заглядывая в их с Джинни комнату. Уизли почти не бывает здесь, коротая дни и ночи в любимых объятиях. Рон соседствует с Симусом, оставив попытки переезда к лучшей подруге. — Я спущусь, — кивает девушка, спрыгивая с кровати. Брюнет дарит один из своих бережно-понимающих взглядов, будто видит собеседницу насквозь. Ей все еще стыдно врать ему. Но у нее все еще нет другого выбора. — Ты в порядке? — все же спрашивает он. Она давно не в порядке. Вопрос истек по сроку годности. — Я так плохо выгляжу? — отшучивается в ответ. — Хреново, — честно продолжает гриффиндорец, приподнимая уголки губ. Внешность бывает не обманчивой, полностью отражая внутреннее состояние. Ей хочется рассказать ему. Рассказать все, что произошло с ней за последний месяц. Выплакать в жилетку свои страхи и опасения. Поделиться, что за маской ПСов не всегда скрываются злодеи. Но в потоке честности опустить присутствие Малфоя, главаря ее новых проблем. Странно, как рука помощи может параллельно быть рукой топящей. — Не тебе это говорить, — с зеркальной улыбкой отвечает волшебница вместо тысячи слов, что крутятся в голове. Гарри зачесывает назад волосы рукой, будто это изменит его внешний вид. Скроет синяки под глазами или вернет тонус бесцветной коже. — Ты заметила, как часто стала иронизировать? В его голосе слышен упрек, что она изменилась. Но ведь они все изменились. — Жизнь учит защищаться, — тихо проговаривает девушка. — Защищаться от друзей? — Не от кого-то, Гарри. Защищать себя. Он сводит брови на переносице, оставаясь недовольным от циничного ответа не-золотой-девочки. Ей хочется раскрыть его глаза шире, чтобы, наконец, показать, как золото обратилось серым пеплом. Что зеленый цвет надежды его глаз встречается чаще, чем принято замечать. Это цвет листьев взросших семян. Это цвет ели в Рождественское утро. Это цвет Слизерина. Грюм трижды стучит тростью по полу, давая сигнал к отбытию. Гермиона кладет руку на плечо Джинни, ощущая тепло, исходящее от ее тела. Свое кажется безжизненным рядом с ней. Портал переносит их на пестрый рынок, который прячется под навесами от палящего солнца. Ведьма щурится от непривычно яркого света, прикрывая глаза ладонью. Торговые прилавки, как магнит, толпами притягивают к себе разношерстных посетителей. Девушка завистливо поглядывает на загорелую кожу местных обитателей, чувствуя себя белой вороной. — Почему штаб не перенести в Иран? Здесь хотя бы тепло, — удрученно спрашивает Рон, подталкивая гриффиндорку вперед. — Потому что здесь идет война, — зло отвечает его сестра, отчитывая за незнание. Это место совсем не похоже на то, как его описывал Малфой. Ряды столов ломятся от редких драгоценный камней до простых браслетов из ракушек. В тесных клетках заперты нюхлеры, которые за один галлеон выбирают нужные ингредиенты для сложного зелья по запаху. Вереницы шелковых и бархатных тканей для мантий. Шумные возгласы продавцов и осторожные вопросы покупателей. Здесь кипит жизнь. Но Гермиона отшатывается от просящего милостыню мальчишки, боясь не верить в слова того, кто на удивление еще ни разу не обманывал. — Каждый третий продавец пообещает достать все, что только пожелаете. Только это будет стоить очень дорого. А если согласиться заплатить любую сумму, у вас спросят о сроках и попросят добавить денег, — делится Артур наблюдениями из путешествий. Компания останавливается перед дверью, выложенной мелкой плиткой с орнаментом. — Сюда, — командует Грозный Глаз и оборачивается, проверяя состав на комплектность. Ведьма думает, что его внешность идеально вписывается в необычный колорит. Маленькое одноэтажное здание внутри оказывается длинным складом, заставленным различными товарами. Волшебный черный рынок, с которым сотрудничает Орден. Мужчина в хиджабе склоняет голову в коротком поклоне. Аластор отвечает тем же. — Старый пройдоха, — смеется Грюм, все же обнимая незнакомца за плечи. — Сочту за комплимент, — отвечает он, хлопая друга по спине. Все по очереди пожимают руку таинственному продавцу. Он задерживает пальцы Гермионы в своих чуть дольше, словно что-то проверяя. — Ваши родственники бывали в Иране? Ваш магический отпечаток кажется мне знакомым, — спрашивает мужчина, объясняя подозрительность своего взгляда. — Нет, не думаю. Волшебница думает о родителях, которые теперь живут в Австралии. Вспоминает о немногочисленных родственниках, не лестно отзывавшихся о восточных странах. Но никто из них не мог случайно