Двадцать три

Несколько дополнительных часов сна под размеренное дыхание. Тихие прикосновения вдоль скул. Лишняя нежность, о которой никто не узнает. Он уходит раньше, чем она успевает открыть глаза и болезненно ощутить последствия. Тело вновь покрыто синяками после грубых касаний. Шея сияет свежими засосами в красной палитре. Губы ноют от истомы жестких поцелуев. И все это — лишь отметины удовольствия. Риски на ограниченном циферблате. Пусть сожаление случится завтра. Вдруг оно все-таки не наступит. Родовая магия поместья излишне гостеприимна: аппарация в третий раз прерывается с глухим свистом. — Фрейни должно помочь Мисс, — мягко произносит домовик, приподнимая уши. В очередной раз девушка отмечает, как сильно внешний вид эльфийки отличается от других. На ней чистое платье светло-голубого оттенка весны. Блестящие башмачки коричневого цвета. Искристый взгляд широко распахнутых серо-зеленых глаз. Добби прикрывал тело грязной тряпкой, перевязанной на плече. Кикимер носил оборванную по краю тунику. Но Фрейни другая. Воспитанная Малфоем. — Мисс Гермиона выздоравливает, — вновь улыбается собеседница, пробегаясь по ее фигуре. — Мистер Блейз отдал лучшие зелья, чтобы мисс стало лучше. — Ты была со мной? В темницах, — аккуратно спрашивает шатенка, сжимая руки в замок. — Хозяин приказал никуда не уходить. И если что-то случится — сразу доложить, — светлые глаза мрачнеют. — Фрейни уже бывала в этой камере. Ведь она принадлежала Драко. — Я даже не поблагодарила тебя, — извиняется волшебница. — Хозяин щедр. Не нужно благодарности, — она сгибается в низком поклоне. — Он добр к тебе? — Мистер Малфой не любит это слово. Он говорит: «справедлив». — Разумеется… — она усмехается, хватаясь за тонкую ладошку, чтобы вернуться туда, откуда вновь придется уйти.

***

— Грюм вызывает тебя. Где ты пропадала? — Рон бегло оглядывает комбинезон, в который она успела переодеться. Пересадила розы в Мэноре, отдавая дань уважения Нарциссе. Отдалась Пожирателю в душе. Уснула в его руках, встречая утро. — Не спалось. — Последнее время тоже страдаю от бессонницы, — доверчиво отвечает Уизли, тут же успокаиваясь. Родители учили не врать. Преподаватели Хогвартса учили не лгать. Но Слизерин завещал хитрость. — Он не сказал, для чего? Отрицательно качает головой. — Ты так и живешь одна? Ночуя с кем-то. — Уже привыкла, — пожимает плечами Гермиона, внутренне сокрушаясь вредной привычке. Приходится признать, что люди, ранее имевшие вредные привычки, не могут расстаться с ними навеки. Они всегда живут внутри. Так курильщик всегда возвращается к сладкой сигарете. Выбравший зону комфорта в страданиях, будет искать и находить повод для депрессии. Одинокий человек будет томительно ожидать момента, чтобы вновь побыть наедине с самим собой. — Поторопись. Почти бегом спускается по лестнице, чуть не задевая сонного Невилла плечом. Останавливается перед кабинетом в нерешительности. Ей вдруг становится неуютно от вопросов, которые способны прозвучать. И заранее так не хочется делать вид, что все совсем не так. Три коротких стука и громкое «Войдите!», чтобы оказаться в коморке со столом из темного дерева, заваленного пергаментами. — Ты где-то пропадаешь ночами, — утвердительно произносит предводитель. Рука машинально тянется прикрыть покрытую признаниями шею. — Зелье без сновидений давно перестало работать, — признается девушка, занимая единственный свободный стул. — Оно вызывает привыкание. Организм требует лекарства посильнее, чтобы забыться. Это опасность всех магических средств. Это как наркотик. Молчание громко расстилается по кабинету перед тихими словами. Это все не просто так. Это затишье перед бурей. — Мое время истекает, — Грюм оттягивает ворот, раскрывая тлеющие участки мертвой плоти. — Долохов куда более искусный алхимик, чем считают многие. — Разве нет противоядия? Забини обязательно… — Не суетись, — прерывает он, делая глоток из фляжки. — Ты здесь не для поиска решения. Общее понимание изоляции стерло границы между их рангами. Признание, как равной, ощущается в его тоне. — Новобранцы мечтают идти за