Часть 6. Garageland

2007 год Да чем он так провинился?! Что он отрабатывает кармически с таким упорством?! Он никогда ничего не хотел, кроме того, чтобы жить с Мартой. Гарольд с работы хотел дом в Испании, Тамара новый BMW, он просто хотел спокойно жить с Мартой. В итоге он либо вдовец, либо обманутый муж — выбирай. Чем он так виноват?! Что он сделал?! Как ему всё это объяснить? Сердце стучало и ухало, воздуха становилось всё меньше, Марк метался по комнате, почти наступил на читалку, отшвырнул ее пинком под кровать, отфутболил туда же записную книжку, ручку, упавший айпод. Он бы и себя швырнул, но не под кровать, а в стену. Тени кружили по углам, в глазах рябило, свет от настольной лампы преломлялся странно, рассыпался на нити. Марк сходил с ума. Задрал толстовку, посмотрел на живот — ничего нового, кишки как во сне не вываливались. Снова навернул по комнате круг. В висках пульсировало. Когда просыпаются от кошмара, зовут маму. Марк мать не звал никогда, он шарил по кровати в поисках прохладного бедра Марты, а когда находил — натягивал на бедро одеяло и успокаивался. Теперь нет. Он, сука, видать, недостоин жить с собственной женой, он ее преследовал, он ей не давал продыху — стаканы заставлял на подставки ставить. Не давал продыху. В ванной, общей ванной, свет включался из коридора. Марк ударил по выключателю, увидел, как черное скользнуло-отразилось в зеркальной дверце шкафчика, отвернулся и увидел себя в зеркале над раковиной. Бледный, весь в поту, с воспаленными почти алыми белками глаз. Выглядел невменяемым. Выглядел, как серийный убийца, который только что вскрыл кого-то в соседней комнате. Марк протянул руку к крану, чтобы умыться, но вместо этого распахнул дверцу шкафчика над раковиной. Там стояли лекарства, успел прочитать — «Тайленол», — в жопу его, от такой боли не поможет. Марк искал лезвия — их не было, сунулся в другой шкаф — тоже нет. На полке лежала только электрическая бритва отца. А ведь он клал лезвия буквально вчера. Вместе с зубной пастой и щеткой. Мать убрала. Мать спрятала. Она знала. Убрала даже станок для бритья. Марк прикусил щеку изнутри. Таблетки психиатра кончились, бритвы спрятали, Марта исчезла. Он почувствовал, как к лицу приливает липкий жар. Он был виноват. Они знали. Он был во всем-всем виноват. Если бы… Марк захлопнул дверцу с такой силой, что стекло должно было разбиться, но не разбилось. Вина стала еще больше и, кажется, уже давила на ребра, иначе отчего так болит между ними, конечно же от вины. Он присел на бортик ванны, уперев руки в прохладное. Посмотрел зачем-то на слив. Рядом лежала пробка. Может, утопиться? Что за дурь. Что за херь. Вдруг вспомнил — отчётливо, будто никогда и не забывал, — как бросал в ванну туалетную бумагу, а потом поджигал её. Сгорала ярко, почти моментально. Пламя гипнотизировало — мгновенное исчезновение, приятный блуждающий запах после. Марк отматывал бумаги с каждым разом всё больше и больше, но она сгорала всё так же молниеносно. В ванне оставались желтые пятна, их легко было убрать чистящими средствами с хлоркой. Потом мать узнала и…

