Часть 11. Cool Confusion

2007 год Марк полулежал на заднем сиденье, подлокотник двери сглаженным углом врезался между позвонками. Клайв вел ауди быстро, может, даже слишком — деревья за окном так и мелькали, редкие встречные машины проносились мимо со свистом. Шух-шух. Шух-шух. Кровь капала на светлую обивку. Будет очень тяжело вывести пятно. Наверное. Марку было плевать. Марку было бы плевать и на огнем разливающуюся до самого горла боль, если бы та не отвлекала от мыслей: пытался собрать всё в одно, но выходило плохо — мысли подчинялись не ему, а кочкам на дороге. Стоило мысли появиться — кочка — боль — новая мысль. Выходило бессвязное, попал в замкнутый контур вращающейся с бешеной скоростью двери, не вырваться. Но Марк всё равно пытался, потому что хватит. Потому что ему больше не четырнадцать лет. Взрослые люди думают перед тем, как что-то сделать, а не импульсивно бросаются на того, кого ненавидят. Взрослые люди не попадают ногой в капканы. Кочка! Они всё делают не так. Он! — всё делает не так, он слушает Клайва. Клайв хороший друг, но не… Кочка! «Важным компонентом поведенческого профайлинга является экстраполяция на основе известных фактов». Когда успел настолько отупеть, что лоб расшибли грабли?! Почему игнорирует известные факты?! Кочка! Вел себя ровно так, как от него ожидалось. Пытался раскопать прошлое, которого больше нет, которое кончилось. Кочка! Марк застонал слишком громко, Клайв обернулся, тени поползли по лицу гигантскими пауками: — Когда эта крошка разгонится до восьмидесяти миль в час, ты такое увидишь, Марти! — Клайв неуверенно, тревожно хохотнул и тут же отвернулся. Нога отекала всё сильнее. Мысли совершенно спутались, превратились в тени, растеклись по салону. Марк закрыл глаза и увидел под веками Марту в своей байковой куртке. Он так хотел, чтобы рядом была Марта. Но рядом был только Стручок. Опять. Снова. Всегда. Хотя. Может, это…

***

Ему что-то вкололи. Может, даже трамал. Не запомнил. Голова стала легкой, звонкой, а нога — теперь в гипсе — вообще не болела. — Это вообще не дело, что ты отказался от этих. Как их… Марк отказался от всего и от штифтов в том числе, у него был перелом малоберцовой кости со смещением куда-то, трещина в другом месте, что-то с какой-то таранной костью… Врач сказал: легко отделался — как всегда, но начнёт ли перелом заживать или нет — уверен не был. Марк сжал в кровавом кармане солдатика. Подташнивало. — Потом разберусь, не бурчи как старый дед. Клайв аж крякнул: — Ни хрена себе отбил. Это ты вообще-то старый дед, а не я. Они ковыляли по парковке, Марк держал Клайва за плечо и скорее прыгал, чем шёл. Палку ему не выдали. Зато пузырёк с обезболивающими при каждом прыжке весело тренькал таблетками. Разберётся с ногой потом. Около их ауди стоял и курил Мортимер и даже на таком расстоянии его возмущение ощущалось почти физически. — Сколько времени прошло со встречи? — Марк остановился, уставился на Мортимера, но Мортимера не видел, смотрел в себя. Он был взрослым, взрослому никто не причинит вреда. Да. Осталось только в это поверить. Перед глазами проскользнули варианты. Один был красным, один подходил. Марк не стал встряхивать головой, боялся вариант спугнуть. — Встречи? А че не со свиданки? Ну, часов пять. Скоро, блядь, рассвет уже. — Клайв ткнул пальцем в начинающее светлеть небо, но Марк даже головы не поднял. Вопрос — а не сбежал ли, не собрал ли вещички и не поехал ли в Хитроу, а из Хитроу далеко-далеко. Марк надеялся, что нет, надеялся, что иллюзия контроля в Хьюго сильнее здравого смысла. Иллюзия контроля. Иллюзия. То есть Марк был способен применить это к Хьюго, а к себе нет. Свои иллюзии за иллюзии не считал. Начальник. Аналитического отдела. Это