Поттером, не зная, что он еще зеленый мальчишка под гриффиндорским флагом. Такой же, как они. А лидер должен отличаться. Смутное подозрение причины их встречи закрадывается в неясную голову. И лучше бы догадка оказалась ошибкой. — Задача главаря видеть, а не смотреть. И тогда окажется, что разделенный на две части мир, в общем-то, цельный. — Грюм… — жестом останавливает ее. — Я никогда не чурался сотрудничать с великанами, которых считают недоразвитыми. Хотя среди них встречаются виртуозы шпионажа, ведь их связи простираются на континенты. Знал бы я об этом, вешая ярлыки? Разумеется, нет. Людям свойственно раздавать их, чтобы избавиться от необходимости думать. Зелье начинает действовать, снимая тремор с морщинистых рук. — Ты ведь изучала домовиков в Хогвартсе? И, наверняка, помнишь, на что способна их магия. Низшая раса. Слуги. Чушь! Заполучить помощь эльфов почти синоним победы. Главное, уметь договориться. — Зачем вы рассказываете мне об этом? Мужчина внимательно всматривается в ее лицо. Одобрительно кивает самому себе. — Ты уже знаешь ответ. Спина сильнее вдавливается в спинку стула. Ладони сжимаются в кулаки от напряжения. Ясность исчезает в волнении, волнами разбиваясь о странные берега. — Но в чем мы больше всего схожи, — он слегка улыбается, — так в отношении к Пожирателям. И все снова сводится к фигуре в темном плаще. — Никто не был верен Ордену так сильно, как Северус. Есть метка или нет, это не важно. Ты знаешь, каково не иметь лучшего выбора, принимая реальность такой, какая она есть. Большинство воюет из необходимости, потому что им больше некуда податься. Штаб дает больше, чем может показаться. Но не дает идею, за которую стоит сражаться. В этом нельзя помочь. Ты либо знаешь, во что веришь, либо обречен следовать за стадом. Стаду нужен вожак. — Я не пастушья овчарка, — грустно улыбается молодая ведьма. — Я одна из овец, которая не знает пункта назначения. Но правда в другом: ее время тоже истекает. Последние песчинки в часах стремительно падают вниз. — И я не та, кто способна вести за собой. Мерлин, почему не Кингсли? Люпин? Почему я? — Змеи не кусают, пока на них не наступишь. Змея в золотом обличье. Люди говорят с ней фразами, что принадлежат ему. Будто перед каждой встречей он проводит воспитательную беседу, чтобы версии совпадали. Версии того, какая она на самом деле. — Я всегда ассоциировала себя со львом, — по-слизерински усмехается. — Пока розовые очки не треснули до основания, — продолжает за нее Аластор. — Вести людей за собой не сложно. Ты будешь ошибаться. И будешь платить за свои ошибки чужими жизнями. — Грюм, — она становится очень сосредоточенной, чем привлекает пытливое внимание собеседника напротив, — все это лирическое отступление, которое не имеет значения, — скрещивает руки на его столе, опуская на них подбородок. — Мое время тоже истекает. Я умру, чтобы цепочка событий совпала. Где главное звено — победа Гарри. Он замолкает, осознавая смысл сказанных слов. Не выдаёт удивления или сожаления. Как всегда скуп на блаженные эмоции. — Какой у тебя патронус, Грейнджер? — Выдра, — неуверенно отвечает, мысленно стыкуя полученную связку. — Покажи. — У меня больше не получается, — разочарованно выдыхает гриффиндорка. — Попробуй еще раз. Странная уверенность в его голосе создает интригу. Словно ему известно то, о чем она даже не догадывается. Это само по себе, как половина решения. Счастливое воспоминание. Одна вспышка в памяти, что заставит выдру вихрем пронестись по комнате. Покупка палочки? Магический мир, умещенный в ладони. Первый поцелуй с Роном? И еще не мертвые бабочки в животе. — Я обещаю. Тело покалывает от всплеска стихии, подсказывая, что это оно: воспоминание, которое помогает дышать. — Экспекто Патронум! — с неуместной тоской произносит волшебница. Ворон взлетает к потолку, оставляя за собой синий шлейф. Взмахивает широкими крыльями и опускается на стол перед бывшим профессором, рассеиваясь искристым дымом. Гермиона зажимает рот ладонью от непрошеных рыданий. Запечатывает правду, ускользнувшую от собственных незрячих глаз. — Очень