оказаться в подпольном магазине на краю города. — Подайте нашим гостям чай, — отвлекается от нее хозяин склада. Ведьма чувствует нарастающее напряжение от опасности в его темных глазах. И от излишнего интереса, что вызвала ее магия. — Сладости — их визитная карточка, — старший Уизли радостно забрасывает в рот карамелизованные орехи, призывая спутников воспользоваться оказанным гостеприимством. От мыслей о еде желудок неприятно зудит. Ведьма отдаляется, обходя заваленные старинной мебелью ниши. Кресла с ножками в виде змей, позолоченные картинные рамы и красочные персидские ковры ручной работы. — Мерлин... Она спотыкается о коробку, нагруженную автоматами. Этот человек не только помогает Ордену с большими объемами лекарственных трав. Он снабжает многих по сделанному заказу. — Увлекаетесь оружием? — раздается голос за спиной. Она неловко отшатывается, сбивая ногой деревянную крышку ящика с бронежилетами. На Малфое был такой же. — Можете не скрывать своего осуждения, — продолжает он, возвращая крышку на прежнее место. — Этот взгляд для меня привычнее утренней чашки кофе. — Вы спонсируете убийства. Как еще на вас можно смотреть? — с тихой злобой отвечает девушка. — Вы бы предпочли умереть, чем склонить голову перед Лордом? Она хочет ответить, что никогда бы не пала так низко, но осекается. Ей уже доводилось падать на колени перед Томом. И скоро предстоит снова. — Вы молчите. Потому что тоже знаете, что обстоятельства бывают разными. Рукав его одеяния приподнимается к локтю, когда он переносит коробку на верхнюю полку. Змея, выползающая из черепа, жадно скользит по темной коже предплечья. Но волна отвращения проходит также быстро, как и появляется. Она думает о Снейпе. Забини. Паркинсон. И о татуировке, что объединяет их не по собственной воле. — Не брезгайте принимать помощь из рук, что сперва кажутся очерненными. Может случиться, что именно эти руки окажутся самыми чистыми. — Вот ты где! — Артур протягивает горсть липких конфет. — Никогда не ел ничего вкуснее! — обращается он к торговцу. — Рад, что наше гостеприимство пришлось вам по душе. Гермиона поджимает губы от скрытой иронии, направленной в ее сторону. Она знает, что он прав. Помощь имеет много обличий. Грюм тепло прощается с приятелем. Они вновь по кругу пожимают его руку. Грейнджер тянется первая, вкладывая немое извинение. Но он легко приобнимает ее за плечи, показывая прощение. — А ты стала внимательней, — Аластор расталкивает зевак вокруг тростью. — Не каждый день встречаешь Пожирателя в дружеском формате, — парирует семикурсница. — Не все ПСы отмечены. Так какой смысл полагаться на клеймо, решая, кто сегодня твой враг. — Враг может обернуться другом? — А друг врагом. И нанести удар сильнее, чем любой из незнакомцев. Ведьма бросает опасливый взгляд на мракоборца. Он друг или враг сегодня? Спрятанные мысли роем пчел вылетают из сундука забвения. Волноваться за отмеченных темной меткой оказалось совсем также, как переживать за Джинни, выискивая огненные волосы в толпе криков. Привыкать к их существованию в жизни оказалось слишком, что потеря ощущается, как резко оторванный пластырь с незажившей раны. К ним нельзя было проникаться, ведь они не насовсем. Малфой приходит, когда это нужно. Забини лечит, когда это нужно. Не зачем надевать на необходимость маску благодетели. Она не прирастет, став второй кожей. Из расширенных заклинанием рюкзаков и сумок достают тяжелые коробки, забитые бодроперцовыми зельями, экстрактом бадьяна и другими необходимыми лекарствами. После неосторожной левитации Симуса, когда целая партия была разбита, глава штаба запретил применять заклинания к поставкам. В назидание и наказание. — Последний, — комментирует Рон, оттаскивая ящик. Мышцы рук рельефно напрягаются от тяжести, показывая натренированность мужского тела. Девушка облизывает губы, ощущая потребность. Простую потребность, которая ослабит нервный узел в районе солнечного сплетения. Которая сотрет терзающие мысли с подкорки сознания. Которая смоет вечную ожидающую тоску из глаз. Она пытается отвлечься, вчитываясь в ровные строчки учебника по окклюменции. Но тело испытывает тактильный голод. Ноющую жажду прикосновений. Девушка освобождает пуговицу на джинсах из петли и нетерпеливо тянет за бегунок молнии вниз. Опускает руку, проскальзывая между плотной джинсой и хлопковой тканью белья. Напряжение эхом проносится по коже, оставляя после себя мурашки. Ореолы сосков грубо