Часть 6

— Итак, — Моргрим положил на стол стопку бумаги, — контрольная работа по истории Империи. Период от основания до Четвёртого Затмения. — Простите, что? — Контрольная работа, — терпеливо повторил Моргрим,— по истории. Вы ведь знаете, что такое контрольная работа? — Я знаю, что такое контрольная работа! — я отодвинулся от стола вместе со стулом, и ножки мерзко проскрежетали по камню. — Я не понимаю, зачем мне её писать. Меня похитили! Я в плену, а не в Академии! — Одно другому не мешает. — Ещё как мешает! Я не собираюсь... — Алексий, — Моргрим всё так же терпеливо и вкрадчиво обратился ко мне, — Герпиус считает, что ваше образование, цитирую, «катастрофически неполное и местами оскорбительно поверхностное». Честно говоря, я склонен с ним согласиться. Мне нужно понять, с чем именно мы имеем дело. — С похищенным человеком! Вот с чем вы имеете дело! Моргрим вздохнул и укоризненно на меня посмотрел. Во взгляде его было чистейшее страдание, мне даже стало совестно. Но я не смягчился — контрольные работы я искренне ненавидел. И ещё меня очень возмущал тот факт, что, даже будучи похищенным, я всё ещё должен образовываться. Это попросту нечестно! У меня стресс, лапки, все дела... — Вы не хотите здесь находиться. Я вас понимаю. Но вы здесь находитесь. Вы не хотите писать контрольную. Я бы на вашем месте тоже не хотел. Но, — Моргрим выдержал паузу, прежде чем добить меня обещанием бесчеловечных пыток, — вам придется. Иначе я буду вынужден пригласить сюда Магистра Стилхейма. Я рухнул со стула, не успев справиться с обуявшим меня страхом. Нет! Не может же он... и вправду сделать это..? Надеюсь, издевается. — Вы не посмеете, — не очень уверенно отозвался я. Кто их знает, этих Канцлеров. Моргрим в ответ улыбнулся мягкой улыбкой. Точно издевается, гад. — Вы желаете проверить? Тогда советую приступить к написанию. С тоскливым и полным внутреннего протеста вздохом я притянул к себе стопку плотных листов. Первые два вопроса я пропустил, ибо давал себе отчёт в том, что не напишу ни одного правдивого слова. Вопрос 3. Сравните подходы к управлению Империей трёх Канцлеров: Валериуса, Эразма Примирителя и Моргрима Бессменного. Укажите сильные и слабые стороны каждого. Ещё бы я что помнил. Мои знания о Примирителе ограничивались тем фактом, что он, собственно, примирил Совет Магов с... Ну, с кем-то. Про Валериуса я не знал ничего, а про Моргрима написать ничего толкового я не мог. Не считать же бесконечные и преимущественно нецензурные выражения дядюшек в его сторону за достоверную информацию? Так что этот вопрос я с чистой совестью пропустил тоже. Как и следующие пару вопросов на ту же тему. Вопрос 6. Назовите три основные ветви некромантии, существовавшие до Запрета. Какие из них считались легальными и почему? Некромантия. Ну да, что может быть лучше, чем проверять меня на знание запрещённой магии. Тем не менее, я честно написал всё, что знаю про классификацию: коммуникативная некромантия (вызов духов для беседы), манипулятивная (управление нежитью) и трансцендентальная (изменение границ между жизнью и смертью). Легальной считалась только первая, и то с кучей ограничений. Потом я добавил то, что вычитал в одной из книг Герпиуса. В конце концов, не зря же мне разрешили шариться в их библиотеке! Поэтому пусть потрясается моей памятью: «Современные исследователи, включая практикующих магов, оспаривают жёсткость классификации, указывая на существование пограничных техник, не попадающих ни под одну категорию. Пример — ритуал «Серебряная Нить», сочетающий элементы коммуникации и трансценденции». Что это за ритуал, я ещё не узнал, но звучало внушающе, а учитывая, что книжка была непростая, то можно было смело делать вывод: ритуал будет темномагическим. Я в задумчивости пожевал кончик пера — привычка, за которую не раз получал линейкой от добрейших тётушек — и перевернул страницу. Следующий вопрос заставил меня поперхнуться