редко, но большие потрясения способствуют изменению формы телесного патронуса, — Грозный Глаз отворачивается и складывает руки перед собой. — Только я уже видел этого ворона. Как и его обладателя. Она обессилено опускает палочку под тяжёлым взглядом темных глаз. Они видят чуть глубже, чем находится душа. Ровно слева под ребрами. — Вы ведь сами сказали, что лишены предрассудков в выборе союзников. — Пока не начинаешь заниматься подменой понятий. Но как остановиться? Когда слова спасительно искажаются, создавая подходящий смысл, что ты в состоянии принять. — Иди, Грейнджер. Но если решишь пожить подольше — возвращайся. — Вынужденный выбор. Как вы и сказали, профессор. Старик усмехается в ответ на обращение. Они оба знают, что роли меняются слишком быстро, чтобы уследить. Чтобы снова навесить ярлык. Ворон летает на фоне мутно-белого неба второй час подряд. Гермиона снова и снова вызывает птицу, ожидая, что на ее место придет полюбившийся четвероногий зверек. Рука дрожит от напряжения, но упорство сильнее усталости. Светло-голубая голограмма вновь устремляется к облакам. — Мне нравилась выдра. Гарри бесшумно появляется, лишь голосом оповещая о своем присутствии. — Мне тоже. — Интересно, почему именно ворон. Ей не интересно, почему Драко так плотно засел в подсознание. Может быть, чистая кровь действительна доминирует над грязной. — Ты не в порядке, — сухо констатирует факт ее друг. — Как и все мы. — Нужно, наверное, окончательно свихнуться, чтобы пожениться сейчас. — Нужно быть полными идиотами. Мерлин… — поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Прочесть в глазах скромное торжество решения. — Вы с Джинни поженитесь? — Завтра. Нет времени на подготовку. Мы хотим успеть. Несмотря на вечную погоню со временем, Гарри все же позволяет себе радостную улыбку. Это самое тёплое чувство, что она испытывала за последнее время. — Поздравляю, — бросается на шею, опрокидывая их обоих на ступеньки. Поттер заливисто смеется сквозь душащие объятия. Крепко сжимает хрупкое тело. И между ними — маленькое пространство счастья. — Рон будет шафером? — Да. Я хотел предложить это место тебе, но Джинни приватизировала кандидатуру раньше. — Какая из меня подружка невесты… — Которую никто не заменит. Она благодарно прижимается к его плечу. Которое больше не спасает. Которое не то. — Вы уже выбрали место? — она неловко отстраняется. — Мы не то, чтобы сильно можем разгуляться, и позволить себе выбирать. Мы поженимся здесь. Симус обещал фейерверк, — подмигивает брюнет. Пока смерть не разлучит нас. Ничего не может быть честнее этой клятвы на пороге гибели. Будто еще давно Гарри с Роном обещали ей то же самое. Смерть пока не пришла за ними, но разлука разделила на неприлично далекое расстояние. — Раньше я представлял себе свадьбу иначе. — Джинни бы долго выбирала платье. Дату пришлось бы назначить, в лучшем случае, через год. — Ты права, — хохочет семикурсник. — Но я имел ввиду другое. Смотрел на церемонию только в счастливом контексте. Теперь вижу и в тоскливом, потому что мы пытаемся выиграть в погоне со временем. Что заранее проигрышное мероприятие. Видеть, а не смотреть. Так сказал Грюм. Глаза инстинктивно открываются шире, всматриваясь в ответы. В воздухе оседает что-то невысказанное. Как обычно, самое важное. Оно глушит эйфорию первой сбывшейся любви. Портит сладость самого важного «Да». — Ты хочешь ребенка… — едва слышно произносит Гермиона, закусывая губу. Чтобы дать ему то, чего не было у самого. Даже сейчас ложь важнее. Ничего не стоит рассказать ему, что мечты окажутся реальностью. Том падет. Военная жизнь закончится, забрав с собой страх будущего, что может не наступить. Но оно наступит и подарит упущенное настоящее. Позволит наверстать недоступное сегодня. — Это еще большее сумасшествие, да? — Нет, Гарри. Я думаю, ты еще никогда не принимал таких правильных решений. В улыбке сквозит настороженность, продиктованная неуверенностью в завтрашнем дне. Как он будет счастлив, когда он наступит вопреки всему. Назло вчерашним проблемам. Навстречу новому, еще не ясному небу.