просто, блядь, смешно. — Как думаешь, он на месте? — Тони Блэр? — Хьюго. — А мы что, не домой тебя везем? — Нет. Домой к Хьюго. Я тут кое-что понял. Инспекторов Морсов из нас не выйдет. — Можно ещё раз для тупых, я не врубился. — У Клайва вокруг глаз от усталости проступили морщины. Сейчас Стручком он не выглядел, Стручок так не уставал. — Потом. Мортимер наконец их заметил и начал орать что-то про идиотов, размахивая руками, как деревенский сумасшедший. Клайв резко остановился — как раз в момент, когда Марк подпрыгивал, — и они вдвоём чуть не завалились на асфальт. — Может, сбежим от нашей полицейской мамки? — Гипс. — Марк дернул ногой, словно проверяя, на месте ли тот. На самом деле, сбежать он был не против. Мортимер разошелся посильнее великого лондонского пожара, даже лицо покраснело. — Ой, блядь, ну придётся всю дорогу нравоучения слушать теперь. Спасибо, Марк, удружил! Совестно Марку не стало ни на секунду. Чисто формально в происходящее его втянул Клайв, вот пусть теперь и расплачивается.

***

— У нас есть алкаш местный, психический, любит окна соседям бить, когда накрывает, так вот даже с ним можно договориться, вы ж прям ебанутые. — Мортимер включил правый поворотник, будто специально, будто щелчком акцент на «ебанутых» сделал. — Я отказываюсь в этом участвовать! Меня уволят. Марк откинулся на заднем сиденье. И прикрыл глаза. Тело зудливо болело. А нога нет. Чудно. — Ты же не знаешь, что я планирую… — Я всё равно отказываюсь. У вас, ребята, все идеи — полное дерьмо, уж простите. А ты, Марк, вообще под наркотой, судя по зрачкам. — Удивительно, что и у Мортимера, и Клайва за последние полчаса появилась потребность обращаться к нему по имени. Марта так делала, когда злилась. Видимо, они тоже злятся. Пускай. Лучше бы Клайв вел машину, при всей импульсивности умел поворачивать нормально, а Мортимер вел, будто преступника преследовал. Марка снесло по гладкой коже сиденья влево, и глаза всё же пришлось открыть. Клайв вцепился в потолочную ручку будто в спасательный круг. Выломает. Ну, если выломает, сам и починит. — В этот раз мы будем действовать по моей схеме. Клайв, в перчаточнике бумажник, достань, пожалуйста. — Клайв, ты ему потакаешь! Клайв! — Мортимер взвыл как-то слишком истерично, не по возрасту. — Чувак, я не при делах, Спиди у нас всегда рулил. — А Спиди у нас кто, офицер полиции, мать твою?! Марк показал фак в зеркало заднего вида. — А это, между прочим, оскорбление… — Так ты за рулем. Разворачивай машину, вези меня домой. Марк поймал взгляд Мортимера в зеркале. Почти ненависть. Но Марку было всё равно — то ли от таблеток, то ли от варианта полностью потерял чувствительность. Если та вообще была. Если он её не имитировал. Может же быть такое? Нет? Наверное, нет. Марк потер глаза и снова через отражение столкнулся взглядом с Мортимером. Нет. Не ненависть. Мортимер боялся. — Список совпал. — С чем совпал? — Клайв встрепенулся, отпустил на секунду ручку — очень зря, Мортимер заложил поворот, Марк теперь съехал по заднем сиденью вправо. Пристегиваться не счел нужным. Если сегодня разобьются, это действительно будет судьба. Синхрония Марты — постоянно о ней твердила, умыкнув идею у своего психотерапевта. Марка эти тупые концепции раздражали, но он покорно терпел и кивал. — Список Клайва совпал с одеждой подростков, жертв по делу «Хижины». И не смотрите на меня так. — Никто на Мортимера не смотрел. Мортимер сам на себя смотрел и, судя по всему, не очень себе нравился. Что ж, теперь он точно в клубе. — Либо Хьюго их выкрал, как трофей, либо я не знаю. Но самое дерьмо — я всё же ввел в HOLMES пару вещей, и система выдала связку. Но это может быть случайностью. И это вообще другие графства. А ещё у констебля