воздухом. Вопрос 7. Опишите хронологию и ключевые последствия Инцидента с Зеркалом Эл-Ашрана. Укажите, какие меры были приняты Советом для сокрытия истинной природы произошедшего от населения Империи. Как вообще структурированы вопросы? Тут есть разделы или взаимосвязь? Почему после некромантии сразу идёт эта мутная херня? О магия, я терпеть не могу контрольные. Покопавшись в памяти, я выудил необходимый кусок информации. Точных деталей я не вспомнил бы и под пытками, а потому старательно заполнил всё обтекаемыми формулировками: «Инцидент представлял собой дестабилизацию пространственного кармана в районе Восточного Предела, повлёкшую за собой кратковременное нарушение границ между мирами. Для сохранения общественного спокойствия причина была объявлена естественной аномалией, а свидетелям оказана необходимая мнемоническая помощь». Поди проверь, что под «мнемонической помощью» я подразумеваю массовое стирание памяти. Следующий блок вопросов касался генеалогии аристократических Домов. Вот тут я почувствовал себя увереннее. Не зря же меня с детства заставляли зубрить, кто на ком женился, чтобы «не опозорить род незнанием». Я бодро вывел ветви Дома Эштан, Вальтруд и Сальхов и даже приписал сбоку пометку о сомнительном происхождении барона Корвуса-младшего, о чем судачили все кумушки на приёмах у тётушки Агаты. Отдельно расстарался для Дома Регнус — а что, мы же тоже правящий род. Ну, были. А если не засчитают, то ничего страшного: больше — не меньше. Хотел ещё добавить пару-тройку Домов, но с сожалением отверг эту идею, ведь места для ответа уже не хватало. Вопрос 17. Опишите структуру власти в Империи до Первого Затмения. Чем она отличалась от современной? Я задумался. В голове всплывали обрывки лекций, которые я, честно говоря, слушал вполуха — потому что какой дурак будет внимать монотонному бубнежу лектора, когда за окном цветут вишни и поют птички? Придётся опираться на то, что мне рассказывали мудрейшие наставники в родовом гнезде. Одна проблема — они терпеть не могли все периоды истории, кроме эры Регнусов. До Первого Раскола, ещё во время эры Диаля, Император не был единоличным правителем. Формально власть делилась между тремя институтами: самим Императором, Советом Великих Домов и Советом Магов. Император обладал правом вето, но не мог принимать законы без одобрения Великих Домов. Совет Магов же курировал все вопросы, связанные с магией, и имел собственный суд. А ещё, если мне не изменяет память, существовала должность Верховного Арбитра — некоего нейтрального лица, которое разрешало споры между ветвями власти. Я усердно вывел всё это на бумаге, стараясь, чтобы почерк выглядел уверенным, даже если мои знания таковыми не являлись. Потом, подумав, дописал главное отличие: «После Первого Затмения должность Верховного Арбитра была упразднена, Совет Магов стал подчиняться напрямую Императору, а Совет Великих Домов преобразовали в совещательный орган без права законодательной инициативы. Таким образом, власть централизовалась в руках Императора и его Канцлеров». Эх, хороша была жизнь у Императоров в старые-добрые времена... Ай! Чуть не забыл дописать, что в новой эре — эре Нильхейнов, чтобы им всем икалось, — Совет Магов снова обрёл независимость. Вроде как. Но этой независимости явно было больше, чем при Регнусах. К сожалению, оставалось ещё почти тридцать вопросов. Я с необъятной тоской притянул к себе оставшиеся листы и продолжил писать. Надо сказать, с большей частью вопросов я справлялся неплохо: сказывались и нуднейшие лекции профессоров в Академии, которые я был вынужден посещать, и лекции моих мудрейших наставников в родовом гнезде, и, конечно, интереснейшее чтиво из библиотеки Герпиуса. Тем не менее, когда я добрался до последнего блока вопросов, я был готов биться головой о стену и униженно рыдать, моля о снисхождении — голова отчаянно протестовала против столь напряжённой умственной