***

Постельное белье нестерпимо пахнет горькой корицей. Ее запах въедается в мебель подобно яду. Он оседает на языке, отравляя организм. Будто дышать нужно не свежим воздухом, и только в ней сосредоточен кислород. Судьба подарила видения для достижения поставленной цели. Только забыла предупредить, что своим появлением Грейнджер постепенно, шаг за шагом, все начнет разрушать. Табачные смолы не притупляют лишние мысли, которыми болеет разум. — Расчехляй запасы! Поттер играет завтра свадьбу, я обещал лучший алкоголь на этом диком западе! Блейз вальяжно усаживается в кресло, забрасывая ноги на журнальный столик. Кажется, от церемонии ему веселее, чем молодоженам. Он с детства любил праздники. — Не пролью ни капли вина за их здоровье, — ощетинивается Драко и сминает окурок в импровизированной пепельнице. На сегодня это точно последняя. Иначе никотин убьет его раньше, чем задумано. Приносить клятву верности с зажатой в руках палочкой — военная романтика. Погоня за вечностью. Попытка удержать солнце перед закатом. — Я достал для тебя волос одного симпатичного блондина из штаба. Выпьешь оборотного. Пару бокалов своего лучшего вина. И не заметишь, как вечер станет прекрасным. Пировать на костях и их же выбирать стартовой площадкой совместной жизни — типично Поттеровское решение. — Не припомню вечеров в компании Ордена, которые мог бы так охарактеризовать. Забини фыркает, отвлекаясь на составление списка необходимых напитков. Против воли приятно, что гриффиндорские сектанты приняли его. Он так боялся остаться непонятым. И так легко стал частью обеленной стороны, которая останется с ним после смерти Малфоя. Пусть их руки и не надежные. — Как дела в Албании? Или мне спросить через одиннадцать дней? Ему понадобилось ровно столько, чтобы закончить войну. Ровно столько дней, сколько Грейнджер могла выдержать в темнице, как предсказали видения, прежде чем сойдёт с ума. Стойкий аромат железа остался в пазухах носа. Это первый сигнал, что в победе кроется поражение. Качественный выигрыш не отдает безнадежностью. У предсмертной агонии есть особый тон. Нужно услышать его бессчетное количество раз, чтобы распознать в какофонии голосов. Доминантная нота этой песни — глухая на правду надежда. Аккорд — смирение. Септима — последний выдох. Он видит на своей одежде фантомные разводы крови. Чистой. Грязной. А на поверку — просто красной. Она боится его обещания, не догадываясь, что ради нее полегли тысячи. Грань между необходимостью и эгоизмом оказалась слишком тонкой. Как первая осенняя корка льда: идет трещинами, как только наступишь. — Албания подождет, — лениво отвечает блондин, закрывая окно. Чтобы табак впитал в себя неуместную корицу. — Я бы женился в белом фраке, — задумчиво протягивает Мулат, отвлекаясь от писанины. Люди имеют странную необходимость делить свою жизнь с кем-то еще. Будто не считают себя цельными по природе и ищут возможность приставить к себе половинку. Не знают, что целое больше, чем сумма его частей. — Не забудь выбрать черную вуаль для своей спутницы, — без злобы улыбается Драко. — Неужели ты ни разу не задумывался, какой была бы твоя свадьба? Я помню, что ты презираешь базовые людские настройки. Но, бывает, образы сами лезут в голову. Поневоле задумываешься, как могло бы быть. Бывает, трудно видеть свое отражение в зеркале каждый день. Просыпаться с одним и тем же человеком — кабала. Он давно не позволяет одноразовым любовницам ночевать в своей постели. Кровать — это что-то личное. Что почему-то нормально разделить с гриффиндоркой. И проснуться, запутавшись телами в простынях, отчаянно