***

Марк немного успокоился, пока шел — бежал — до дома Клайва, и теперь, стоя под окном его комнаты, чувствовал себя идиотом. Марк опустил голову и кашлянул в кулак. Если звонить или барабанить в дверь, то он разбудит маман, и тогда, вполне возможно, его убьют. Что, впрочем, звучало неплохо. Можно было еще попробовать бросать камешки в окно, как в американских ромкомах. Но, судя по храпу, доносящемуся из приоткрытой оконной створки, бросать стоило не камешки, а булыжники. Лучшее решение — развернуться и пойти спать. — Клайв! Клайв! — Марк пытался сделать нечто невозможное — кричать шепотом. Бесполезно. К стене дома крепилась шпалера с вьющейся по ней старой глицинией с одеревеневшими стволами. Марк подергал шпалеру рукой. Наверное, выдержит. Должна выдержать. На середине подъема под правой ногой деревяшка издала надрывный треск и прогнулась. Марк замер. Если продолжит карабкаться вверх, деревяшка подломится, если начнёт спускаться вниз — произойдет ровно то же, и он сломает шею. Сломать шею — собственная смерть уже не выглядела такой веселой. Он поднялся над землей всего-то футов на шесть и, в принципе, падение могло закончиться и ничем — синяком или ссадиной, но тупой страх пополз от шеи к ногам. Мышцы одеревенели, как стволы глицинии. Марк постарался успокоиться. Он постарался успокоиться второй раз за пару часов, и ни черта у него не вышло. Деревяшка снова скрипнула, и Марк выдохнул-выкрикнул неожиданно тонким голосом: — Клайв! Храп резко прервался, в комнате завозились, всклокоченная голова высунулась в окно. — Шпалера сейчас сломается! Клайв ничего не ответил. Он смотрел какое-то время на Марка, словно пытаясь осознать, а потом хрипло выдохнул: «Ща, погоди». Голова исчезла. Марк обливался холодным потом. Клайв появился снова. В руках у него был слайдер, повернутый горизонтально. Он водил им, словно искал кадр получше. — Ты что, блядь, делаешь?! — Фото на память. Я себе не прощу, если не запечатлею это. — Клайв! — Ты конфеты-то хоть взял, а то я тебя не пущу, Казанова. — Клайв наконец сделал сраное фото и отложил телефон в сторону. Марк с ужасом понял, что вместо того, чтобы бежать нести лестницу, Клайв как ни в чем не бывало прикуривал сигарету — огонек зажигалки вспыхнул в темноте, обжигая светом глаза. Ветер качнул легкую занавеску, Клайв поморщился и раздраженно её отодвинул. Клайв, мать его, никуда вообще не спешил! — Я тебя, блядь, по-человечески прошу, помоги! — Паника скручивала. У Марка не получалось от паники отвлечься, он, как нарочно, всё больше и больше сосредотачивался на надрывно трещащих дощечках, будто стараясь довести себя до инфаркта. — Да ладно-ладно, ща, чего разорался. — Клайв перегнулся через подоконник, одной рукой с сигаретой — Марка замутило от вони — ухватил его за капюшон толстовки, а второй вцепился в оконную раму. — Давай, страхую. — Ты издеваешься?! — Да нормас, не кипиши! — Какой еще нормас?! Принеси лестницу! — Вот ещё, на улицу тащиться! — Клайв настойчиво дернул за капюшон. Если бы у Марка не были заняты руки, он бы ему точно врезал. — Хули ты вообще полез по этой фиготе? — Маман твою не хотел будить! — Почему-то Марку захотелось повернуться к сигарете — тлела над самым ухом — и затянуться, как в последний раз. — Разумно. Давай, харе истерякать, раз-два и ты в дамках! Ну! А не то я еще и видео сниму. Он всё же не упал. И шпалера не сломалась. Это Марка удивило. Клайва — нет. Пока Марк сипел, переваливаясь через подоконник, тот со спокойным видом докуривал сигарету. И вот эта непоколебимая убежденность в хорошем финале Марка удивила на самом деле.

