4. Когда-нибудь сочтемся

      Кутаясь в длинный бежевый тренч, углубляясь в мрачные заросли Роузвудского кладбища, шаг Элисон не сделался спешным, — подул легкий ветерок, отчего пришлось с опаской придержать темную фетровую шляпу с длинными пологими полями. Ее едва ли не белоснежный парик должен был прекрасно замаскировать, набивший оскомину многим, образ, а эта куцая, мешающая челка, которой у Элисон отродясь никогда не имелось — ужасно раздражала. Прячась за большими очками в белой оправе, стекла которых были слегка затемнены, оглядевшись по сторонам, слыша, как под ногой похрустывали опавшие хвойные ветви, — Элисон продиралась сквозь могильный сад, что, для многих хранил в себе лишь горечь потерь и множество пролитых слез. На ходу она дерзко обернулась, ехидно ухмыльнувшись серым могильным плитам, точно в приветствии, удостоверившись, что подружки Кортни не преследуют, она прошла чуть глубже, приподнимаясь на покатый зеленый пригорок, бережно укрытый живой изгородью. Ягоды жимолости еще не отцвели, а ведь последний месяц лета уже начал обратный отсчет, открывая ненавистный подростками — учебный сезон. Где-то там, вдали от гнусных посягательств чужих глаз, где заканчивалась цепь из старейших могил — начиналась полоса довольно современных надгробий, что едва ли могли сравниться с аутентичностью старого гранита. Кортни лежала где-то здесь — вероломно брошенная родителями и справедливо забытая всеми, маленькая недальновидная одинокая девочка, что так и не смогла воплотить грандиозных планов на украденную жизнь. «Элисон ДиЛаурентис» — стершаяся с гравировки позолота, подвявшие, но, еще хранящие искру жизни — цветы. Кто-то с завидным упорством продолжал навещать бедняжку, — ехидно улыбнувшись, Элисон столкнулась с мрачным пониманием, что ей самой крайне трудно понять, что она по отношению ко всему произошедшему на самом деле испытывала, стоило воспоминаниям той зловещей ночи воспрять в сознании. Руки сами, опоенные эмоциями, инстинктивно столкнули ее, и то, что Элисон ощутила после, можно было сравнить разве что с сокрушающим все на своем пути взрывом, схожим, разве что, с грязным экстазом, — стоило увидеть бедняжку-Кортни в низах той зловещей ямы. А земля предусмотрительно разверзлась, словно изголодавшийся рот, чтобы принять ее лживую суть целиком, даже не пережевывая. От воспоминаний по внутренней стороне бедра пробежались мучительно приятные мурашки, пока разум поработило странное сладостное чувство, а перед глазами так неожиданно — предстает именно мистер Хастингс и его обнаженное тело, что она находила сексуальным сильней обычного, посматривая на посмертный камень с собственным именем. Глупый, глупый мистер Хастингс, он даже не подозревает, с кем свела его судьба, — Элисон склонилась над могильным камнем, да так, словно решила заглянуть в глаза собственной сестры. Картины пронеслись перед глазами, точно кинолента: резкий толчок, двойник, что в действительности лишь жалкий клон, доппельгангер — мистер Хайд, вышедший из-под контроля, но побежденный — срывается вниз. Глухой с хрустом удар — тело Кортни наконец достигло земли, Элисон притаилась у самого края, пока что-то наважденческое — какой-то первобытный импульс — движил ею. Должно быть, Кортни пыталась себя оправдать, считая, что ее можно понять, а потому, если бы могла, она срывая связки кричала бы: «Почему?». Смыкая веки, Элисон представила ее до смерти перепуганное лицо, должно быть, если Кортни когда-то демонстративно и помышляла о собственной смерти, то в момент истины, как и все тупые подростки — резко передумала, не трудно догадаться, что ее сестра больше всего в ту самую секунду хотела жить. Мерзкая тварь! — глаза блеснули безжалостно, отчего-то захотелось взять лопату и судорожно до потери пульса — копать, копать до тех пор, пока под ногами не образуется яма — глубиной в десять футов, пока лопата не упрется во что-то твердое — чахлый саркофаг, в котором оказалось бы замурованное тело. Необъяснимо сильно захотелось взглянуть на нее снова — на эту редкостную дуру, на сестру, на свою близняшку… — щемящее в груди чувство