прижимаясь друг к другу. Почувствовать на лице самовольные локоны, которые щекочут лицо. Пропустить пряди сквозь пальцы и наблюдать, как они россыпью падают на подушку. Уткнуться в тонкую шею и забыть, что все это не для него. Что она — не его. — Как в книжке, Блейз. Взять кольцо и исчезнуть. — В этой книге счастливый финал? — альтруистично спрашивает друг. — Любой счастливый финал имеет подводные камни. — Только когда его пересказываешь ты. Расплывчатые образы переливаются цветными пятнами. Вечный поток историй, запутанных в нитях веретена времени. Старое маггловское кино без звука. Разум старательно фильтрует реальность от вымысла, но редкие кадры затягивают. Он видит, как Гарри надевает кольцо на палец Джинни. Как слезы льются по щекам, проявляя истинную суть их решения. Война заставляет выбирать раньше срока. И, может быть, в спокойном мире они еще много раз бы задумались, так ли нужны друг друга. Или между ними нужен воздух. Плечи Грейнджер прикрыты мужским пиджаком. Она умоляюще смотрит, прежде чем следует прочь от обреченно обрученных возлюбленных. Что-то мешает посмотреть дальше, сворачивая кинопленку. Он пробует снова, вновь разбиваясь о препятствие. Это отдается неприятной дрожью по телу. Глаза широко распахиваются, тут же щурясь от света дня. Дьявол. Больше иронии вложить было нельзя. Хотя, нет, ему могла достаться роль свидетеля надежды-магического-мира. Целитель несколько минут молчит, то и дело бросая напряженные взгляды. Хозяин поместья умело отбивает их, игнорируя. — Грейнджер начала разговаривать, — тихо сообщает он, откладывая пергамент. Мир стал крутиться вокруг ее имени. Оно обязательно прозвучит вслух после того, как спляшет ритуальный танец в его голове. — Для чего мне эта информация? Будто он не был первым, с кем она нарушила обет молчания. — Подумал, тебе будет важно. — Нет, — заканчивает бессмысленный диалог и вновь тянется к сигарете. Эта точно последняя.

***

Белые цветы с приглушенно желтой сердцевиной изящно вплетены в ножки стульев, приставленных к круглым столикам. В смешении с персиковыми спадают каскадом с неба, левитируя в воздухе. Свечи с негаснущим фитилем плавают вокруг, дурманя ароматом жасмина и ванили. Арка из листьев винограда осторожно ждет, укрываясь в тени. Закат подыгрывает влюблённым, дорисовывая картину розовыми и оранжевыми оттенками фона. — У Лаванды явный талант, — шепчет Парвати, зачарованно рассматривая раньше глухой кусок леса. — Мы словно в сказке, — присоединяется Падма, приподнимая подол платья. Чтобы почувствовать себя принцессой. Ведь она не знает, что для этого нужно приручить дракона. Звук скрипки мягко украшает шум листвы. Даже голоса приглашенных будто звучат нежнее, пропуская через себя красоту пространства. Это действительно похоже на фантазию. В реальной жизни так не бывает. Будто паря над землей, Джинни подходит к алтарю, целуя отца в щеку перед тем, как отпустить его руку. Можно потерять зрение, если смотреть слишком долго. Она так ослепительно красива. Привычно распущенные волосы забраны наверх и сколоты гребнем, усыпанным камнями. Платье струится вдоль тонкой спины, пышными юбками спадая в пол. Темная вышивка на прозрачной фате кричит всему миру: resurgam. Черный цвет поразительно подчеркивает белый. Тень позволяет свету жить. Зло не спит, чтобы добро успевало урвать лучи славы. И они не могут существовать друг без друга. Только смерть не уступает жизни. Их игра всегда заканчивается одинаково. Старшая сестра побеждает, забирая с собой победы младшей. И только Гарри должен воскреснуть, чтобы победить. Нарушить