***

Инсайт после ужасной по содержанию книги врезал Марку по башке только сейчас, в комнате-пенале: он ни хрена не избранный. Снайпер-шизофреник Уитмен в шестьдесят шестом палил с башни Техасского университета во всех подряд — застрелил тринадцать человек, с которыми даже не был знаком. Они не были избранным. Как и Марк. То, что с ними случилось — ни перст судьбы, ни проклятье. Марк не виноват, он не навлек беду на Марту, он неудачно попался тому на пути. Тот виноват. Тот искал двоих с именем на одну букву. Марк не виноват, что его назвали именно на эту сраную букву. Мать? Нет, мать не знала. Она тоже не виновата — ошибка хайндсайта перекладывать на неё ответственность. И еще одно озарение отдалось болью в затянувшихся порезах — оказывается, можно успокоиться без ножа. На последнем Марк побоялся концентрироваться. Побоялся спугнуть. — Так, ну а еще чего вспоминал, кроме карих зенок? — Клайв прикурил и высунулся из окна, чтобы дым шел на улицу. Он сидел на подоконнике, и совершенно не беспокоился, что может вывалиться наружу и сломать позвоночник. Марк сидел на том же стуле, что и днем, будто не уходил. Оторопь от эскапады и тревога схлынули, навалилась усталость. И собственная неуместность. Последнее, так особенно. — Маман подходит, кстати. — Твоя маман — женщина. — Марк поморщился, разминая пальцами предплечья, их отчего-то сводило судорогой. После зала такого никогда не было — ходил туда два раза в неделю, потому что… Марта, да. Марта последние лет пять занималась пилатесом, и Марк хотел выглядеть рядом с ней соответствующе. Указывала направление, как компас. Вряд ли он по доброй воле смог бы заставить себя куда-то ехать после десяти часов созерцания экселевских листов. — Хрен поспоришь. — Клайв выдохнул дым в комнату, забыв отвернуться к окну. — И что с этим делать? Марк пожал плечами. — Не знаю. Пока я составил таблицу, чтобы иметь некоторое представление о… — А если там по первым буквам в столбце прочитать, имя маньячное не получается? — Марк в ответ на ремарку постарался выразительно приподнять брови, но со стороны, наверное, выглядело не так эффектно, как ощущалось. По крайней мере Клайв мгновенно его мимические упражнения обесценил: — Ну чего ты так вылупился, я в сериале видал. — Таблица позволяет составить представление о характере, профиле, но были ли у полиции реальные зацепки, понять из открытых источников очень… — Мортимер! — Клайв дернулся, чуть не выронил сигарету и ткнул в сторону Марка пальцами, сложенными пистолетиком. Марк уже даже не помнил, когда его последний раз перебивали так часто. Хотя, как это — не помнил, Клайв и перебивал, только очень-очень давно. — Он должен знать, завтра подвалит за ласточкой ржавой, я спрошу. — Вряд ли, это должностное преступление, насколько я понимаю. Клайв только рукой взмахнул, будто отгоняя от себя здравую мысль, как надоедливую муху. Марк тяжело вдохнул дымный воздух. Закашлялся. — Я ему всё объясню. Мало ли, может, мне какую бумажку интересную в карман ветром надует. А Мортимеру какую другую бумажку вдует, а? — А это подкуп лица при исполнении. — Ну, пиздец. Ты бесячий, я не могу. — Клайв затушил сигарету и потянулся до хруста в позвоночнике. Потом зевнул и подтянул пижамные штаны. На них были нарисованы тысячи пончиков, так много, что у Марка от них в глазах рябило. — А чего ты, кстати, прибежал? — Сон приснился про Марту. — Марк отвернулся. Уставился в ковер. — Может, подрочить? — Клайв сказал эту дурь с таким умным видом, что Марк не выдержал и поднял глаза. — Расслабишься хоть. — Непременно, мне только сейчас подрочить и не хватает для полного счастья. — Ну, хрен знает, мне помогает. Я вот недавно читал про незнакомку… — Понятно, порножурналы действительно до сих пор лежали под кроватью и всё так же являлись источником ценных идей и советов. Советов. Ага. Ну да. Может, оно и к лучшему, что Клайв не провел домой интернет. — Мне хватило эксперимента с крапивой, спасибо. — История была настолько тупой и позорной, что в отличие от сна Марк был уверен — не станет ее обсуждать и на смертном одре. — Посмотрите на него — не пьет, не курит, не дрочит. Что за придурок! Но с крапивой и правда вышел полный отстой. У меня член чуть не отвалился. — Клайв завалился в кровать и закинул ногу на ногу. Надо было идти. И на этот раз Марк очень рассчитывал выйти через дверь. — Чего там, с детективами? — Я разослал материалы, жду ответов, возьмутся ли они за дело. Надо было раньше это делать. — Надо было не истерить. Надо было не резать себя. Надо было не следовать совету психотерапевта, а звонить сразу. Надо было вести себя приличнее. Надо было себя сдерживать еще сильнее. Надо было. Надо было. — Все штаны протрешь так, ждамши. Пойдешь завтра со мной, ну, в гараж? — Клайв повернул голову, ожидая ответа. Хотя Клайв был шумный, болтливый, перебивающий, он не был дерганым. С Клайвом было спокойно. Но с Клайвом надо было разговаривать, он внезапно поднимал темы, которые Марк старался не трогать даже наедине с собой, особенно наедине с собой. — Я не очень в машинах. Наверное, тебе буду мешать. — Кофе будешь делать как секретутка, умеешь? — Думаю, да. У тебя есть турка? — Хуюрка. Растворимый пьем, не лорды. — В Марка полетела подушка, он с трудом сумел ее ухватить — едва не врезалась в лампу с молочным стеклянным плафоном. — Ложишься на полу, валетом даже не предлагаю, ты не в моем вкусе. Марк тяжело вздохнул. Клайв всегда был гостеприимен, но весьма специфически. Хотя, говорят, сон на твердых поверхностях полезен для спины. Прекрасная возможность проверить.

