Двадцать

Слюни оборотня капают на ее лицо. Он крепко держит за шею, надавливая до темноты в глазах всякий раз, что она сопротивляется. А ей просто необходимо видеть, что происходит, ведь иначе ведьма рискует потерять сознание до того, как он притронется к ней. Животный взгляд смотрит с похотью. Но не той тягуче приятной, что была в глазах Малфоя. Это желание грязное, и его не смыть с себя. Палец Сивого оглаживает ее шершавые губы. Во рту сухо от недостатка воды. — Хочешь пить? Открой ротик, — мурлыкает Пожиратель, надавливая на ее щеки. Ей хочется плюнуть ему в лицо, но слюна закончилась еще вчера. Вместо этого девушка с вызовом смотрит в звериные зрачки, представляя, как больно ему будет, когда она начнет мстить. Он смеется и ударяет ботинком по коленной чашечке, заставляя раздвинуть ноги. Сильнее тянет за цепи, сковывающие руки, чтобы она склонилась перед ним в еще более вычурном поклоне. Гермиона поднимает голову, призывно открывая сомкнутые губы. — Хорошая девочка, — шепчет он, просовывая свой толстый палец с черной каймой ногтей. Клац. Грейнджер со всей силы сжимает зубы в надежде прокусить никчемную кость. Его кровь отвратительная на вкус. — Сука! Фенрир отскакивает с окровавленным пальцем. Укус вышел, что надо. Он бьет ее кулаком по челюсти до влажного хруста. В голове мутнеет. В ушах стоит собачий лай. Она много раз моргает, смахивая попытки обморока забрать свое сознание. — Тебе было велено дать ей воды, а не пытаться выебать, — Малфой заклинанием отбрасывает оборотня к стене, сковывая тело невидимыми веревками. — Она чуть не откусила мне палец! — задыхается он от древка у своей шеи, приложенного поперек горла. — В следующий раз откусит что-нибудь другое, — выплевывает Драко. — Прочь отсюда! Сивый отшатывается и выходит из камеры. Цепи тут же исчезают, позволяя телу приятно обмякнуть на холодный пол и прижаться раненой спиной. Слизеринец шарит рукой по задней стене и отодвигает один из кирпичей, за которым спрятан тайник. — Отец всегда выбирал для меня именно эту камеру. Я приспособился, — машет он смятой пачкой с сигаретами. — Оставаться в себе здесь сложно без вспомогательных предметов. Он садится рядом с волшебницей, протягивая кувшин с водой. Непослушные пальцы тянутся к спасительной влаге, но метко промахиваются мимо графина. Блондин приподнимает ее голову, поднося жидкость к губам. Девушка жадно пьет, заливая шею. Капли струями стекают на грудь, прикрытую тонкой белой тканью. Одно это действие отзывается усталостью. Прикрывает тяжелые веки, думая, что пока Малфой с ней, пара минут сладкого сна будет щедрым подарком. — Быстрее, нужно смазать раны. Блейз рывком переворачивает ведьму на живот, укладывая на колени друга. Магией разрывает рубашку на спине. Дежавю. Треск одежды. Кнут. Боль. — Нет! — кричит Гермиона, делая несколько неловких движений, чтоб спрятаться от Пожирателей в камере, где нельзя укрыться. — Грейнджер, тише, — Забини примирительно поднимает руки и медленно опускается на колени. — Я не причиню тебе вреда. Шатенка сильнее прижимается к стене, притягивая ноги к груди, и как затравленный котёнок смотрит на Драко, ставшего ее первым палачом. Где-то близко, на поверхности понимания, лежит мысль, что он не желает ей зла. Но другая часть отчаянно кричит, что все это ложь. Она хочет домой, хотя не знает до конца, где находится место, в котором можно почувствовать безопасность. — Нет времени на уговоры. — У нее шок, Драко! Дай мне пару минут. Детка, раны на спине могут загноиться, если не обработать. Пожалуйста, позволь помочь тебе, — целитель протягивает руку. Но она не готова принять помощь. Что-то щелкнуло, отобрав зарождающееся доверие. — Блять, — Малфой тянет ее за руку, позволяя в кровь расцарапать тыльную сторону ладони. — Нет! Нет! Но он не реагирует на крики и просьбы отпустить, плотно прижимая ее животом к полу. — Потом скажешь «спасибо», — зло отвечает парень. Мулат грустно смотрит на пленницу, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть гримасу боли, так прижившуюся на молодом лице. — Отпусти меня, — рычит узница, извиваясь под весом мужчины на ягодицах. — Давай! Забини резко подползает, вскрывая запечатанную пиалу с розовой мазью. Наносит плотным слоем по чёрным разводам, останавливая процесс гниения. Смывает запекшуюся кровь с кожи теплым полотенцем. Что-то шепчет себе под нос, словно молитву. — Справится, — проговаривает Драко в ответ на молитвы. Лихорадка побеждает, отправляя сознание в беспокойный сон.