цикл. Словно слова на ткани обращены к нему. — Пока смерть не разлучит нас, — единым организмом отвечают они. Гермиона тихо шепчет свою клятву вместе с ними, выбирая надежду. Ведь когда их слова устремятся вверх, чтобы печатью остаться на изнанке облачного края, ее тихие фразы улетят вместе с ними. И тогда обязательно сбудутся. Кольца скрепляют данные обещания вместо непреложного обета. Даже крепче. По щекам молодой ведьмы текут слезы. Не похожие на счастливые. В них что-то другое. В утопающем закате хмельные и счастливые гости пританцовывают, сворачивая от столика к столику. И только одно лицо высокопарно наблюдает издалека. Молодой плечистый парень, недавно вступивший в Орден. Они пересекались раз или два, но всегда дружелюбно улыбались друг другу. В руке — стакан виски безо льда. В его манерах что-то смутно знакомое, не позволяющее отвернуться. Юноша склоняет голову набок, цинично оглядывая ее наряд. — Пир во время чумы? — без приветствия начинает ведьма, присаживаясь на соседний стул. Ей не нужны дополнительные подсказки, чтобы узнать его. — Я и пирую. В темноте не разглядеть неодобрительного прищура карих глаз. Воевать с ним в этот день — кощунство. Пусть он не разделяет общего трепета, какая-то ее часть даже рада его присутствию. Наблюдать за прекрасным можно и без понимания. Девушка рассматривает незнакомый профиль, выискивая сходства. Смотрит слишком долго, чтобы остаться в тени. Глаза неправильного цвета наблюдают в ответ, задерживаясь на озябших плечах. Стягивает пиджак и останавливается позади, укрывая замершее тело от холода. — Должно быть, церемония призвана быть счастливой, — произносит Малфой, оставляя ладони на женских плечах. — Самой счастливой, — поправляет его девушка, согреваясь от горячих даже сквозь плотную ткань рук. — Даже они знают, что это не правда. Для когда тогда ты делаешь вид, что это не так? — Для себя, — без споров отвечает Гермиона, отпивая глоток из его стакана. Спирт жжет искусанные губы. — В фамильных обрядах больше красоты, чем здесь? Драко бросает колкий взгляд на ее затылок. Задумывается над ответом. — Больше смысла. Книги красочно описывают венчания в семьях, что берут истоки от начала веков. Нерушимые клятвы, скрепленные магией рода. Шелковые одеяния. Кровь, в качестве доказательства верности. Все это способно быть красивым, а не уродливым. — Я много читала про старинные обряды. Мне всегда казалось, что обещание скреплено непреложным обетом, хоть эта словосочетание и не фигурировало. — Родовая магия базируется на крови. Как и все клятвы. — В болезни и здравии только на латыни? Он неожиданно сжимает хрупкие плечи. Она резко поворачивается, но не успевает ухватиться за перемену в его лице. — Значит, тебе по вкусу традиционные для магического мира венчания? — вновь спрашивает Драко, возвращаясь за стол. — Думаю, они интимнее. Не такие торжественные. И наполнены магией. — Это темная магия, Грейнджер. Девушка усмехается. — Забавно, что самое светлое мажется черным валиком. Он забирает стакан из ее рук обратно. Болтает янтарной жидкостью о стенки, наблюдая за волнами. — Потому что темная магия сильнее. Ритуал призван соединить не столько в жизни, сколько после смерти. — Ты веришь, что это возможно? Он ласково приподнимает уголки губ. Опрокидывает содержимое стакана. И внимательно вглядывается в черты ее лица. Словно ищет что-то, понятное только ему. Молчаливое ожидание прерывает запыхавшийся Рон. Отодвигает стул рядом с Гермионой и небрежно плюхается. — Привет, Хлоуи, — он протягивает руку выбранному телу Драко. Тот маскирует смех за кашлем. Но руку