нашего Хьюго было ножевое ранение якобы при задержании вора-домушника. Он официально в больнице лежал. Удар ножом примерно совпадает с местом, куда Марк ударил ОБ. — Последнее Мортимер сказал совсем тихо, совсем смазано. Марк едва не хмыкнул. Примерно совпадает. Какая очевидная… как бы синхрония. — Я нашел адрес последнего места проживания этого вора, если съездить… Потому что он как-то подозрительно легко отделался… — Это он. Хьюго. Можешь не ездить. — Марк смотрел, как за окном из смеси темноты и жёлтого фонарного света вырастали дома. Все были одинаково двухэтажные. Деревня замерла веке в семнадцатом и отказывалась потрясаться кем бы то ни было — серийные убийцы, воры, вторая мировая, все мимо. — Фактов… — В лесу Хьюго спросил, свистел ли я Марте. — Господи, блядь. — Мортимер чуть съехал с полосы, но Клайв заорал и машина быстро вернулась в свой ряд. Марк хотел было совершенно неуместно съязвить про очередные домыслы, но Клайв его опередил: — А у вас ДНК-хренынка не сохранились? Давайте сопрем чашку и отдадим на анализ, а? В сериалах такое постоянно делают. — Как ты сохранишь образец от загрязнений и докажешь его принадлежность? — Что ж всё так сложно-то у вас?! Они в сериалах просто пихают в пакетик! — Угу, из Iceland ещё скажи. Фольгированный. Они подъехали. Мортимер крутнул руль, машина подпрыгнула, заезжая на тротуар. К черту подвеску. Марк посмотрел на чёрный дом. Всё дома на улице были с чёрными окнами, но дом Хьюго чёрен сам по себе. Впрочем, глупости. Зрение плыло. Ему бы поспать. Хоть пару часов. Потом. Если поспит, забудет мысли и снова испугается. — Мне надо узнать про Марту, мне всё равно на чашки и ДНК. — Марк открыл дверь. В воздухе пахло летом, свежескошенной травой, хвоей и… Ничем не пахло. Марк выдумывал. Ничего он не чувствовал, кроме того, как тяжело переносить загипсованную ногу через порожек. — Но… Слушай, там, знаешь, может выйти, что ты не последний… — У Мортимера голос мелко дрожал. Марк не обернулся. — Прости, Мортимер, мне надо найти жену. Я, как ты верно подметил, не детектив-сержант. Кто был последний — не моя забота. Сами сравнивайте, ищите, мне не интересно. Клайв обернулся, смерил его настороженным взглядом. Клайв не спешил выходить из машины, рука все так же лежала на потолочной ручке. Марк застыл на секунду. Что ж, Марта исчезла, теперь его бросил Клайв. Такой уж он, Марк, человек. Мать была права. Наверное. Сморгнул, пожал плечами и захлопнул дверь, отсекая торопливое Мортимера: — Рукоприкладства я не… Марк неуверенно поковылял по дорожке, подволакивая ногу. Если Марта где-то там… в ново-старом месте с решетками, где пахнет ужасом… Летний запах Марк не мог представить, разобрать, описать, а вот запах ужаса — легко: грязная солома, моча, едко-сладкая вонь гниющего мяса. Как Этот ушел тогда? А? У Марка была пара секунд, чтобы вспомнить. Но Марк не хотел вспоминать. Все любят вспоминать момент освобождения — переломный момент, таким моментам много места и в книгах, и в сериалах, герои возвращаются к ним мыслями раз за разом. А вот Марк этот момент не любил. Марк этот момент не хотел. Марку было стыдно. Потому что оказался трусом. Стручок ходил по верхнему этажу и звал так жалобно, придушенно — у него поджилки от страха тряслись, но он пришел. Он кричал «Спиди» и «пожалуйста», чередуя два слова, будто хотел запутать, будто карточный фокус показывал. Тогда Спиди сказал. Развернулся. И похромал. Очень медленно. Ногу он не чувствовал. Нога была холодной, кровавой и как будто ему не принадлежала. Спиди проковылял по лестнице, каждую секунду опасаясь, что Этот бросится. Но этот не бросился, Спиди ушел, потому что… Что? Стручок напугал его? Спиди напугал его? Марк замер. Этот что, был