***

Поясницу тянуло, как у старого деда. Еще Клайв умудрился спотыкнуться о Марка на утреннем пути в туалет. Марк потирал ребра и разглядывал старый плакат с Джейн Фондой на стене напротив. Синий гимнастический купальник, объемные гетры в цвет, копна вьющихся волос. В восемьдесят втором маман раздобыла кассету с записью тренировок по аэробике: сколько раз они ее пересмотрели, заливая слюнями пол — неизвестно. Свидания с Мартой не помешали восторгаться взмахами ног, а потом… А потом следовал эксперимент с крапивой. Опять кармическая расплата. Марк цокнул языком и уставился в документы. Он пытался навести в счетах хотя бы некоторое подобие порядка — похоже, сегодня и правда работал за секретаршу. Все непонятные бумажки Клайв сбрасывал в ящик стола и делал вид, что их никогда не существовало. А еще, судя по всему, Клайв вписывал неверную сумму доходов в налоговую декларацию, удивительно — неверную в большую сторону, а также понятия не имел, что существовала такая штука как налоговые льготы. Марк отхлебнул кофе. Один из детективов перезвонил с самого утра и сказал, что за дело возьмется, правда, за сумму большую, чем вписано в декларацию Клайва. Марку было всё равно. Ему больше не на что тратить деньги. День обещал быть выносимым. — Чего пишут? — Клайв вылез из ремонтной ямы, над которой стоял синий «Ниссан» в брызгах грязи, и теперь пытался оттереть грязь тряпкой более грязной, чем половая тряпка у Марка дома. В автомастерской пахло бензином и холодным бетоном. — Судя по счетам, ты не особо точно ведешь бухгалтерию. Нужно… Марк искренне пытался объяснить Клайву, где, по его мнению, тот допускает ошибки и как их лучше бы исправить. Клайв пять раз икнул, три раза почесал грязными руками лицо, оставив на щеке масляные полосы, и всячески саботировал разъяснения неуместными шутками. Прямо как Марта. Сперва Марк пытался как-то привлекать ее к формированию общего бюджета, в результате они в тот раз чуть не подрались. Клайва спас мужчина в джинсовке, он остановился в раскрытых на одну створку воротах и широко зевнул. Марк зевнул следом, едва успев прикрыть ладонью рот, и снова посмотрел на плакат с Фондой. Зевки заразительные, а энергичность нет — несправедливо. — Мортимер! — Клайв тут же позабыл про увлекательные перипетии в жизни гипотетически налоговых вычетов на инструменты и вынырнул из анабиоза. — Ну, мы тут тебя ждали, все жданки прождали. — С машиной, что ли, совсем дерьмово? — Мортимер напрягся и даже выглянул из ворот на парковку. Клайв вместо ответа развернул стул. — Садись, будем беседовать. — Ребят, я со смены. Извините, с вами я не… — Он посмотрел на Марка и, то ли вопросительно, то извиняющееся приподнял брови. — Это Марк, моя секретарша. Давай, — Клайв похлопал по спинке стула, — присаживайся. Я расскажу тебе суперпупер-историю.