проступают сквозь ткань тонкой белой футболки, набухая от возбуждения. Пальцами оглаживает клитор, посылая импульсы удовольствия в беспорядочный разум. Но этого мало. Ей хочется больше. Ей нужно больше. Отодвигает в сторону влажное от смазки белье. Губы раскрываются в немом стоне от соприкосновения горячей плоти с холодом пальцев. Вверх и вниз. Вверх. Вниз. Размазывает бесцветную жидкость по половым губам, подаваясь бедрами навстречу. Разум требует образа. Она вспоминает неуклюжие прикосновения Рона. Нежные слова перед робкими толчками. Но это больше не работает. Тело не откликается на мысли о нем. «Когда ты ласкаешь себя, то вставляешь один палец или два?» Волна дрожи ударяет по бедрам, заставляя раздвинуть их шире. Джинсы слишком тесные. Лишние. Рывком опускает их до колен. Мокрые пальцы ласкают бедра и врезаются ногтями в нежную кожу, вынуждая прогнуться в спине от сладкой тянущей боли. Уизли всегда был слишком мягок, боясь сделать ей больно. Но ей нравится это чувство, когда оно смешано с тяжелым дыханием на грани неосознанности. «Открой рот». Она подчиняется хриплому голосу в своей голове, проводя пальцем по языку. Ей нравится этот вкус. Предвкушение становится невыносимым. Гермиона вводит в себя палец. Сразу до конца, вскрикивая от резкого входа. Крик переходит в судорожный стон. «Один или два?» Дыхание сбивается, когда ведьма погружает в себя второй палец. Но уже медленнее, растягивая удовольствие движений внутри. Закрывает глаза, откидывая голову на подушку. Ветер отбрасывает влажные от пота пряди с лица, волшебница приоткрывает глаза навстречу прохладе в слишком жаркой комнате. Но взгляд встречается со льдом серых глаз, сейчас горящих огнем. Щеки девушки заливаются пунцовой краской стыда. Она резко сводит колени и садится на кровати, шаря руками по простыне, чтобы закрыть себя. Сердце мечется в поисках кратчайшего пути на выход. Фантазировать о Малфое и ласкать себя при нем — абсолютно разные вещи. Недопустимо разные. — Продолжай, — произносит молодой пожиратель, стягивая зубами правую перчатку. Тишину нарушает стук бляшки ремня на брюках. Ведьма поднимает голову на металлический звук сползающей цепи молнии на ширинке. Разум кричит остановиться, но тело просит желанной разрядки, побеждая смущение. Гермиона неуверенно ложится на спину. Дьявол. Хотеть почувствовать мужские руки на себе так естественно. И так неправильно, чьи это будут ладони. Не давая времени на сомнения, он разводит женские колени в стороны. Жадно съедает глазами капли, стекающие по внутренней стороне бедра. Она чувствует грубое прикосновение левой ладони, облаченной в кожу. И, Мерлин, это заводит ее сильнее, чем должно. Волшебница закрывает глаза, опуская палец во влажные складки. При нем неуютно. Странно трогать себя под пристальным вниманием, ведь еще ни один мужчина не смотрел на нее так. Никто не приказывал ей в постели, забирая у нее контроль над ситуацией. Гриффиндорка медленно двигается внутри себя, скользя пальцем все глубже. Сквозь громкие выдохи слышит его тяжёлое дыхание. Ладонь Малфоя, мягко поглаживающая ее колено, опускается ниже, сминает кожу бедер. И она уверена, что утром увидит синяки там, где он касался ее. Толчки становятся быстрее. Но ей мало. Второй палец входит мягко. Сердце бьется о стенки ребер. Гермиона выгибается, издавая надрывный стон. Этот звук кажется неловким при нем. — Посмотри на меня, — она следует за его шепотом. И видит, как тяжело вздымается его грудь от сбитого горячего дыхания. Видит глаза в дымной поволоке похоти. И как он дьявольски красив в таком состоянии. Душа продана. Видит его палец, которым он толкается в нее, соприкасаясь с теми, что все еще внутри. Громкий крик заполняет пространство. Ей больно. Но той приятной томящей болью, которая заканчивается блаженством. Она сжимает простыню, надеясь этим сохранить остатки сознания. Не замечает, в какой момент Драко матерится и стягивает с руки перчатку, чтобы почувствовать ее кожей. Не помнит, в какой момент его губы оставляют влажную дорожку поцелуев на ее животе. Не знает, когда вместо общих движений, насаживается сама на его пальцы, вцепившись ногтями в мужское предплечье. И между ними нет ничего, кроме желания. Нет разницы, кто они такие. Не важно, почему им нужно забыться друг в друге сегодня, если это хоть немного поможет. И это помогает. Когда его язык скользит между ее ног. Когда ее пальцы зарываются в его волосы, прижимая