деятельности. Итак, вопрос 40: «Опишите происхождение народа ракха'аль. Что известно об их биологии, социальной структуре и магических способностях? Почему они представляли угрозу, несопоставимую с обычными военными конфликтами?» О, а вот и современная история подъехала. Саму войну я не застал, она окончилась за двадцать с небольшим хвостиком лет до моего рождения. Зато остальные помнили, и помнили хорошо. Да что там — последствия до сих пор были весьма ощутимы, хотя я их старательно игнорировал. Мой выученный наизусть ответ звучал так: «Ракха'аль — негуманоидная раса, предположительно минерального происхождения, имеют способность к регенерации путём поглощения минералов и иммунитет к большинству известных ядов и болезней. У них коллективный разум, иерархия основана на возрасте и размере особи. Старшие (также называемые «Сердце Камня») координировали действия всего народа на расстоянии. Имели врождённый геокинез, литокинез, в отличие от человеческих армий, ракха'аль не нуждались в снабжении, не знали усталости и страха. Они не захватывали пленных и не вели переговоров. Их целью было полное уничтожение органической жизни и преобразование поверхности планеты в каменную пустошь, пригодную для их существования». Я перечитал написанное и добавил на полях: «По оценкам современников, в случае победы ракха'аль вся известная цивилизация прекратила бы существование в течение трёх-пяти лет». Рядом пририсовал маленький череп с костями — чисто для настроения. Вопрос 41. Перечислите основные этапы войны. На каком этапе положение Империи и её союзников стало критическим? Итак, четыре этапа: само вторжение в 65 году э.н., момент так называемой заморозки, когда Чёрный Волк умудрился задержать и полностью остановить продвижение ракха'аль глубже на территории Империи, этап контрнаступления в 66-67 гг. э.н., и, наконец, этап ответного вторжения, при котором ракха'аль был почти полностью уничтожен (он включал в себя ещё и трижды проклятую трагедию Тарлисса). Теперь всё это следовало красиво упаковать в правильные формулировки, вспомнить даты и расписать минимум на страницу. В результате долгого корпения над бумагой получилось следующее: «Этап первый: Вторжение (65 г. э.н.). Начался с Битвы у Пограничного Вала в месяце Жатвы и завершился Резнёй в Эшфорде месяцем позже. Именно тогда положение Империи стало критическим: потеря трети территорий, уничтожение Эшфордской академии магии, деморализация войск и фактический паралич Совета Магов, отказавшегося от прямого участия в боевых действиях. Этап второй: Остановка наступления (65–66 гг. э.н.). Связан с самовольным выступлением магистра Рейгена Сальхова (впоследствии известного как Чёрный Волк) и его отряда. Ключевые сражения: Битва на реке Вьёрн (месяц Льда, 65 г.) и Оборона крепости Аскалон (месяц Пробуждения, 66 г.). Этап третий: Контрнаступление (66–67 гг. э.н.). Включает операцию «Стальной серп» (месяц Солнца, 66 г.), Сражение у Чёрных Камней (месяц Жатвы, 66 г.) и Зимнюю кампанию в Каррахе. К весне 67 г. территория Империи полностью очищена от захватчиков. Этап четвёртый: Ответное вторжение и уничтожение противника (67–68 гг. э.н.). Штурм Врат Ургаша, осада Шак-Терона, Битва на равнине Ксин. Завершился Трагедией Тарлисса (месяц Пробуждения, 68 г.), после которой организованное сопротивление ракха'аль прекратилось». Я перечитал написанное и хмыкнул. Сухо, по-канцелярски, ни одной лишней эмоции. Прямо как лекции профессора Вейса, который, казалось, даже о конце света рассказывал бы, не меняя интонации, будто читая списки поступающих. Хотя о чём это я? Конец света как раз и предотвратили. Вопрос 42. Охарактеризуйте роль Чёрного Волка в войне. Какие тактические новшества он применил? Почему его действия до сих пор вызывают споры среди историков? Я отложил перо и потёр виски. Голова гудела, как после хорошего удара по затылку: хотелось лечь и умереть. Или хотя бы притвориться мёртвым, пока