***

Секунды тянутся медленнее в пространстве без времени. Темнота двигает стены все ближе, путая разум. Мыслей в голове оказывается так мало, чтобы занимать свободное время. И одиночество, как лучший друг, обнимает за плечи, напевая скучную мелодию. Мятежная душа жаждет по умолчанию. Звуков, запахов, прикосновений. Но пейзаж неизменно спокоен. Желание — враг пленного. Ведь его нельзя осуществить в пустых стенах, защищенных решетками. И тогда на помощь приходит фантазия, которая помогает сойти с ума. Весело и непринужденно. Ведьма представляет, что в соседней камере сидит Гарри. И это просто игра в прятки. Она тихонько бьет ногтями по стене, чтобы выдать свое тайное место, и игра закончилась. Но Поттер ищет других. — Он обязательно найдёт меня. Голос кажется надломленным. У нее был другой. — Кто здесь? — громко спрашивает девушка, подползая к прутьям. Глаза, привыкшие к темноте, жадно сжирают пространство между клетками в поисках собеседника. Подземелья угрюмы. И не склонны к общению. Прижимает палец к решетке, тут же ощущая горячую волну. Магия крови препятствует непокорным. Но полученная боль — это тоже разнообразие в бесконечности одинаковых картинок. Это прикосновение огня. Это теплый запах обожженной кожи. И это лучше, чем огромное ничего. Гермиона ждёт. Ждёт тихого скрипа двери в подвал, злых глаз надзирателя или ехидной улыбки знакомых губ. Цепи звонко бьются друг об друга при каждом движении. Сначала учишься сидеть ровно, чтобы не слышать протяжного воя кандалов. Затем истошно бьешь руками воздух, чтобы барабанные перепонки не забывали, как функционировать. Обездвиженное тело быстро устает, отдавая сознание в объятия Морфея. Сон обрывками вмешивается в реальность, размывая границу. Нельзя уснуть и проснуться полным сил. Ты не спишь. И не бодрствуешь. Волшебница открывает глаза, видя новый предмет в привычном пустом интерьере. Опасливо подползает, рассматривая поднос с едой, стаканом воды и двумя флаконами зелья в пластиковых бутылочках. Не стеклянных, чтобы не смогла убить себя. Она вымученно усмехается. Тянется рукой к фиолетовому пузырьку и подносит его к губам, опознавая запах лаванды. Свежий аромат только что сорванного цветка. Память рисует поле, где они с родителями останавливались, чтобы собрать букет. Это было путешествие в летние каникулы на первом курсе Хогвартса. В воспоминаниях на лице девочки играет вечная улыбка. Ведьма пытается улыбнуться, ощупывая рукой сухие губы. Медленно поворачивается к стене, где Малфой отодвигал кирпич. Ей нужно не меньше минуты, чтобы заставить себя стоять на ногах. Шарит ладонью по кладке, пытаясь сместить лишний прямоугольник в сторону. Пальцы натыкаются на неровный кусочек. В ней загорается искра. Она стискивает двумя руками брусок и вытягивает его наружу. В тайнике все та же пачка с ментолом и зажигалкой. Гриффиндорка сползает вниз, прижимая к груди драгоценную находку. Почти живое напоминание, что за пределами камеры существует мир. Фильтр горчит на вкус, охлаждая губы мятным привкусом. Она думает, что у поцелуев Драко такой же обреченный вкус. Раны на спине заживают. Быстро или долго, невозможно определить. Девушка делает засечку на стене, ломая ноготь. Первый день с этого момента. Мысленно возвращается к рукам врага, бьющим плетью по тонкой коже, чтобы потом силой залечить их. Шаги нарушают мертвую тишину. Гермиона хватает пузырьки с подноса и прячет вместе с сигаретами в своем сейфе. Ей нужно что-то, чтобы не сойти с ума. — Повелитель ждёт тебя, — коротко проговаривает