трусом? Такое писал Ньюпорт, но когда Марк читал, то только хмыкнул — много Ньюпорт понимал. Человек, который бил его, мучал и угрожал убить, который расчленил четверых, был трусом? Нет, такого не могло быть. Трусом был Спиди, потому что развернулся и ушел. Спиди-Марк был трусом. Он боялся даже вспоминать, а Этот вспоминал с удовольствием. Но почему Этот тогда, почему Этот сегодня ушёл? Что Этот увидел? Марка, который рвался на цепи? Говорят, животные отгрызают лапы, когда попадают в капкан. Мог ли Марк отгрызть себе ногу? Мог. Если бы это помогло узнать, где Марта. — Куда ты один-то похромал. — Клайв снова очутился рядом, подставляя плечо. — Надеюсь, Хьюго свалил. — Надеешься? — Марк не понял, остановился и обернулся к Клайву. Тот хмурил брови и зубами обдирал кожицу с нижней губы. Кровоточила. Вверху, на втором этаже включился в окне свет, светлый прямоугольник лёг на розы карточной рубашкой. Добрый, сука, вечер, мистер Питерс. — Очень вероятно, Хьюго единственный знает, где Марта. — Слушай, — Клайв провел левой свободной рукой по лицу, на правой повис Марк, — ну, вообще не факт. Хьюго любит повыпендриваться, а это… — Вот и узнаю. Ты же сам уговорил меня в это влезть. — Искушение обозвать Клайва ссыклом было огромным, но Марк сдержался. — Ну, тогда я как бы… Я теперь хер знаю — тебя бояться или Хьюго. — Клайв болезненно сморщился. И отвернулся. Самое странное, что Марк понял. Чувство понял, а причину нет. Да, бояться его можно, но почему? Он не помнил. Как не помнил смуглого мальчика, он помнил с детства мало и всё больше про Клайва и его семью, не свою. Не хотел помнить. Обычно советуют концентрироваться на хорошем, но, кажется, хорошего до Марты и без Клайва было сокрушительно мало. До Марты. Как иронично, учитывая, где они познакомились и что было после. — Чего меня бояться? — В следующий раз реально видео запишу, чтобы ты на свою рожу посмотрел. Ты это… — Клайв замялся и так и не повернул голову, смотрел куда-то в бледную темноту. — Помнишь, ты избил пацана, когда он тебе подножку на марафоне школьном поставил? — Нет. — Марк не помнил даже, что участвовал в школьном марафоне. Что у них были школьные марафоны. Он помнил математику. Помнил учебник, так четко, что мог страницы в памяти перелистывать. — Ну, ты отхуярил его, только в путь, а потом сказал, что башку проломишь, если кто-то узнает, что это твоих рук дело. Ну вот, у тебя такая же рожа тогда была. Или как ты смотрел на собак, а они ссались? — Это метафора? — Хуяфора. — Клайв резко повернулся. Губы кровоточили еще сильней. Марк чувствовал, как напряглись его плечи. Как тогда, как на полянке, когда он вцепился в них. — Ладно. Это я сейчас понимаю, чего ты… В жопу, не знаю, как сказать. И я, это… хочу еще раз спросить, ты ведь Марту не бил? — Нет. Никогда. — Опять. Если он бил, было бы легче, как и с наркоманией, это бы всё объяснило. — Даже если я… я… изменился. — Может, оно и к лучшему. — Глаза у Клайва посветлели, сквозь серый проступило облегчение. Похоже, он не боялся Марка, а боялся за Марка. Зрачок сузился. Зрачок — это, по сути, дырка в глазу. Пустота. Любая пустота стремится к наполнению, от этого зрачок и мечется. Пустоту зрачка Хьюго можно наполнить острием карандаша. Марк тряхнул головой. — Спиди был, конечно, пободрее, но… — Чего вы встали? — Мортимер подошёл неслышно и пытался прикурить сигарету. Колёсико зажигалки чиркало, но не давало искры. Он выругался. А Марка почти монотонный звук, наоборот, успокаивал, переключал с никому — особенно ему — ненужных мыслей про прошлое, которое не помнил. — Пойдемте, пойдемте, но если меня уволят, вы… — Не кипишуй, чувак, я возьму тебя гайки крутить на полставки. — Обалдеть, как я рад, ты не представляешь.