Моргрим не уйдёт. Но Моргрим сидел напротив, продолжая что-то писать в своих бумагах. Как я уже знал, он брал работу к себе домой и даже сейчас разбирался с документами. Проклятая бухгалтерия. Возможность подобной судьбы — часами сидеть за бумажками, какими бы важными они не были — пробирала меня до костей. А ещё это был один из первых вопросов, что заставил меня задуматься всерьёз. Не потому что не знал ответа — как раз наоборот. За последние дни в библиотеке Герпиуса я прочёл достаточно, чтобы понимать: официальная версия и то, что я знал по рассказам не только своих многочисленных дядюшек, но и некоторых чуть ли не очевидцев, а по слухам, так вообще знакомых Чёрного Волка, эти версии отличались... Ну, как гворки отличаются от рыхров. Я почесал пером за ухом, оставив на коже чернильное пятно, и начал писать — аккуратно, взвешивая каждое слово. Моргрим будет это читать. А Моргрим, как ни крути, был Канцлером. Тем самым, который служил Императору, отдавшему приказ о суде над Чёрным Волком. «Магистр Рейген Сальхов (Чёрный Волк) вступил в войну на втором этапе, когда официальная позиция Совета Магов фактически исключала прямое участие магов в боевых действиях. Его решение действовать самостоятельно (с отрядом добровольцев) стало переломным моментом. Тактические новшества включали в себя отказ от прямого магического контакта с противником, использовавшим артефакты подавления магии, применение магии для изменения ландшафта и погодных условий, использование магических инженерных печатей для разрушения укреплений (Штурм Врат Ургаша)». Я на мгновение остановился. Четвёртый пункт тянул за собой пятый, и я знал, что, если напишу его честно, Моргрим, возможно, прищурится и скажет что-нибудь вроде «любопытно, откуда у вас такие сведения, юный Регнус». Но, с другой стороны, я же вроде как пленник, которого проверяют на знания. А ещё — Регнус. Так что он уже должен знать, что я знаю... что он знает, что я знаю, тьфу! Сами виноваты. Я решительно дописал: «Разработка и применение ритуала «Врата Бездны» (Трагедия Тарлисса) — крупнейшей магической операции за всю историю Империи, приведшей к одномоментному уничтожению основной группировки противника ценой полного разрушения крепости Тарлисс и прилегающих территорий». Оставалось самое скользкое из вопроса. Я задумчиво пожевал перо, потом вывел: «Споры вызывают, во-первых, правомерность самовольного выступления против решения Совета Магов; во-вторых, методы ведения войны, включающие уничтожение гражданской инфраструктуры противника; в-третьих, моральная и магическая цена Тарлисского ритуала, последствия которого (разрыв ткани реальности, долговременное искажение магического фона в регионе) ощущаются до сих пор. Ряд историков также ставит вопрос о том, являлось ли полное уничтожение народа ракха'аль военной необходимостью или актом чрезмерного возмездия». Я перечитал последнее предложение и подумал, что чрезмерное возмездие — это, пожалуй, самое мягкое из того, что писали о Чёрном Волке его противники. «Геноцид», «безумный мясник», «тот, чьё имя нельзя произносить в приличном обществе» — эти фразы я слышал от дядюшек. Не сказать, что такая точка зрения не имела права на жизнь, но я, старательно игнорирующий все сомнительные поступки, предпочитал не замечать всё, что выбивало меня из душевного равновесия. Я потянулся, разминая затёкшую спину. Ладно, последний рывок! Осталось всего семь вопросов и я буду свободен, как ветер в поле! Вопрос 43. Опишите политические последствия войны для Империи. Какие изменения произошли в балансе сил между Императором, Советом Магов и аристократическими Домами? О, тут было о чём поговорить. Я склонился над бумагой, чувствуя, как в голове складываются разрозненные куски информации, услышанной на лекциях, вычитанной в книгах и подслушанной в разговорах старших. «Война привела к существенному перераспределению политического влияния. Совет