***

— Вы в себе вообще? — Мортимер закинул ногу на ногу и обернулся на Марка, будто искал в нем союзника. Марк пожал плечами и аккуратно подровнял стопку бумаг. Он предпочел бы быть в любом другом месте: Клайв повел беседу так, что ее можно было классифицировать, как оказание давления на сотрудника полиции. Только этого Марку и не хватало. Помимо обвинений в убийстве Марты, пусть и неофициальных. Клайв всё не унимался: — Ну, я же всё тебе объяснил! У нас розыскные работы, хотим провести гражданский арест. Это так называется? Гражданский арест, или как? — Это называется долбоебизм. — Мортимер встал и раздраженно одернул джинсовку. — А я сейчас произведу полицейский арест, если ты, Клайв, не уймешься. — Ну ладно тебе, Морти, всё путем, мы никому не скажем. — Клайв взял сигарету из измочаленной пачки, а потом протянул ее Мортимеру. Тот замялся на секунду, словно пытался понять, насколько это приемлемо. Всё же взял, но не прикурил, а заложил за ухо. — Тут курить нельзя. — А я и не курю, тут никто не курит. — Клайв быстро перестал чиркать колесиком зажигалки и широким жестом швырнул ее на стол. Каким-то образом зажигалка упала четко в полупустую кружку Марка. Но не настолько полупустую, чтобы кофе фонтаном не выплеснулся на бумаги. Марк закатил глаза, хотел было схватить тряпку Клайва, чтобы вытереть, но побрезговал — вытянул из кармана одноразовые салфетки. В разговор он решил не лезть: Клайву лучше знать, как с Мортимером общаться. — Боже, Клайв, ну с тобой всё понятно, но вы-то, сэр, с вами-то что? Марк бросил взгляд на Мортимера, на секунду перестав промокать кофейную лужу. Тот смотрел серьезно и явно ждал серьезного ответа. Действительно, что не так с Марком? Многое, но вопрос не в этом. — Я хочу найти жену. — Понимаю. — Мортимер явно смягчился и снова сел. Потом достал зажигалку и прикурил сигарету. Клайв аж крякнул от такой несправедливости, но сам закуривать не стал. — Но какие предпосылки? Что вас навело на мысли, что это дело того самого маньяка? — Клайв хотел что-то вставить, но Мортимер прервал его резким движением руки. — Я услышал, вы видели кого-то подозрительного около своего дома в Лондоне. Но это же Лондон, я там в прошлом месяце был и видел трансвестита в балетной пачке. Сейчас это случится. Это не может не случиться. Это неотвратимость. Это предначертанность. Марк прикрыл глаза. — Чего, за столько лет к своему отражению не привык, Морти? Фирменная шутка. — Иди на хер, Харрингтон, я тебя запру! За нарушения общественного порядка! Скажу, что ты с гусями извращаешься! Марк снова открыл глаза и продолжил максимально нейтрально, игнорируя сопение Мортимера и захлебывающийся шакалий смех Клайва: — Предпосылок никаких. — Марк покачал головой и выкинул в мусорку — девственно чистую — испорченные кофе салфетки. Действительно же никаких. Он просто про это думал. Про это думал Клайв. Все про это думали, но предпосылок не было никаких. Даже Ньюпорт писал подобного в своей книге — серийные маньяки такого типа не преследуют жертв. — Тогда зачем? Клайв не выдержал, почти заорал, сильно размахивая руками: — Зачем-зачем, Морти, блинский, что ты заладил — чтоб не чокнуться! У него, блядь, жена куда-то делась, он по потолку бегает! — Марк молча смотрел, как Клайв брызгал слюной, а потом неожиданно кивнул. Бегает по потолку. Да. Клайв заметил кивок и немного прикрутил праведный гнев: — Марк вон книжки умные хоть читать начал на старости лет под это дело. Мортимер удивленно посмотрел на Марка, сильно затягиваясь и стряхивая пепел в обрезанную наполовину пивную банку. Она была полна окурков и ужасно воняла. — Вы же ровесники, нет? — Он стар душой, какая разница, блинский, чего цепляешься. — Клайв присел на стол. Марк едва успел отодвинуть чашку с