***

Снова открыл Хьюго. На этот раз не скрывал раздражения — совиные глаза выпучились, губы исчезли, брови сползли к переносице. Кадык… Кадыкастая фигура. Бедро-затылок. Марк проследил глазами, куда смотрел Хьюго. На гипс. Хьюго раскрыл рот-палочку: — Тебе всё мало, Спиди, упорство было б… Где было бы уместно упорство, Марк не узнал. Марку было так же наплевать на упорство, как и на кровавые пятна ауди. Марк был без Марты, под наркотой, в гипсе, не менял одежду четвёртый день. Марку было наплевать на Хьюго. Он не хотел разговаривать с Хьюго. Задний карман тренировочных штанов оттягивал бумажник. Марк шагнул вперед, не отпуская плеча Клайва, и схватил Хьюго за горло. Мечты, они такие. Мечты, они сбываются. Как и думал, кадык был эластичным. Как и думал, держать его за горло было так приятно. Хьюго захрипел. Марк сжал пальцы. Он не хотел разговаривать с Хьюго. Пусть заткнется. Пусть заткнет свои бредни про Марту-шлюху, про Джульетту-шлюху, про всех-всех шлюх на свете себе в задницу. Марк потянул за собой Клайва, заставил шагнуть вперёд. Смотрел в карие глаза Этого: в зрачке пустота, в зрачке не было вдохновения, не было воспоминаний, в зрачке была потеря контроля. Это Марку было знакомо, это Марку было понятно, только вот Марк никогда не убивал, не расчленял и не закапывал, чтобы контроль вернуть. Чтобы вернуть контроль, он мыл ванную и резал себя. Агрессивное поведение мужчин направлено вовне, агрессивное поведение женщин направлено на себя. Значит, Марк, по сути, баба. Плевать — что выросло, то выросло. Он проволок одной рукой Хьюго до коморки под лестницей — Клайв шёл рядом, молчаливый живой костыль: — Открывай дверь. — Марк, ты обещал без рукоприкладства! — От Мортимера остался только слабый голосок у двери. Хьюго сучил ногами, расцарапывал ногтями Марку запястье — не сильно, Марк резал себя куда как сильнее. Давно не резал, кстати. Может, стоит начать душить? Может, душить людей эффективнее? И он завидовал Хьюго — чуть-чуть, — Хьюго придумал, как возвращать себе контроль куда как эффективнее. Да. Эффективнее. — Открывай! Клайв вывернулся из-под руки, Марка шатнуло без опоры, пришлось опереться на переломанную ногу, тупая наркотическая боль выплеснулась из гипса, пошла ближе к колену — задрожало. Марк зашвырнул Хьюго в каморку и с рывка, громким хлопком закрыл дверь. — Ты, Мортимер, держи дверь, чтобы он не вышел. А ты, Клайв, найди жену. Клайв растерялся, смотрел на него, хлопал совершенно пустыми глазами. Марк привалился к двери, та вздрогнула как живая — наверное, Хьюго ударился в нее плечом, хотел выломать, да, сперва удар, потом визг от боли. Хилый Хьюго, кадыкастый Хьюго. Придётся, как на работе. Придётся, как с подчинёнными, иногда они так же хлопают глазами, не в состоянии понять, чего от них требуется. — Быстро, Клайв. Иди и приведи мне бабку. Клайв кивнул и пошёл сразу на второй этаж, а Мортимер подошёл ближе. Смотрел как-то странно. Тоже испуган? Плевать. Не пристрелит же прямо здесь. — Я думал, ты депрессивный мужик средних лет, но ты прям хуже этого. — Мортимер покачал головой и ткнул пальцем вверх. Видимо, имел в виду Клайва. Марк пожал плечами. — Без Марты я действительно хуже этого. Спиди бы Этого убил, но Марк… Марк не Спиди. Больше нет. Или пока нет? Он запутался.