Магов, чья пассивность на первом этапе войны едва не привела к катастрофе, утратил значительную часть прежнего авторитета. Попытка осудить Чёрного Волка за самовольные действия формально увенчалась успехом, но фактически лишь углубила раскол внутри магического сообщества. Часть магов до сих пор считает приговор над Чёрным Волком политическим и несправедливым. Императорская власть, напротив, укрепилась. Присвоение Рейгену Сальхову титула Архимага в обход Совета продемонстрировало, что именно Император, а не Совет, является верховным арбитром в вопросах признания заслуг. В то же время зависимость Императора от поддержки аристократических Домов возросла, поскольку война истощила казну и потребовала новых налоговых поступлений. Аристократические Дома, особенно те, чьи земли пострадали от вторжения, усилили давление на трон с требованием компенсаций и расширения привилегий. Дом Сальховых, несмотря на публичное отречение от Чёрного Волка, сумел сохранить и даже укрепить своё влияние, что вызывает вопросы у ряда исследователей. В целом послевоенное устройство характеризуется неустойчивым равновесием трёх сил при формальном доминировании Императора». Я откинулся на спинку стула и критически оглядел написанное. Вроде бы достаточно обтекаемо, чтобы не навлечь на себя гнев Моргрима, но и не настолько пусто, чтобы выглядеть неучем. Впрочем, кто я такой, чтобы Моргрим тратил на меня свой гнев? Так, мелкая сошка, случайно оказавшаяся в эпицентре чужих интриг. Вроде как. То есть никаких интриг в данный момент я не вижу, но они точно есть. Я вздохнул и перевернул страницу. Вопрос 44. Назовите три основные версии событий, приведших к Трагедии Тарлисса. Какая из них считается официальной и почему? Вот теперь стало по-настоящему интересно. Я даже выпрямился на стуле, забыв про усталость. Три версии. Ну, с официальной всё ясно — её я выучил ещё в Академии, и она звучала примерно так: «Магистр Сальхов, действуя без санкции Совета и Императора, применил запрещённый ритуал, что привело к неконтролируемому разрушению крепости Тарлисс и гибели находившихся там сил противника, а также создало угрозу разрыва ткани реальности. Действия магистра были осуждены, сам он понёс заслуженное наказание». Я хмыкнул. «Заслуженное наказание». Стирание личности и отправка на верную смерть — это, значит, заслуженное. Ну-ну. Вторая версия, которую я встречал в книгах посмелее, гласила, что ритуал был согласован с Императором втайне от Совета, но после победы Император предпочёл «отдать» Чёрного Волка Совету, чтобы сохранить хрупкий политический баланс. Красиво, логично и полностью в духе дворцовых интриг. Третью версию я вычитал буквально вчера в одной тонкой книжице без названия, завалявшейся в дальнем углу библиотеки Герпиуса. Там утверждалось, что ритуал изначально задумывался как способ не уничтожить крепость, а переместить её в безопасное место вместе с жителями, но что-то пошло не так — то ли из-за вмешательства третьих сил, то ли из-за ошибки в расчётах. И Чёрный Волк якобы взял вину на себя, чтобы скрыть истинных виновников. Третья версия казалась мне откровенно натянутой и больше походила на конспирологические теории. Вторая версия очень нравилась моим воспитателям, в основном потому, что давала полное право по новой перемывать косточки нынешнему Императору Левию Нильхейнскому. А вот лично меня устраивала и первая версия, хотя с некоторыми оговорками, которые существовали только в моей голове. Я перечитал написанное и остался доволен. Ни слова лжи, но и ни одного лишнего откровения. Как раз то, что нужно, когда не знаешь, кто будет читать твои ответы и с какими намерениями. Дверь скрипнула. Я вздрогнул и обернулся. На пороге стоял Герпиус. Выглядел он, как обычно: так, будто его только что вытащили из эпицентра магического эксперимента: волосы дыбом, на щеке сажа, в руках — дымящаяся кружка с чем-то, скорее напоминающим не чай, а зелье