остатками кофе и зажигалкой. — Знаете, что я вам скажу обоим… — Мортимер снова встал, но на этот раз спокойно, показывая, что разговор окончен. — Можете считать, вам повезло, этих документов у нас не хранится, они все лежат в Скотланд-Ярде. Вот как тогда забрали, так и не вернули, потому что расчлененные подростки — их компетенция. Есть такая процедура — пересмотр дела. По вашему, Марк, делу пересмотр был как раз пару лет назад и никаких новых обстоятельств не обнаружили. — А зачем вы узнавали этот вопрос? Когда был пересмотр дела и было ли что-то обнаружено? — Марк очень аккуратно прикрыл ящик со спасенными документами и декларациями, потом поднял глаза на Мортимера. Тот сперва опешил, но быстро взял себя в руки: — Если узнавал, значит, надо было! — А, то есть тоже интересно стало, чего, Морти, кусанул наш старикашка тебя за жопу. — Быстрее, чем Мортимер нашелся с ответом, Клайв продолжил: — А я еще скидку тебе хотел сделать! Обойдешься! Плати вот, — Клайв махнул рукой, чуть не залепив Марку пощечину тыльной стороной руки — он едва увернулся, — моей секретарше в кассу. Мортимер тяжело выдохнул и, похоже, в эту минуту понял, что бороться против бури бесполезно, можно только отползти в укрытие и там переждать разгул стихии. — Если так надо, поговорите с Хьюго, он сейчас на пенсии, но живет здесь, в Спелсбери. Может, чего вам расскажет, он же участвовал и в поисках… — Блядь, только не говори, что Хьюго — это констебль Питерс! — Клайв аж побледнел. Марк не удержался и хмыкнул. Констебль Питерс был главным антагонистом всего детства и юношества Клайва — преследовал его как коршун зайца. — Да, это он, а что такое? — Мортимер, который было уже сделал шаг к выходу, вдруг остановился. — Что такое? Что такое? Гондон он штопаный, вот что такое. Озадаченное выражение не сходило с лица Мортимера, поэтому Марк решил пояснить: — Клайв любил что-нибудь из магазина свистнуть, а констебль Питерс его преследовал на велосипеде. Ну, и меня заодно. — Марку последний факт было упоминать как-то неловко. Не то чтобы он прямо воровал в магазинах… Но. Он участвовал в воровстве в магазинах. Он вообще не мог себе сейчас объяснить, на самом деле, чем занимался. Это было неловко. Стыдно. И самое неприятное — он до конца не понимал, зачем ему это было нужно. Марк иногда видел. Варианты. И делился ими с Клайвом. Скорее всего, неловко было, что он Клайва вроде как подзуживал. А заканчивались его варианты, Клайвом воплощенные, не всегда удачно. — И не догнал! — Клайв победно вскинул руку с зажатым кулаком к потолку. — Он меня даже один раз отвез в участок. — Рука безвольно упала и забралась в карман, а сам Клайв болезненно скривился. — То есть преступные склонности проявлялись у тебя с детства. — Мортимер улыбнулся. — Теперь всё ясно. Это не ты из лавки Али «Редбулл» тыришь? — Да как ты смеешь, мелкий ты… Мортимер повернулся к Марку, полностью игнорируя начало ругательств и возмущений: — Давайте, только договоримся, если вы что-то раскопаете, вы придете ко мне и всё расскажете. Хорошо, Марк? Надеюсь на вашу сознательность. — Не сомневайтесь. — Марк кивнул с искренней готовностью. Мортимер ему понравился. По крайней мере, он их не арестовал на месте, а постарался проявить понимание. — Так что насчет скидки? — Обойдешься. — Клайв выхватил у него из рук зажигалку и пошел к выходу, больше не оборачиваясь. — И имей в виду, я уже твою тачку чиню говном и палками, у нее скоро днище вывалится. — Непременно на следующую зарплату куплю порш кайен, чтобы тебя, Клайв, не расстраивать! — Проставиться не забудь! — Да пошел ты! Странно, но рядом с Клайвом все становились как будто моложе. Марк понимал, что это из-за инфантильности самого Клайва, но… какая разница, в самом деле, отчего это?..