***

Он сдвинул в сторону убогую вазу. Лучше бы, конечно, разбить её об стену — избавить мир от убожества. Положил на лакированный шпон журнального столика две фотографии из бумажника. На первом фото были они с Мартой, пятнадцатилетние, у дома ее родителей. Волосы Марты так красиво медноскручены. По центру фотографии шел сгиб — разделял две фигуры из прошлого — это Он перегибал, прятал себя на невидимую сторону. Как символично. Усмехнулся. Рядом положил вторую фотографию из документального фильма, распечатал через скриншот — качество было не очень, но глаза, полные дикого чувства, различались хорошо. Старушка молчала, тряслась на диване, артритными пальцами вцепилась в серую шаль-паутинку. Нафталиновоняющее бессилие должно было вызывать жалость. Не сегодня. — Вот это, миссис Питерс, я. — Он постучал указательным пальцем по распечатанному фото. — Видите, у меня с ногой проблемы, она прострелена. К сожалению, пулю найти не удалось. Ваш супруг успел вынуть ее из стены. — Удивительно, как ровно Он говорил. Привычка: раньше часто делал презентации перед скептически настроенной аудиторией. Тогда аудитория вызывала напряжение в плечах, сейчас аудитория, если что и вызывала, то отвращение. Сухонькая старушка знала. Не могла не знать. Когда живешь с человеком так долго, рано или поздно, хочешь или не хочешь — узнаешь. А о чем не узнаешь, о том догадываешься. Он хотел знать и знал о Марте всё. Кроме того, что с ней случилось. А Марта? Марта тоже. Знала то, что Он хотел помнить о себе. В мозгу возник на секунду смугленький мальчик и тут же пропал. — Меня выводят из домика, в котором ваш супруг меня держал две недели. А вот это моя жена, её зовут Марта. — Он указал на маленькую фигурку. Фигурка улыбалась и держала под руку другую фигурку. — Марта тоже была в том домике, вместе со мной. К счастью, она почти физически не пострадала. В тот раз. Старушка молчала. Сзади кашлянули. Это ничего. На презентациях часто кашляют и шуршат обертками конфет. Он забыл, как звали старушку. Констанция? Вряд ли. Кажется, Катарина. Да. Как Хьюго называл ее ласково? Он вот никак не называл Марту, так и не смог выдумать, даже блевотнозаезженного «солнышка» не мог из себя выдавить. Очень жаль. Очень зря. Китти. Да, наверное, так. Похожа на котенка. Когда котенка засовывают в холщовый мешок, а потом закидывают в ледяную воду, котенок внутри мешка выглядит именно так. Наверное. — Должно быть, вы знаете из газет или ваш супруг рассказывал лично, что зарывал расчлененные тела под полом? Представляете, как там пахло? — Старушка дернула головой. Глаза были бегающими, белесыми, но не пустыми, в зрачок кто-то напихал туману, теперь туман выпадал росой на щеках. — Омерзительнее не придумаешь, у меня от запаха глаза слезились, прямо как у вас сейчас, и голова кружилась. У вас кружится голова? Нет? Хорошо. Потом прошло, я привык. Кстати, наверное, вы в курсе маленькой задумки Хьюго с убийством подростков из «Хижины»? Мы с коллегами уверены, что Ламберта мистер Питерс подставил. Из сухого морщинистого рта пролилось немного слов: — Гевин был хорошим. — О, Гевин? Так Ламберта звали? Как интересно. Говорите, Гевин был хорошим человеком? Он был осужден за изнасилование, но, наверное, он изнасиловал кого-то плохого? Правильно я понимаю? Впрочем, неважно. — У нее губы побелели. Побелевшие губы — хорошо; побелевшие губы как знак — человеку есть, что сказать, но человек себя сдерживает. Его губы были чуть-чуть не Его, но Он всё равно улыбался. — Давайте вернёмся к Марте. — Он снова постучал пальцем у