Фенрир. Ведьма инстинктивно отшатывается от его грязных рук. Но он будто и сам не стремится подойти к ней. Палочкой отстегивает цепь, левитируя в свою ладонь. Любой разговор сладок. Но Сивый лишает и такой малости. — Сколько я… — связки хрипят. — Сколько я здесь? Он лишь дергает вперед, игнорируя заданный вопрос. Замкнутое пространство порождает агорафобию. Боязнь открытой местности, которая давит на нездоровую психику. Избыток света слепит, и глаза непроизвольно слезятся от тусклых факелов. Она дергается от звуков, что раньше слышала каждый день. Ступает вдоль стены, будто так безопаснее. Высокие двери распахиваются перед ними, приглашая пройти внутрь. И организм кричит, что нужно остановиться. — Я не пойду! Тянет цепь на себя, ожидая, что оборотень выйдет из себя и набросится на неповиновение. Он оборачивается на крик. И ведьма замечает вздувшееся лицо, превратившееся в месиво. Его били долго. И сильно. Так, как она бы хотела ударить. Девушка впервые искренне улыбается с тех пор, как оказалась здесь. Ей приятно видеть его таким. Тело неожиданно поднимается в воздух и летит вперед. — Кровать показалась не слишком мягкой? — вежливо интересуется Том, зная, что в темницах не предусмотрены такие удобства. ПСы эхом смеются. Беллатриса хищно улыбается, выходя из-за спины владыки. — Давно не виделись, грязнокровка. Шрам на руке пульсирует, узнавая создателя, подобно темной метке. — Поклонись! — кричит Лестрейндж, ударяя девушку лицом об пол. Грейнджер слизывает выступившую кровь, ощущая мятный привкус. И это напоминание срабатывает: пора пустить Реддла по лабиринтам памяти. Его присутствие в голове вызывает сильную боль, граничащую с агонией. Том выискивает воспоминания с Гарри. Орденом. Крестражами. Не зная, что шахматная партия сложится через другую фигуру, которой нет в этих фрагментах. Он видит смерть своих последователей, но ему не интересны человеческие ценности. Наблюдает за проникновением в хранилище, останавливаясь на ее смятении, когда Крюкохват спрашивает, из чего сделана палочка. Что, если они переоценили возможность обмана? И правда гуляет в ее голове подобно сквозняку. Гермиона прячет лица, заменяя шаблонными заготовками. Рон сминает бедра до синяков, целуя голый живот. Сладость. Боль. Удовлетворение. Его лицо искажается омерзением от постельной сцены с предателем крови. Он отпускает ее разум и проводит ладонью по мантии, будто испачкался в грязных мыслях. — Тебе повезло сегодня, — шепчет Лорд, подаваясь вперед. — Ты увидишь своего друга, — он кривится на последнем слове. — Приведите Уизли! Стук сердца. Еще один. И длинная пауза. Он знает, как можно сломать ее, даже не прикасаясь. Девушка поворачивается на шум новых цепей. Рыжий цвет волос потускнел от отсутствия света. Щеки впали от пыток и голода. Но она узнает веснушчатое лицо Фреда из тысячи. — Эй, проснись! — Шанпайк бьет его по щекам, приводя в чувства. Близнец поднимает голову, блуждая отсутствующим взглядом. Он смирился. Он сделал это вместе со смертью брата. — Хочешь спасти его? — лениво спрашивает Реддл. — Убей меня вместо него, — безнадежно отвечает шатенка. Он смеется. Пожиратели вторят. — Для этого я должен быть уверен, что ты окажешься полезной. Подумай об этом. Верните ее в темницу! Она выкрикивает имя друга, но он не реагирует на внешний раздражитель. Сколько прошло дней? Как давно его мучают? Осталось ли в нем хоть что-то прежнее… Фенрир снова тащит ее по полу за собой. Она цепляется руками за паркетные доски, сбивая пальцы в кровь. Но Фред не оборачивается.