непонятного назначения. — Ещё пишешь? — спросил он меня без особого интереса, плюхаясь на соседний стул. — Как видите, — буркнул я, не оборачиваясь. — Сорок четвёртый вопрос. Тарлисс. Герпиус хмыкнул и отхлебнул из кружки. Я невольно покосился на него — не загорится ли? — но он, казалось, вообще не замечал, что пьёт что-то явно несъедобное. — И что ты написал? — То, что положено писать приличному студенту, который не хочет, чтобы его обвинили в симпатиях к опальному магу. — Мудро, — Герпиус зевнул, продемонстрировав ряд неожиданно острых зубов, — Моргрим оценит. Вышеупомянутый Моргрим никак не отреагировал. Даже головы не поднял. Не больно-то и хотелось, занятой вы наш. Я угрюмо зарылся носом в бумаги, без особого энтузиазма дописывая вопросы, благо что они были простыми: указать несколько дат и ключевых имён, дату и процесс суда над Чёрным Волком и его дальнейшую жизнь. Ничего сложно, я даже расслабился. Дописав, я откинулся на стуле и с чувством выполненного долга почесал пером за ухом. На большее мои исторические познания были не способны. — Я закончил, — объявил я, бросая перо на стол. Чернила с кончика плюхнулись вниз и украсили девственно чистый уголок стола изящной кляксой. Я привычно проигнорировал. Моргрим отложил свои документы и поднял на меня взгляд. В тишине, нарушаемой лишь бульканьем кружки Герпиуса, он притянул к себе мои листы и начал читать. Я заёрзал. После неподвижного сидения хотелось двигаться, побегать там, попрыгать, но предполагалось, что я вежливо дождусь вердикта Моргрима. Герпиус, прикончив своё варево, заглянул в опустевшую кружку с искренним разочарованием, после чего уставился в стену отсутствующим взглядом. Казалось, его совершенно не волновало ни происходящее, ни то, что его волосы начали слегка искрить у корней. Моргрим перевернул страницу. Бровь его чуть заметно дрогнула — кажется, на вопросе о некромантии. Я невольно напрягся, ожидая вердикта. Наконец он отложил последний лист, сложил стопку ровно, уголок к уголку, и поднял на меня глаза. — На удивление неплохо, — произнёс он, и я выдохнул, — ваши познания, Алексий, напоминают мне гобелен, изъеденный молью, в который кто-то зачем-то вшил золотые нити. В целом картина ясна, но дыры зияют с обескураживающей откровенностью. — Это комплимент? — уточнил я. — Если вам так будет комфортнее, — пожал плечами он. — Например, раздел о Канцлерах, реформах и внутренней политике Империи эпохи Диаля вы оставили почти пустым. — Я предпочёл не оскорблять ваши чувства непроверенными сведениями, — нашёлся я. — Дядюшки говорили, что вы очень обидчивы. Где-то на фоне Герпиус издал звук, подозрительно напоминающий сдавленный смешок. Моргрим же лишь чуть прищурился, и я готов был поклясться, что в уголках его губ промелькнула тень улыбки. — Ваша забота о моих чувствах... трогательна, — произнёс он с той же убийственно-вежливой интонацией, — однако, оставив вопрос без ответа, вы продемонстрировали не только пробелы в образовании, но и определённую... смелость. — Я бы назвал это инстинктом самосохранения. — Который у вас, как мы уже выяснили, отсутствует, — Моргрим поднялся, давая понять, что рыхрова контрольная наконец окончена. — Герпиус, будь добр, займись с Регнусом историей эпохи Диаля. В четверг я ожидаю увидеть эссе на тему «Роль личности Канцлера в формировании имперской бюрократической машины». Сравнительный анализ приветствуется. — Конечно, — жизнерадостно отозвался Герпиус, внезапно оживая, — начнём прямо сейчас. Давай, Алексий, расскажи-ка мне, что ты знаешь о Валериусе. Я уронил голову на руки и тихо, но очень искренне застонал. Моё похищение решительно отказывалось быть похожим на обычный плен. Это была Академия, только в разы хуже. Гораздо хуже. — Он реформировал налоговую систему, — глухо пробубнил я в стол. — Дядюшки его за это ненавидят. — Отлично! — просиял Герпиус, и где-то в его кружке снова что-то угрожающе забулькало. — С этого и начнём. Значит, тема эссе: «Налоговая реформа Валериуса как инструмент политического геноцида аристократии». Заголовок, конечно, рабочий. Приступим. Я поднял голову и посмотрел в его светящиеся энтузиазмом глаза. Что ж, по крайней мере, Магистра Стилхейма не позвали, и на том спасибо.