ближе. Когда он обхватывает ее ладонью себя, скользя вверх-вниз. Это помогает, когда она сдавливает его руку бедрами, отдаваясь накрывающему чувству освобождения, слыша глухое рычание его свободы. Малфой закуривает прямо в постели, прислоняясь спиной к изножью. В этом не было нежности или других чувств. Они не пытались придать произошедшему тайного смысла поцелуями в губы. Нет. Им обоим лишь нужно было разрядиться. И не важно, с кем, где и когда. — Я еще никогда не трахал гриффиндорок, — хрипловатый голос возвращает ее в реальность. Девушка ждёт, когда разум догонит сожаление. Но этого не происходит. Ведь свобода в том и состоит, чтобы не приходилось сожалеть? — Даже пальцами, — продолжает он, будто хочет оценить реакцию и ждёт, когда она поймёт, от чьих прикосновений сходила с ума, лишь бы не обезуметь. — Хочешь трахнуть гриффиндорку? — Хочу, — просто отвечает он, стряхивая пепел на пол. — Комнаты Лаванды напротив, — рассерженно проговаривает ведьма, застегивая джинсы. Драко смеется и закидывает ногу на ногу, бросая оценивающий взгляд на ее тело. Оно больше нравится ему без одежды. Голову ударяет слабой вспышкой боли от попытки вторгнуться в мысли. — Малфой, — предупреждающе шипит Гермиона. — Общие шрамы так объединяют, Грейнджер, — сквозь темноту различает восторженный взгляд привычно разного цвета глаз. — Люмос. Он направляет свет палочки на левую ладонь, объясняя смысл сказанных слов. На его руке идентичная копия талисмана, что подарил ей Северус. — Этот экзамен сдают все его ученики, — продолжает волшебник, вновь погружая комнату во мрак. Общее напоминание красным маркером на белой коже. Общий символ цели. По телу проходит эйфоричная дрожь. Глупо чувствовать сближение от таких мелочей. Но приятно знать, что другой человек тоже шел по твоей дороге. Гермиона задумчиво оглядывает знакомую обстановку своей комнаты. И впервые ощущает, что потеряла себя здесь, как предмет интерьера. Они больше не подходят друг другу. — Ты знал, что Орден сотрудничает с Пожирателями? Ей не с кем обсудить важное открытие, которое свербит в голове. И нет никого, кто сможет спокойно принять подобный симбиоз. Череда противоестественных событий сделала этот разговор возможным, когда поговорить честно дозволительно с тем, кому все равно на противоречия существующего мира, ведь он сам будто соткан из нитей парадокса. Кто не чувствует себя судьей, но выносит вердикты. — С магглами. Пожирателями. Великанами. С любыми. Как и Темный Лорд, — усмехается парень. — Сходства все больше, львица. Он больше не называет ее грязнокровкой. Прозвище сменилось вместе с его взглядами. Или в ее венах стало слишком много аристократической крови. Не нужно признавать вслух правоту. Он знает и без подтверждения или легкого кивка головы. И что дошел до мысли, кто является истинным врагом, и каким мерилом стоит пользоваться, намного раньше гриффиндорской девочки. — И тебя никогда это не удивляло? — Ты бываешь такой наивной, Грейнджер. Удивительно, что тебя считают опасной на поле боя с такими розовыми очками. — Кто? — сосредоточенно спрашивает молодая ведьма. — Это общий принцип. Известные члены Ордена подразделяются на цвета, обозначающие уровень опасности. — Какой у меня цвет? — Красный. Она улыбается очередному совпадению, массируя кисть, где обычно повязывает ленту. — Лишь бы не золотой, — тихо отвечает девушка самой себе. — Уже не святая? — также тихо спрашивает Драко, подаваясь вперед. Их школьные склоки остались в иной вселенной, пустив на свое место болезненный шепот после чужеродной ласки. Неправильной ласки. Норма — относительное понятие, ведь он, смолящий сигареты в ее постели, тоже выглядит нормально. Испытывать удовольствие от его рук на теле нормально. Надеяться, что он не умрет, тоже почти нормально. — Уже и не помню, когда была такой в последний раз. — Точно не сегодня, — отвечает за нее слизеринец, проводя ладонью по женскому бедру. Ведьма напрягается от одного прикосновения, зная, что оно ничего не значит для обоих. Но не может до конца принять этот странный принцип, по которому строится коммуникация. Малфой закатывает рукав. Змея движется вдоль кожи. Лорд вызывает своего пса, не зная, что он уже не принадлежит ему, имитируя цепь на шее. — Не скучай, Грейнджер, — бросает он, надевая расколотую маску. — И не думала. — А жаль. Фигура Пожирателя растворяется в ночной глади. Это первое сладкое "жаль" за долгое время, которое хочется сохранить.