***

Ведьма крутит между пальцами сигарету из тайника. Шрам, оставленный Северусом, это компас, чтобы не сбиться с пути. Время остановилось в затхлом подземелье. Воздух скоро закончится. Орден ищет ее? Она скучает по шумному муравейнику, мечтая больше никогда не оказываться одной. Жалеет, что отказала Рону стать соседом. Тоскует по смеху Джинни, который избавляет от любой хандры. Надеется вновь увидеть зеленые глаза надежды. Она отсчитывает дни по количеству подносов. Четвертая зарубка на стене. На каждый второй день обнаруживает на себе чистое хлопковое платье. — Грейнджер? Девушка дергается, не замечая нового гостя. Всматривается, пытаясь различить женское лицо. — Паркинсон? — неверяще уточняет она. — А к тебе сложно попасть. Пришлось подмешать снотворное охранникам, — гордо рассказывает брюнетка. — Зачем ты пришла? Гермиона уже не различает сон с реальностью. — Я не знала, что ты здесь. Блейз рассказал мне этим утром. И я приехала проведать тебя. — Сколько дней прошло? — Шесть. Шатенка беспокойно кивает, делая две дополнительные линии счета. — Тебя обязательно вытащат отсюда, — подбадривает слизеринка, до конца не веря в свои слова. — Где мы? — В поместье Лестрейнджей. Она вновь кивает несколько раз подряд. — Как твоя рука? — Тебя пытают почти две недели, а ты интересуешься моей рукой. Ты поистине принадлежишь львиному факультету, — улыбается Пэнси. — Я в порядке. Долохов едва ли прикоснется ко мне еще хоть раз. Малфой не любит объяснять дважды. Гермиона склоняет голову при упоминании провидца. — Иран пал. Малфой выиграл эту войну для Тома. Он почти не появляется. А когда приходит, то выглядит злее черта. Он недоволен, что ты здесь, — чуть тише добавляет она. — Это вовсе не его проблема. — Может, и не его. Но, знаешь, это покровительство дарит чувство безопасности. Нет никого сильнее, чем Драко, который хочет защитить тех, кого считает своими. — Я не его, — сипло отвечает пленница. — Гермиона, тебе нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума. Верить в него не так плохо. Он никогда не подводит. — Ты назвала меня по имени… — И не заметила, — хихикает посетительница. — Фрейни просила передать тебе, — она просовывает пирожное, завернутое в салфетку. — А это от Забини, — несколько склянок гремят об пол. — И от меня. Я знаю, что ты найдёшь способ спрятать, — изящный нож ложится рядом с остальными подарками. — Вдруг захочешь прирезать Сивого. Мне пора... Еще увидимся. Она ставит рядом с собой лавандовый пузырек, когда засыпает, чтобы представлять себя в цветочном поле. Чтобы представлять жизнь, которую отняли.

***

Гермиона проводит ножом, подарком Пэнси, по стене позади себя. Восьмой день. Лорд снова забрался в ее мысли, вывернув душу наизнанку. В этот раз он пересматривал все отрывки смертей, что сохранились в воспаленной памяти. Словно реверс. Одно и то же. Раз за разом. Потеря сознания внезапно стала спасением. Находиться в реальности невыносимо. Девушка проводит языком по внутренней стороне сиреневого пузырька, разбавляя недостаток пищевого единообразия. Терпкий. Пряный. С легкой горчинкой. Сталь оружия приятно холодит руку. Но смерть — слишком простой финал. А она любит сложные задачи.