***

— Рейген мог бы помочь, — задумчиво предложил Бриоски. Император, не скрываясь, ахнул. — Да ты с ума сошёл! Вызывать Чёрного Волка из отставки! Нам и без того повезло, что он не стал мстить всем причастным к его отстранению. — И всё же, — упрямо повторил Бриоски, — он едва ли не единственный, чьё присутствие гарантирует результат. — Ни за что! — лицо Императора на мгновение перекосило. Он сорвался на сдавленное шипение. — Ноги этого... этого чудовища здесь не будет! Веррес вздохнул. Даже став Императором, Левий не смог до конца овладеть искусством держать лицо каменным, отчего иногда случались различного рода казусы. Хорошо ещё, что сейчас они наедине, ведь столь бурная реакция вызвала бы волну неприятных пересудов: Волк, несмотря на все сомнительные поступки, пользовался определённым уважением. Так сказать, горячо любим в очень узких кругах. Высказывать своё расположение открыто никто не смел, памятуя о трагедии Тарлисса, но и явной ненависти старались не поощрять. Ох уж эти Сальховы. Везде им нужно вмешаться! Впрочем, в последнее время они попритихли, посмирнели: сказывалось то самое влияние Волка. После той бури, что прошлась по всей Империи и даже соседним странам, им пришлось публично отказаться от всяких связей и даже родства с треклятым Палачом, но Веррес не сомневался — того помнят и любят все Сальховы без исключения. Может, даже и навещают. — Послушай, Левий, — Бриоски вздохнул, с трудом удерживаясь от желания потереть виски, — ты же понимаешь, что ситуация выходит из-под контроля? Расследование не даёт никаких результатов, Моргрим мутит воду, а Сальхов рвёт и мечет. Я его понимаю, кстати. Не каждый день любимый ребёнок пропадает. — Я понимаю, Веррес! Но позволять Волку вернуться... Нет, не могу! — Левий сполз вниз, закрывая лицо руками. — Левий, — Бриоски помолчал, тщательно подбирая слова, — я, разумеется, уважаю твою позицию. Но позволь задать один... скажем так, гипотетический вопрос. Император настороженно выглянул из-за ладоней. — Как ты думаешь, — продолжил Веррес, очень старательно сохраняя непринужденный вид, — если бы — чисто теоретически, конечно! — у некоего семейства возникла привычка навещать некоего отставного родственника... скажем, под предлогом заботы о его здоровье... или, не знаю, передать гостинцы для кошки... — Какой ещё кошки? — Левий нахмурился. — Могилки. — Что? — Кошку зовут Могилка, — терпеливо пояснил Бриоски. — Чёрная, насколько мне известно, прямо как Чёрный Волк. Он, говорят, души в ней не чает. Единственное существо, которое он гладит, а не... ну, ты понимаешь. Левий уставился на него с выражением человека, который очень хотел бы не понимать, но, к несчастью, понимал прекрасно. — Веррес, — медленно произнёс он, — к чему ты ведёшь? — К тому, — Бриоски позволил себе едва заметную паузу, — что Сальховы — люди семейные. Горячие. Преданные друг другу до... ну, скажем, до неприличия. И если кто-то из них — совершенно случайно, разумеется — обмолвился при Волке, что единственная дочь Магистра пропала, причём расследование буксует даже тогда, когда его возглавляет лично Великий Канцлер... Левий медленно выпрямился в кресле. Краска схлынула с его лица. Веррес почти почувствовал укол сочувствия. В конце концов, Император не был ни воином, ни полководцем, не видел ни войны, ни смертей, а потому имел право иногда истерить и проявлять несдержанность. Не сказать, что это не раздражало, но терпеть было можно. К тому же друзья — а Бриоски всё-таки считал их как минимум хорошими товарищами — должны друг друга поддерживать. И принимать со всеми недостатками. — Неужели... Нет, — Император поднял на него почти обреченный взгляд, — неужели ты хочешь сказать... — Я ничего не хочу сказать, — мягко возразил Бриоски, — я лишь отмечаю, что даже если Сальховы публично отреклись от родства и демонстративно разорвали все связи, то это не значит, что они не поддерживают эту связь непублично. И если, опять же чисто гипотетически, Волк уже знает... Повисла тишина. Где-то за окном лениво пели птички, благоухали цветы. Ничего не выдавало масштабов разворачивающейся катастрофы. — ...