35. Без вести пропавшая: Элисон ДиЛаурентис

      На следующее утро настоящая Элисон наблюдала, как солнце восходит сквозь жалюзи в ее былой спальне, полосы света освещали туалетный столик, который она так упрашивала маму купить еще в пятом классе, синие хрустальные ручки шкафов, легкий налет пыли на плоском телевизоре. В этой комнате даже запах был таким же, как дома — ванильное мыло для рук. Ура. Наконец-то. В нос ударил аромат свежесваренного кофе, когда она заглянула вниз, опираясь на перила — ее семья уже была в сборе. Мама и папа уже сидели за столом, сонно поглядывая друг на друга, а Джейсон обеспокоенно наматывал круги по коридору. Не доставало только одного человека… хотя Элисон не скучала по ней. Взглянув на себя в зеркало: в эти глаза, что всегда были чуть голубее, на эти скулы на сердцевидном лице, что были более выразительными — она знала точно, что во всем совершеннее той самозванки, которой сейчас подчинялись в стенах Роузвудской школы. Пришло время вернуть себе украденный трон вместе с королевством. Всего лишь одна мысль о Кортни, одно только воспоминание, сосредоточенное на ее гадком поддельном лице — переполняло гневом. Какое право она имела выходить на улицу — еще тогда — в шестом классе, притворяясь кем-то, кем никогда не являлась? Как она смеет переступать порог Заповедника, демонстративно пощелкивая идеальным маникюром, прямо в этот момент — переписываясь со своими гадкими подругами, пока родители все это время мнутся, пытаясь завязать разговор? Эта мерзавка получила по заслугам, теперь настоящей Элисон не грозила опасность… Спустившись, она заносчиво задирает подбородок, но стоило переступить порог кухни, как вся семья, тотчас же устремила в нее обеспокоенные взоры, бледнея, будто она была призраком.       — Тебе стоит вернуться в свою комнату, Кортни, — мама выступила вперед, коснувшись ее руки.       — Я не Кортни. Я Элисон! И я вам уже тысячу раз говорила! — резко остановилась, одернув руку, окинув мать раздраженно. Она заметила, как родители тревожно переглянулись, отчего страх горячей струей пустился по венам. Этот взгляд нельзя было ни с чем перепутать. Все повторяется. Снова. И теперь одна из их дочерей куда-то пропала. Прошлой ночью, когда Элисон все же вернулась домой, она была крайне удивлена, застав отца в сознании, а мать мельтешащей дома. Они оба заприметили ее, когда она уже подкрадывалась к лестнице, после чего назвали ее «Элисон». «Ночевка провалилась, мы с девочками немного повздорили. Я пошла спать», — небрежно ответила тогда, оставаясь в тени, дабы они не заметили, как оказались растрёпаны ее волосы, а на щеке уже наливался синяк. Дойдя до своей старой спальни — она заперла дверь, после чего тщательно обтерла руки и привела в порядок волосы, в голове же она перебирала идеи, по которым они с подругами могли повздорить. Кортни ведь пыталась их гипнотизировать, так? Однако Спенсер не оценила. А потом еще Кортни и Спенсер подрались из-за какого-то Йена Томаса! — Элисон, притаившись в кустах возле амбара, пристально за этим наблюдала. В дверь постучали и, нервно ухмыляясь родителям, что застыли в коридоре, она почувствовала, что их взоры метнулись к ее указательному пальцу, на котором, конечно же — не имелось кольца с инициалами. А затем они обратили внимание на запястье, на котором отсутствовал браслет в стиле Дженны Тинг. Вот дерьмо!       — Кортни?.. — немного погодя, трусливо спросила мама. — Ты была на улице?       — Я не Кортни! — резко ответила, нахмурившись. — Я — Элисон. Ты что не видишь? Именно поэтому я не хотела, чтобы вы привозили ее сюда — в Роузвуд! Домой. Все так запутанно… — попытавшись закрыть дверь, она встретила сопротивление прежде, чем успела что-то предпринять — отец напирающим жестом преградил дорогу. — Это не твоя комната, Кортни, — требовательным сделался его голос.       — Пожалуйста, не называй меня так… — сердито посмотрела она. — Ты не представляешь, как это обидно.       — Ты хотела побыть с сестрой и познакомиться с ее подружками? — мама сделалась растерянной. — Ты была в амбаре Хастингсов?       — Да, — согласно кивнула Элисон. — Я — Элисон. Ночевка не задалась, — коснулась она устало лица, закатывая глаза. — И я вам уже тысячу раз говорила.       — Так в амбаре больше никого? — не отставала мама.       — Все ушли домой. Да, — старалась скрыть накатывающий гнев. Мама не выглядела как человек, который наивно не усомнился в ее правде, но, быстро шагнув к окну, что выходило на задний двор — она устремилась к потухшим окнам соседского амбара.       — Где твоя сестра? — скрестив на груди руки, потребовала, возвращаясь.       — Кортни? — ее глаза невинно округлились. — Без понятия. А что, ее нет в комнате? — мама заглянула в объятую мраком гостевую, после чего удрученно покачала головой.       — Она что сбежала? — Элисон распахнула непонимающе веки. — Вы оставили ее одну? Я же просила! — ее голос, точно кардиограмма — то повышался, то понижался, прямо как у Кортни, когда та по обыкновению ярко паниковала, особенно в тот день, когда Элисон встретилась с ее подружками.       — Разберемся, — стараясь скрыть волнение, коснулась собственных волос мама. — Спокойной ночи, Элисон, — погладила ее мама по плечу, однако Элисон заметила, как трудно далось маме это имя, как неловко из ее уст оно прозвучало — совсем недостоверно.       — Спокойной ночи, — кивнула Элисон, забирая пижаму из верхнего ящика. Кортни нравились розовые шортики Викториа Сикрет — фу, ну и безвкусица! Однако она, как ни в чем не бывало — надела их, чувствуя себя победительницей. Должно быть, мама с папой немного растерялись, но, в конце концов — должны были смириться. Она наконец-то смогла лечь в своей комнате. Но этим утром, когда родители глядели на нее, опять обзывая Кортни — в голове закрались смутные сомнения, может быть, это все какая-то паранойя? Может быть, все дело в пижаме? Или они, все же, зациклились на пропавшем кольце с буквой Э? Она могла расслышать, как они тревожно наматывали круги внизу, разговоры по телефону, хлопающие двери. Она слышала, как родители блуждали без сна всю ночь, расхаживая по участку.       — Иди наверх, ладно? — кажется, терпение мамы лопнуло. — Спенсер и другие скоро придут, мне нужно с ними поговорить. Не хочу им ничего объяснять.       — Кортни все-таки сбежала! — участилось дыхание Элисон, тарабанило в груди сердце. — Вот теперь ты понимаешь, почему я была против ее возвращения? — старалась быть убедительной. — Она сумасшедшая, вы ведь разве не поэтому отправили ее в интернат? — ее бровь поползла наверх. — Может быть, теперь она попытается сделать мне что-нибудь?.. — ее лицо сделалось испуганным. Мама посмотрела на папу обреченно, на что тот лишь беспомощно вскинул руками, а затем мама обратилась к ней:       — Просто посиди наверху, пока мы все не уладим.       Театрально вздохнув, пытаясь держаться — она стала подниматься по лестнице, однако, оказавшись в своей комнате — она рухнула на колени, голова закружилась, Элисон была практически в отчаянии. Почему не работает? Почему они сомневаются? Во что бы то ни стало — ей требовалось безупречное алиби. Если эти девчонки придут, то родители, вероятно, поинтересуются, куда она запропастилась прошлой ночью и когда. Их смутили бы всего какие-то минут двадцать, о которых родители непременно спросят, но она уже решила, что соврет, что разговаривала по телефону, а в остальное время гуляла, пытаясь выпустить пар. Они должны были просто поверить ей, они не должны уединяться с этими девочками, прогоняя ее.       В дверь позвонили, та со скрипом отворилась, после чего из прихожей донесся голос матери, а затем и девчонок. Шаги, скрежет отодвигаемых стульев, должно быть — все заняли места. Элисон прокралась, спускаясь, застыв у подножия лестницы. Все четверо: Ария, Спенсер, Ханна и Эмили — сидели за столом, опустив головы, они молчали так упорно, будто что-то скрывали. Эмили по обыкновению теребила кутикулу, Спенсер отбивала монотонный ритм всего несколькими пальцами, Ария обездолено уставилась на салфетницу в форме ананаса, пока Ханна нервно жевала жвачку.       — Элисон не пришла домой, — произнесла тяжело мама, после чего девочки вскинули головы, потрясенные новостью. Элисон прижала ладонь к распахнувшимся губам, что едва не выпустили хриплый стон. Не может быть! — Я достоверно не знаю, поссорились ли вы или что-то еще, но, может быть, вы знаете, куда она могла отправиться? — продолжила уверенно мама.       — Может, к тем девчонкам с хоккея на траве? — Ханна накрутила на палец прядь.       — Я им уже звонила, — отрицательно покачала мама головой. — Элисон на кого-нибудь когда-нибудь жаловалась? — в горле у нее запершило, она откашлялась. Девочки странно переглянулись, после чего опустили глаза.       — Никто не посмел бы задирать Эли, — уверенно заявила Эмили. — Все ее очень любили!       — Может быть, она на что-то жаловалась? — не отставала мама. — Может, бывала грустной? — на этих словах, Спенсер едва заметно поморщилась, но сохранила достоинство, ее лицо напоминало каменную маску, а затем она утонула с интересом в пейзаже за окном. — Может, вы знаете, где ее дневник? — сжала руки мама. — Если честно, мне кажется, что я уже все перерыла, но почему-то не могу найти…       — Знаю только, как выглядел ее дневник, — отозвалась Ханна. — Хотите, мы поднимемся, поможем поискать? — Элисон, расслышав это, точно ужаленная, на полпути наверх — вспомнила про дневник, абсолютно точно зная, где он. В безопасном месте. Но никто не догадывается…       — О, нет, нет, — нервно отозвалась мама, впопыхах мотая головой. — Все в порядке.       — Да, нет, нам не сложно, — отодвигая стул, продолжила напирать Ханна, с коридора донеслись шаги.       — Ханна! — осадила ее мама, оглушительно рявкнув. — Я же сказала: не надо, — после чего добавила она более спокойно. Повисла долгая пауза, Элисон было невтерпеж насладиться выражениями всех этих лиц, но было крайне плохо видно.       — Извините, — проблеяла Ханна, опуская голову. Через какое-то время девочки ушли, закрыв за ними дверь, мама на мгновение замерла в коридоре, смотря куда-то вдаль. Присев у стены на втором этаже, едва дыша, Элисон понимала, что думать нужно быстро, во что бы то ни стало — она должна была доказать, что она и есть настоящая Элисон! Подбежав к окну своей спальни, она наблюдала за встревоженными приспешницами Кортни, что кучкой собрались во дворе. Они выглядели по истине обеспокоенными, скорее, даже виноватыми, особенно выскочка-Спенсер. Эмили, не сдержав чувств — горько разрыдалась, пока Ханна затыкала свой рот объемной горстью крекеров Чиз-Ит, могло показаться, что они о чем-то яро спорили, но Элисон не могла расслышать. Может, стоило выйти на улицу и заговорить с ними? Может, стоило раскрыть им правду, что они с Кортни близнецы, что та, которая все это время претворялась Элисон — была всего лишь помешанной на собственной сестре ревнивой подражательницей? Что Кортни — та самая, которую они приняли за настоящую Элисон — прошлой ночью сгинула в лесу, но родители переполошились, а потому не могут разобраться, кто есть кто? Эти курицы прямо сейчас могли быть полезны, особенно, если имели силу убедить весь мир в том, что сделала Кортни полтора года назад.       Начиная спускаться по лестнице, Элисон внезапно переполошилась, расслышав оглушительный грохот, что издавал работающий на заднем дворе — бульдозер. Огромные шины рвали и мяли газон, пока он неутомимо мчался к вырытой яме.       — Наконец-то, — простонав, мама закатила глаза. — Как же громко, я едва могу разобрать собственные мысли!       — Сказать им, чтобы они остановились? — поинтересовался папа.       Эти слова заставили встрепенуться, страшная мысль заколола в голове, ведь если родители выйдут во двор, какова вероятность, что они найдут Кортни на дне ямы? Она старательно присыпала ее землей, однако когда она это делала — было темно как в могиле, вдруг она недостаточно постаралась? Вдруг там торчала рука или нога? А может ее светлые волосы? Подбежав к окну в ванной, выглядывая наружу, Элисон увидела рабочих, стоявших около ямы, устанавливающих желоб для цементовоза, никто, как удачно, даже не заглядывал в яму, никто в ужасе не вскрикнул, не отшарахнулся. Элисон снова вспомнила о земле, которой она посыпала тело Кортни, а затем о том, кто оказался ее подельником. Она была рада, что он появился, чтобы