***

Она не знает, когда день сменяется ночью. Здесь всегда одинаково темно. К ней приходят люди, чьи лица размываются в одно сплошное пятно. Копии друг друга. Они о чем-то разговаривают с ней, но она не понимает заданных вопросов. Ведьма чувствует удары на теле, но не ощущает боли. Разум ощущает чье-то вечное присутствие. Но упрямое зрение уже не в состоянии поймать зоркость. Талисман на ладони фантомно горит. Окклюменция. Защита тайн, что принадлежат не только ей. Шрамы не заберут. Они вместе навсегда. Факелы в темнице впервые загораются огнем. Она стыдливо прикрывает лицо ладонью, не желая выходить в свет. И снова просто ждет, когда очередное мучение закончится. Ведь если потерпеть, все обязательно сойдет на нет. В мире нет ничего постоянного. Кто-то сжимает ее под грудью и подхватывает под колени, приподнимая в воздухе. Она ощущает тепло под бедрами от соприкосновения с этим человеком. Фокусирует взгляд, разглядывая нарушителя спокойствия. Его шепот приятно проходится по шее. Тело подсказывает, что это не чужие касания. Что она уже чувствовала их раньше. И ей было приятно. — Ты моя галлюцинация? — заворожено спрашивает девушка, блуждая ладонями по мужскому лицу. Потерянная взволнованность преображает ее, делая черты мягче. Светлая челка падает на лоб. Разноцветные глаза беспокойно всматриваются в карие зрачки, отыскивая прежнюю янтарную непокорность. — Нет, львица, — он перехватывает ледяные пальцы, прижимая к щеке. Тактильность выкручивается на максимум в отсутствии ежедневной порции контакта. Организм цепляется за дозу ласки живого существа, умоляя не останавливать забытое удовольствие. — Я больше не выдержу… Она цепляется за широкие плечи, натыкаясь на металлические украшения новой военной формы отмеченного ПСа. — Запомни имена всех, кто сделает тебе больно. А когда выберешься — назовешь их мне. И я убью их всех. Гермиона не замечает, как лямка ночной рубашки сползает с плеча, оголяя грудь. — Обещай, — выдыхает она, проводя носом по его губам. — Обещаю, — серьёзно отвечает правдоподобная копия. Драко опускает взгляд на обнаженный сосок, твердый от холода, и поднимает тонкую ткань обратно, прикрывая притягательную наготу. Их громкое дыхание нарушает тишину темниц, как нечто инородное в организме подземелий. Ведьма внимательно следит за движениями, ерзая на коленях старого врага. Обхватывает парня за шею и прижимается к его губам, чтобы скрепить произнесенную клятву. В болезни и здравии. Тепло магии от поцелуя проходит через тело, согревая от промозглого холода, маленькими иголочками вонзается в кончики пальцев. — Малфой? — обеспокоенно спрашивает гриффиндорка, словно впервые узнает его. Резко отползает назад, не выпуская фигуру из поля зрения. Будто не было обещаний. Будто он чужой. — Это просто сон, Грейнджер, — отстраненно отвечает Драко, поднимаясь с пола. — В моих снах ты всегда делаешь мне больно. Его рука застывает на решетке, сжимаясь до хруста в кулак вокруг чёрного прута. — Потому что так и должно быть. Голос меняется на привычно-холодный. Безразличный к окружающему миру, которому принадлежит эта девочка.