то вопрос стоит не «Позволять ли ему вернуться?», — закончил Веррес почти извиняющимся тоном, — а «Что он натворит, пока мы делаем вид, что его не существует?» Волк — не тот человек, который станет ждать приглашения. Он и раньше-то не отличался тактичностью, а уж теперь, на пенсии, когда единственный его собеседник — это Могилка... Подозреваю, что навыки светской беседы несколько атрофировались. Левий издал звук, который при большом воображении можно было принять за смех, но скорее напоминал предсмертный хрип. — И что ты мне предлагаешь? Возглавить то, что я не могу предотвратить? — Я предлагаю тебе выбрать, — Бриоски развёл руками с обезоруживающей простотой, — между Волком, который действует с твоего ведома и под хоть каким-то контролем, и Волком, который действует сам по себе. Во втором случае, боюсь, Могилке придётся сменить имя на что-нибудь во множественном числе. Левий долго молчал. Потом потянулся к графину с вином, налил себе полный бокал и совершенно по-плебейски осушил за один заход. — Пиши ему, — выдавил он наконец. — Нет. Не пиши. Лично поезжай. — Лично? — Бриоски на мгновение утратил всё своё напускное спокойствие. Брови поползли вверх, а в голосе прорезались нотки, которые в менее искушённом обществе назвали бы паническими. — Левий, я, конечно, польщён таким доверием, но, может, всё-таки письмо? — Нет уж, — Император, казалось, нашёл в ситуации мрачное удовлетворение. Реакция друга, по крайней мере, возвращала ему ощущение хоть какого-то контроля. — Ты это заварил, тебе и расхлёбывать. Раз уж ты так уверен, что он уже в курсе дела, вот и поезжай. Объяснишь ему, что мы… рады его возвращению. Что двери дворца всегда открыты. Что мы ждём его мудрого совета и так далее. Веррес открыл было рот, чтобы возразить, что двери дворца Волк, скорее всего, вынесет вместе с петлями просто из принципа, но осёкся. В глазах Левия, помимо ужаса, мелькнуло что-то совсем уж не подобающее статусу — злорадство. Император мстил ему за этот разговор самым доступным способом: отправляя на съедение к Могилке. — Разумеется, — Веррес принял свою судьбу со стойкостью убеждённого фаталиста, уже коря себя за вспышку не свойственной ему робости, — отправлюсь немедленно. Полагаю, застану его... Гм-м, на месте. — Где он вообще обитает? — глухо спросил Император, глядя в пустой бокал так, будто там могли проявиться ответы на все вопросы мироздания. — Я, признаться, не стал интересоваться. Меньше знаешь — крепче спишь. — Официально — в загородном имении Сальховых, пожалованном ему за заслуги перед короной ещё до… известных событий, — ответил Веррес, поднимаясь с кресла и одёргивая камзол. — Неофициально — бо́льшую часть времени проводит в графстве Тирренском, на границах с Пустошами. Тишина, покой, бескрайние леса. И, как я уже упоминал, Могилка. Место, надо сказать, выбрано с большим вкусом: три подъездные дороги, все прекрасно просматриваются, а уж про лес и говорить нечего: незваный гость рискует заблудиться настолько основательно, что найдут его разве что грибники через пару лет, да и то по чистой случайности. Левий поднял на него взгляд, в котором плескалась целая гамма чувств: от усталого смирения до липкого, почти суеверного страха. — О магия, — утомленно вздохнул он, — за что мне всё это? — За грехи наши тяжкие, — мрачновато отшутился Веррес. — И за мою привычку подавать Императору идеи, которые он потом поручает исполнять мне же.