поддержать ее — как она и просила, но еще ровно несколько недель назад она не была уверена, что все получится. Бетоносмеситель начал вращаться, серый цемент стекал по желобу, медленно заполняя дно ямы, рабочие, толпившиеся рядом — по обыкновению покуривали, один из них бросил какую-то несмешную шутку и все загоготали. А Элисон все поджидала, что они опустят глаза, а затем завопят, как это бывает в фильмах ужасов, бетоносмеситель все крутился и крутился, пока жидкий цемент проливался с желоба. Элисон пыталась понять свои чувства, что это? Облегчение? Или все же напряжение? В дверь ванной постучали, мама уже стояла в коридоре, дергая край футболки.       — Ты должна рассказать все, что знаешь, — умоляла она, ее глаза заблестели от слез.       — Знаю что? — выгнулась бровь Элисон в ожидании. Мама неморгающе таращилась, не выдержав — Элисон отводит глаза, стараясь не выдавать эмоций, потянувшись за мобильником Кортни, который она подобрала с земли прошлой ночью. И тут она услышала щелчок миксера, все было кончено, дыра заполнилась, теперь с Кортни покончено. Она исчезла. Пальцы начали подрагивать, после чего она отвела руку за спину — пряча, а затем отражение, в котором она всего мельком увидела тот испуг, что неконтролируемо проступил на ее собственном лице. Рот мамы уже был в изумлении распахнут, когда Элисон вновь обратила к ней взор, казалось, кровь отхлынула с маминого лица, в какое-то мгновение стало понятно, что она обо всем догадалась.       — Собирай вещи. Живо! — сжав губы, не сдержалась она.       — Почему? — обескураженно заморгала.       — Кеннет! — мама обернулась к лестнице. — Иди сюда.       Папа прибежал сразу же, после чего мама, резко обернувшись, ткнув в Элисон пальцем, дрожащим голосом пропищала:       — Дорогой… она… Элисон… она… — после чего навзрыд зарыдала. Папа бросился на ничего не подозревающую, но уже загнанную в угол — Элисон, будто весь этот переполох планировался с самого начала, но прежде, чем к Элисон пришло осознание — ее заперли в гостевой комнате.       — Какого хрена?! — с силой колотила она дверь, пытаясь вырвать не поворачивающуюся ручку. — Что с вами? Вы сошли с ума? — ладони горели, тарабаня по твердому дереву. Она могла расслышать их отдаляющиеся тихие голоса в коридоре:       — Что она сделала? — негодовал папа.       — Не знаю, но произошло что-то ужасное… — заговорщически, немного истерично отвечает мама. — Нам нужно вывезти ее отсюда.       От перенапряжения спина заныла. Отсюда? О нет… они ведь не про Заповедник? Правда? Правда, ведь? Этого не может быть! Сердце колотилось, едва ли не где-то в горле, стоило лишь вспомнить этот Заповедник — он стоил восемнадцать мучительных месяцев ее прекрасной жизни. Часы в палате, дни, смазавшиеся в полную кашу от лекарств и равнодушных медсестер. Врачи… они были такими ужасными, такими жестокими. Они даже не могли запомнить ее имя, они путали ее с другими пациентами, забывали, что она трагично молила их о помощи, как мантру вторя: «Я Элисон. Я Элисон», а они бесстрастно посматривали на нее, будто она была всего лишь подопытным кроликом в их лаборатории.       Когда дверь в комнату распахнулась и на пороге оказались родители, мама, схватив чемодан — стала бросать туда все ее вещи.       — Мамочка… — дрожаще простонала Элисон. — Что ты делаешь?.. Нет…       — Молчать! — перебивает она, пока папа говорил с кем-то по телефону, а потом раздался громкий ответ, который расслышал, кажется, каждый в этой комнате:       — Здравствуйте, вас слушает Заповедник Аддисон-Стивенс, чем могу помочь?       Испугавшись, она отпрянула, не сдерживая накативших предательски слез, Элисон ринулась на него, замахиваясь, подпрыгивая, пытаясь отобрать телефон.       — Вы не можете со мной так поступить! Я ничего не делала! — кричала она до срыва, не в силах унять истерику.       — Хватит врать! — с неожиданной жестокостью, не рассчитав силы — оттолкнула ее мама, после чего Элисон, не удержавшись — повалилась на кровать. Закрываясь руками, она заверещала, скатываясь с матраса, едва не рухнув на пол, но папа во время подхватил ее за талию, удержав. Ноги истошно перебирались, сопротивляясь, как только они насильно потащили ее к лестнице, она взвыла еще оглушительней, уверенная, что кто-нибудь придет ей на помощь. Кто-нибудь! Кто угодно!       — Я Элисон! — выгибалась ее спина, ногти впивались им в предплечья, в попытке разодрать. Но все было бесполезно — ее никто не слышал. Вспоминая уже многим позже — она улавливала лишь какие-то обрывки, когда ее грубо волокли до машины; перед глазами каллиграфические надписи на дипломе Кортни за седьмой класс, что с гордостью выставлен на кухонном островке, клюшка для хоккетя на траве в углу прачечной, вращающийся миксер на заднем дворе. В тот день небо было, наверное самым голубым, а дворы — невероятными, безупречно ухоженными.       — Я Элисон! — кричала она в гараже, в отчаянии зовя на помощь всех: Кавана, Вандервол, даже Хастингсов. Но никто. Никто не пришел ей на помощь. Папа безжалостно затолкал ее в машину — она больно ударилась головой, встретившись затылком со стеклом, а затем ее заперли. Она, словно разъяренный тигр — снова и снова пыталась выскочить, открыть дверь, разбить стекла, но родители уже сидели в машине, предусмотрительно блокируя замки, после чего двигатель неутешительно зарычал. Машина двинулась назад, глаза застилали неостановимым потоком горькие слезы, горло уже хрипело от нескончаемых криков. Выглянув в окно, она ужаснулась безразличию домов напротив. Никому и правда не было до нее дела, она возненавидела всех, на этой дурацкой улице.       — Поверьте мне, прошу! Я — Элисон! — повторяла она беспрестанно, но, как только они выехали с участка — поняла, что в этом больше не было смысла, ей не верили, план провалился. Ей больше никогда не стать Элисон ДиЛаурентис. Но что еще хуже — родители каким-то образом догадались, что она сделала, наверное, они посчитали, что закрыть ее в Заповеднике — лучше для всех, ведь они милосердно не стали вызывать полицию, хотя могли отправить ее в колонию для несовершеннолетних. Но Элисон не посчитала их решение меньшим из двух зол! Она бы предпочла колонию, по крайней мере, была бы возможность сказать что-то в суде. По крайней мере, ей бы дали вернуть свое имя! А еще была бы возможность выйти досрочно. Лицо папы покрывали жуткие бордовые пятна, он крутанул руль, защелкал поворотник — машина свернула направо; Элисон, охваченная ужасом, обернувшись, прижимаясь к стеклу — смотрела на цемент заполнивший яму, сравнявшийся с высотой травы на участке. Кортни захоронена навсегда, вот только ее слова засели у Элисон в голове: «Я любила тебя! Ты любила меня! Я… я так скучаю по тебе!..», — это едва не остановило тогда на мгновение. Когда они проезжали мимо участка Хастингсов, на крыльце стояла Спенсер, с тревогой глядя во двор, может быть, она слышала вопли Элисон?       — Ложись! — рявкнул отец, грубо прижав ее голову к коленям, едва не швырнув на пол, как раз в тот момент, когда глаза Спенсер зацепились за их проезжающую машину. Когда они были уже достаточно далеко и Элисон снова смогла нормально сесть — она обернулась на Спенсер, стоявшую к ней спиной, ощущая жгучую ненависть, ведь во всем виноваты они — Ария, Спенсер, Эмили и Ханна, ведь именно эти мерзавки заговорили тогда с Кортни полтора года назад! Именно они помогали Кортни, были соучастницами чужого преступления, помогли Кортни выйти на аллею славы. Гнев захлестнул отчаянней, отчего лицо обдало снова жаром, она обвиняла их, а не Кортни. Защелкал поворотник, мама с облегчением выдохнула, стоило свернуть на главную дорогу, оставив позади их маленькую, элитную, ставшую родной — улочку. Выглядывая в заднее окно, Элисон гадала: увидит ли она их всех снова? Увидит. Обязательно увидит! Она была настроена решительно. Во что бы то ни стало — она найдет способ вернуться, обретая настоящее имя! И как только она это сделает — она отомстит по-настоящему. Она заставит их всех платить по счетам! Она заставит их пожалеть о том дне, когда они вообще решили стать подругами Элисон ДиЛаурентис. Она не знала «как», не знала «когда», но, по крайней мере — у нее был подельник, на которого была вся надежда, возможно, он поможет осуществить задуманное…