***

Звук наверху так напоминает раскаты грома, что ведьма брызгает себе в лицо каплями воды из кувшина, представляя себя на улице в разгар непогоды. Шум настойчиво приближается, раздаваясь ровно на этаж выше. Гермиона устало рассматривает все тот же черный потолок, которому очень пошел бы удар молнии, разбивающий камень вдребезги. Или напополам, как маску Драко. В полусонном состоянии его обеспокоенный взгляд преследует. Она плотнее прячет саркастичную усмешку в памяти. — Обещаю, — повторяет девушка вслух. — Сивый. Нотт. Лестрейндж. Макнейр. Реддл. Нужно запомнить имена тех, кому поклялся отомстить. Стук становится почти размеренным, убаюкивающим. Волшебница прикрывает глаза, забираясь в подсознательное. Колдует безопасный кокон зоны комфорта. Но веки резко открываются на звук взрыва в правой части подземелья. Она подползает к решетке и озирается по сторонам, выискивая ответы на свои вопросы. Пыль оседает в пазухах носа, щекоча слизистую. Ведьма размазывает черную копоть по глазам, отчего слезы непроизвольно туманят и без того плохое зрение. Это не могло ей присниться. — Гермиона! Буквы знакомо связываются в слово. Это было ее именем. Родители услышали его в фильме, где главная героиня была счастлива. — Где ты, Гермиона? Это все еще ее имя. Нужно прокричать что-то в ответ? — Я здесь, — шепчет девушка. Голос тонет в хаосе. Слова проклятий летают между камерами. Потолок коридора рушится, большими кусками оседая на пол. Грейнджер чувствует себя принцессой из сказки. Ведь перед ней разворачивается настоящее чудо. Камни в замедленной съемке разбиваются осколками о плиты в основании. И волшебница несдержанно хлопает в ладоши, как ребенок. Терпение — ключ, который открывает любые замки. — Оглуши его, я выронил палочку! — Рон уворачивается корпусом от летящего заклинания. — Ступефай! — Симус прикрывает товарища от следующего выпада. — Разойдитесь! — Грозный Глаз, разгребая верхние слои обломков посохом, протискивается к прутьям ее нового убежища. — Мы задержались, пташка, — почти нежно произносит он и капает красной жидкостью из флакона на выемку в дверце. Скрежет стали бывает таким приятным. Усладой для ушей, лишенных звуков. Песней одинокой сирены, скучающей по моряку. Свистом первых птиц весной. Шелестом старых книжных страниц. Все эти звуки вмещаются в скрип калитки дрожью по изможденному телу. — Мерлин… Рон падает на колени, прижимая к себе подругу. Крепко. Так тепло и крепко. Она отвыкла от высоких температур в холоде забвения. — Время! — кричит Забини, уворачиваясь от осколков с потолка. Блейз сжимает щеки под скулами, приоткрывая податливый рот, и вливает кислую жидкость. Вырывает у нее волос и бросает в непрозрачный флакон, завершая приготовление оборотного зелья. Слова в голове бегают друг за другом в попытках объединиться в одну фразу. Что-то не так. Она знает это по взглядам. Натянутые до предела нервы заставляют сделать неловкое движение обратно в капкан. Но рука Аластора останавливает ее на уровне лопаток. Гарри поднимает палочку на приближающиеся шаги. Но тут же облегченно выдыхает. — Все в порядке? — Поттер, мы живем в такое время, когда все не в порядке, — лениво отвечает Малфой. Одежда кусками утопает в крови, поднимаясь каплями к лицу. И хоть он все еще кажется ей сладким сном, пусть это будет не его кровь. Она опускает глаза на полумертвого Фенрира, которого Драко тащит за собой, как мешок. Короткая ясность пронзает голову. Он тащил ее точно также. — Драко, ты должен был просто вырубить пса! Почему ты вечно добавляешь мне работы. У него еще из пасти воняет, — кривится медик, наклоняясь над оборотнем. — Блять! Ты отрезал ему язык?! — Он ему больше не понадобится, — с улыбкой отвечает светловолосый слизеринец, чертыхаясь в поисках сигареты в пустой пачке. Девушка поднимает восторженно-неосознанный взгляд на Пожирателя. — Оборотного точно хватит так надолго? — вновь уточняет Уизли, нервно оглядываясь. — Снейп знает толк в рецептах, — утвердительно кивает целитель, опрокидывая флакон в горло нового пленника. — Двенадцать часов. За это время наш след простынет. Блондин проходит вглубь камеры, отодвигая секретный кирпич. Нерешительно застывает: это больше не только его тайник. Замечает отдельно лежащий фильтр со следами зубов. Разноцветные пузырьки. Засохшее лакомство, прилипшее к салфетке. И острие маленького кинжала, который поместится в ладони. — Дайте ей воды, она просидела здесь почти две недели! — командует мулат, на скорую руку зашивая Сивого. Гарри колдует стакан воды, помогая узнице осушить его до самого дна. От обилия поступившей жидкости Гермиону тошнит. Брюнет заботливо придерживает спутавшиеся волосы, шепча успокаивающие слова, которые так хорошо звучат именно из его уст. Малфой стреляет в стену заклинаниями, напитывая палочку темной магией. — Что он делает? — осторожно спрашивает рыжеволосый парень. — Он редко пользуется палочкой, — поясняет слизеринец. — Обычно подогревает магией кофе. — Как тогда он отрезал ему язык? — брови гриффиндорца неестественно поднимаются. — Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос. Шатенка жадно вдыхает табачные смолы. Будто это концентрированный кислород. — Пора возвращаться, — коротко проговаривает Грюм. — Поттер, — окликает его Драко. — Выруби меня. Я должен остаться здесь. А нафантазировать твои магические таланты я не способен, — усмехается. — Это самоубийство, — Забини одаривает друга тоскливым взглядом, на который тот не отвечает. — Малфой... Гарри медлит, понимая, что Лорд не отпустит его живым. И это слишком даже ради спасения чужой жизни. — Я пережил много пыток Реддла. Переживу и эту. Поттер, давай! Он стреляет синим лучом, сбивая Пожирателя с ног. Гермиона вскрикивает и делает рывок к его телу. Но руки Рона сжимают ее раньше, останавливая еще не начавшуюся попытку. Забини прислоняется к стене, запрокидывая голову. И медленно сползает вниз. — Послушай... он справится, — пытается приободрить его Финниган. — Знаю, — он зажимает пальцами переносицу. — Я знаю. Грюм оттаскивает тело Фенрира и закрывает клетку до того, как зелье начнет действовать. Обессиленный разум вновь просит сна. Ей не хочется оставаться наедине с кошмарами. Она старательно открывает слипающиеся веки. — Скоро мы будем дома, — голоса друзей звучат, как колыбельная. — Держись, детка, осталось немного, — шепчет целитель, у которого нет лекарства от душевных ран.