головы своей, наверное, мертвой жены. Он же выбрал эту версию, правильно? Не сбежала, а умерла. Как это характеризует Его, как человека? Это характеризует Его, как отвратительного, мерзкого человека, который ничем не отличается от Китти и от Хьюго. — Марта пропала больше недели назад. Скажите, пожалуйста, вы знаете, куда она пропала? — Китти снова лишь дернула головой, руки упали на колени. Это тоже был знак. Это тоже было хорошо. Пилишь, пилишь, пилишь древесный сук, а потом в один момент сук сдается и с треском падает на землю. — Хорошо, я переформулирую: ездил ли Хьюго в последнее время в Лондон? Китти замотала головой. Можно ли расценивать отрицание как правдивый ответ? Не может же он пытать старушку, чтобы получить правдивый ответ? Или может? Наверное, всё же нет. Когда Хьюго бил Спиди, тот в одном моменте почти сломался и готов был говорить всё, что Хьюго хочет. Не обязательно правду. Из этого можно сделать вывод, что пытать людей — непродуктивно. — Видите ли, миссис Питерс, сейчас Хьюго сидит в шкафу. Я его туда посадил. Он не может оттуда выйти. Если вы нам с коллегами скажете правду, у нас будет возможность сделать так, чтобы Хьюго больше не вернулся. Вы бы хотели, чтобы Хьюго больше не вернулся? Или вы, может, одобряете то, что делал ваш супруг? Может, вы ему помогали? — Никогда. — Такая гордость была в повороте головы на шарнире шеи! А голос! Дребезжаще убежденный. Прелесть! Он коротко хохотнул, сбивая старушечью спесь. Забавная, отвратительная Китти сидела перед ним. Она всё, конечно, знала, и ни в чем, конечно, не участвовала. — Вы ходите в церковь, да? — Наконец-то кивок. — А дети? — Бог не дал. — Какой прозорливый бог живет в этом доме, но все зря — Хьюго нашёл чужих детей. Он усмехнулся и в первый раз встретился с Китти глазами. Подслеповато, белесо в Него вглядывалась. Бесполезно. Он пустой, как чужие зрачки. — А вам с… — Китти дрожащим пальцем указала на Марту. Если бы она дотронулась до нее, Он бы размозжил об ее голову вазу. Размозжить вазу — это не пытки. Это приемлемо. Это почти что самозащита, — женой бог дал? — А таким людям, как я, миссис Питерс, лучше детей не иметь. — Дал самый правдивый ответ за жизнь. Таким отвратительным людям, как Он, лучше не иметь детей, лучше вообще с детьми не соприкасаться — тут же станет душить потомство от ужаса и безысходности, ведь вдруг жизненный опыт передается вместе с генами. — Так даже мать моя говорит, представляете? Но я очень люблю жену. Я никогда не позволял себе делать вещи, которые могли бы нанести ей вред. Хотя нет, одну всё же сделал. — Он улыбнулся и посмотрел на фотографию. Какой была Китти в молодости? Забитой. Обескровленной. Не такой, как милая Марта. Не медноскрученной. — Женился на ней. Зря. Надо было, чтобы кто-то другой женился на ней. Но теперь уже ничего не поделаешь. Они молчали. Где-то снова тикали часы. Он прикрыл глаза. Он ее не найдет. Никогда больше. Вспомнил шаги над головой. Как убегала. Как Спиди был рад. Что с ней всё хорошо. Потом шаги Стручка. Как Спиди был рад. Что Стручок не бросил его. Как всё было хорошо в ту секунду. Да, он любил Марту. Как мог. Он ее не найдет. Голос Китти из-за закрытых глаз казался таким молодым, словно говорила другая, из прошлого, даже чуть веселая, с надеждой, с желаниями, с наивной, почти тупой верой. — Он не уезжал в Лондон. Но дневники ведёт. Прячет в материной комнате, под доской, думал, я не знаю. Но я не читала никогда. Страшно было. Я это… страшно было. Он открыл глаза. Он улыбался. Хьюго Питерс не уезжал в Лондон. Конец.