все же пожимает. — Я искал тебя, — возбужденно произносит Уизли, придвигая стул ближе. Животный инстинкт самосохранения подсказывает отодвинуться назад. Под защиту, которая сейчас не требуется. Пьяный расфокус свидетельствует о дурацкой идее в его голове. Которую он непременно озвучит. — Может быть, мы поторопились… Хлоуи вновь кашляет, отворачиваюсь. Но не уходит. — Я не смог прикоснуться ни к одной девушке после тебя. Уверен, и ты не искала другого. Так, может, наше время вернётся? Девушка покрывается красными пятнами. Присутствие Малфоя при этих словах — самое лишнее на свете. — Рон, я… — ошарашено останавливается ведьма, плотнее кутаясь в теплый пиджак. От внимательного взгляда слизеринца не уходит рефлекторное движение. Он тоже видит невербальный шаг не в сторону старых отношений. — Мне тоже страшно, Гермиона, но что если завтра уже не будет? И тогда шанс попробовать снова испарится. Завтра душит. Суета душит. — Когда я смотрю на верду, то всякий раз... — Что ты сказал? — неожиданно перебивает Малфой, облокачиваясь об стол. Рон удивленно хлопает глазами, не понимая, чего хочет странный парень. — Послушай, это личный разговор. Если у тебя вопросы о наших с Гермионой отношениях, — распутно пьяно вскакивает, ища приключений на свою голову. Вместо уместной злости, девушка устало откидывается на стул, возвращаясь взглядом к Гарри. Он кружит Джинни, позволяя платью обручами виться вслед. Они улыбаются лживым счастьем сегодняшнего дня. И она завидует. Завидует умению быть в моменте. Слева грозно сопит Рон, но Драко лишь опустошенно рассматривает его в ответ. И она точно знает, что он уже копается в его голове в поисках ответа на свой вопрос. — Нам пора, — коротко сообщает Малфой и выходит из-за стола. Цепь на шее всегда была только в его собственных руках. Галантно подает спутнице руку, не обращая внимания на болезненный блеск глаз гриффиндорца. Ей удивительно не больно вместе с ним. Эмпатия потерялась на пройденном пути. Оказалась позади, оказавшись ненужной. Бросает умоляющий взгляд, прося еще хотя бы пять минут. Немая просьба с треском разбивается о стойкую уверенность. — Хлоуи. Это даже не мужское имя, — с невинной досадой отшучивается парень, выдергивая цветок из плетенной ножки. — Снова на эшафот? Еще и Грейнджер решил прихватить, — Блейз удрученно цокает языком. Низкий голос целителя особо остро разрезает шум веселья. Белый цветок в его нагрудном кармане идентичен тому, что взял Малфой: первые нарциссы. — Палачи с удовольствием посягают на мою голову, — комментирует Драко, останавливаясь. — А я всегда любил места, где мне рады. Карабин на поясе тихо щелкает. Ремень обхватывает чуть ниже талии, крепко смыкаясь на новом обладателе. — Пригодится, — объясняет Забини, тут же наклоняясь к самому уху девушки. — Эта ночь слишком красива, чтобы быть последней. Пьяное дыхание отдает вишней. И скрытой в обычных словах просьбой вернуться. В позе Драко читается расслабленность. Это и есть ответ, какая ночь будет последней. Сегодняшние звезды еще не погаснут завтра. Глаза старательно впитывают сбывшуюся мечту Гарри и Джинни. Вбирают цвет огней вокруг, напитывая зрачки. Запоминают неумелые движения первого вальса и бутоньерку в нагрудном кармане жениха. Под которой лежит уродливая страховка в бирюзовой оболочке. Эта мысль трезвит так сильно, что оставаться на месте дольше кажется невыносимым. — Он ведь всегда возвращается, — Гермиона касается щеки колдомедика тыльной стороной ладони. Чтобы через секунду последовать за широкой спиной Малфоя впереди. Вести за собой легко, когда идешь за кем-то.