***

Мимо Клайва просто прошел, улыбаясь. Подошел к двери под лестницей. Мортимер открыл было рот, но Он просто отодвинул его в сторону. Мортимер не сопротивлялся, Мортимер был по сути витой шнур — оба в любой момент готовы распрямиться. Он открыл дверь. Хьюго разминал плечо. Голова наклонена вбок из-за низкого потолка. Наконец-то старческий вид. Наконец-то в углу. Собаки, которых загоняют в угол, щерятся, но собака в углу — не противник — забросай камнями, развернись и забудь. Наверное. — Ничего она тебе не расскажет, сука старая, не знает она ничего! Хьюго успел прийти в себя, но по самому краю радужки вился ниточкой страх. Изнутри каморки, на двери тоже была ручка. Он ухватился за неё как раз вовремя — снаружи начали дергать и кричать. Он был смерен взглядом, ищущим брешь. И взгляд бы ее, конечно, нашел, если бы Хьюго понял, кто перед ним, но они пока не были официально представлены. — Мы могли бы вместе… Ты же вернулся. Значит, скучаешь. Они же тебя били… Били-любили… как я. Он улыбался. Марк тряс головой. Спиди рычал. Хьюго осекся. Ниточка расширилась, превратилась в ленту. Забавно. Пущенный дротик-провокация не попал в цель. Но Хьюго не сдавался: — Рыбак рыбака. Я тебе помог, я тебе Марту нашел, ты из чудовища человеком стал, настоящее чувство работает, а? Ты что, не можешь проявить капельку благодарности к старому человеку? Мы могли бы вместе кое-что сделать, ты ж мне как сынок, Спиди, ты же самый лучший, самый красивый мальчик. — Отвратительное знакомое присюсюкивание. Странно, но там, на поляне, Хьюго нравился Ему куда как больше. Там на поляне, Хьюго хоть немножко имел форму, а теперь Хьюго растекся в вонючую лужу. — Ну что ты на меня так взъелся? Я же ничего, совершенно ничего не сделал, так, немножко, может, направил. Он улыбался. Марк сжимал кулаки. Спиди выл. Хьюго тараторил так быстро, что слова едва успевали выстраиваться в предложения. Глаза скукожились, усохли, превратились в изюм. Жаль. — Я загадаю тебе три загадки. Он улыбался. Марк унимал нервный тик. Спиди рванулся вперед, но Он ему не позволил. Хьюго не понял. Сделал шаг вбок, сшиб плечом с полки коробку. Крышка раскрылась, мотки ниток мячиками посыпались на пол. Равнодушно. — Чего? Ты рехнулся? — У чего нет конца? Он улыбался. Марк закрывал глаза. У Хьюго больше не было глаз — ввалились в череп, оставили вместо себя черные дыры. Красиво. — У кольца?! Он улыбался. Хьюго осел и забился в угол. У него под ногами валялись мотки с пряжей. Он их топтал. Как Китти. Сладострастно. — Верно. Вторая загадка. Чем уже, тем опаснее. Что это? — Нож? Не помню. Это же… — Неверно. Мост. Хьюго сжался, прикрыл голову руками. Думал, что Он его ударит. Но Он улыбался. — И последняя загадка. Что в твоем зрачке, Хьюго? — Чего? Там же вроде другая… Ничего! Пусто! Дырка! Нуль! Зеро! — Всё верно. Ничего. Глаза снова появились. Хьюго вернул себе глаза. Молодец. Так интереснее. В глазах было удивление, похожее на дырчатый сыр. Дыра — зрачок. Он улыбался. Нравилось. Он отпустил ручку двери, схватил Хьюго двумя руками за горло и сжал пальцы так сильно, как только Он мог. По телу, даже по гипсу, полилось зернистое сырное удовольствие. Может, Марту Он и не найдет, но и Хьюго… больше никого не найдет. Когда в висок врезался кулак, Он успел почувствовать — пришло вспышкой чистого белого света — мизинец, указательный, средний и безымянный сжимались вокруг кудрявого большого.