схожее с глубочайшим чувством потери, где-то под ребрами колющей болью нестерпимо заныло. Ладонь смело прижимается к надгробному камню, стирая налипшую пыль, ни разу брезгливо не поморщившись — Элисон присела возле, ей показалось невообразимо возбуждающим читать собственное имя на чужой могиле. Мало кто знает, но Кортни действительно была не в себе, она всего лишь маленькая лгунья, что когда-то не вынесла конкуренции. И нет — ее не волновала борьба за власть, — Элисон опускает руку в карман, кто бы мог подумать — она нащупала пачку начатых сигарет. Мальборо Лайт — Элисон нашла такую же пачку в вещах Кортни, когда тайком перерывала ее комнату. Зажав сигарету меж губ, наскоро подпалив, Элисон делает глубокий вдох — и ни намека на кашель. Горячий пар наполнял с той же прытью, с которой это делал отец Спенсер — чертов извращенец.       — Думаешь, я не понимаю, за что ты мстила мне, поганая стерва? — ее голос не просто злобный — стальной, в нем не было ни намека на раскаяние, боль или сочувствие. — Я не отправляла тебя в Рэдли, дура! — смахнула она пепел на край ее могилы, делая очередную затяжку. — Кортни, ты ведь помешанная, — губы Элисон сжались в лукавой ужимке. — Думаешь, я не знаю, как ты трогала меня по ночам, когда мы спали в одной кровати? — ее взгляд сделался упрекающим. — Ты приходила ко мне, когда дома все стихало, даже после наших ссор, — она говорила бесстрастно, однако ее тон жестокий, высмеивающий. — «Элисон, впусти меня» — скреблась под моей дверью, — пожимает она плечами, безжалостно откидывая горстку пепла на собственное надгробие. — «Элисон, я сделаю все, что ты захочешь!», — бессердечно передразнивает, кривя губами. — Ты такая жалкая! — моментальное осуждение. — Ты всегда была такой жалкой! Такой дурой! — в ней из самых недр поднималась не просто злость, а первобытная ярость. — Как ты вообще могла повестись на такого идиота, как Ник? — непонимание, ревность, обида, она облокотилась о ее могилу, точно о кривую столешницу. — Я ненавидела тебя, ведь ты не давала мне жизни, — призналась без сожаления. — Кортни, я не заставляла тебя притворяться мною, ты это делала по собственной воле! — ядовитый смешок. — Ты так вошла в роль, у тебя это так хорошо получалось, что тебе удавалось обвести всех вокруг пальца целых два года. А ты ничего — не такая уж и дура, — согласно кивнула, небрежно потушив о край могилы хабарик, отбрасывая в сторону. — Наверное, тебя мучает вопрос, жалею ли я? — безмятежно всмотрелась в вершины высоких сосен, прислушиваясь к загробному пению птиц. — Не знаю… — в замешательстве ее лицо разгладилось. — Но иногда я ловлю себя на мысли, что хочу поговорить с тобой, — опустила она руки в карманы, нащупав что-то длинное, она достает забытый когда-то флакон с помадой от Никс. Отворяя колпачок, выдвигая красящий грифель красивого нежно-персикового цвета, подкрасив наощупь губы, — она делает шаг в сторону, а затем внезапно оборачивается, вновь сталкиваясь с собственным именем, что так тщетно, во что бы то ни стало — желалось вернуть. — Скажи, Кортни, — обратилась она в пустоту. — Ты правда думала, что сможешь всю жизнь прожить под моей личиной? Хорошо устроилась! — леденящая злость, которая едва ли отразилась на ее утонченном лице. Не убирая помады, Элисон присела возле надгробия сестры, размашисто написав: «Как хорошо, что ты сдохла!» — последнее слово подчеркнув два раза. Закрывая испорченную помаду, не желая оставлять следов — она бросила ее в карман, ленивой походкой начиная размеренно отдаляться, испытывая умиротворение от тишины, что всегда царила в этих местах. Казалось, здесь она могла хоть изредка, но побыть собой, здесь она могла поговорить с сестрой. Выходя из ворот кладбища, убедившись, что за ней никого нет, — Элисон направилась прямиком в сторону набережной, подойдя чуть ближе, забираясь пальцами в карман, находя помаду, замахнувшись как следует — разжала пальцы. Тюбик с громким шлепком приземлился о водную гладь, тотчас же утонув, а она продолжила неспешную прогулку, с нетерпением ожидая следующего свидания с отцом Спенсер. Вот будет умора, когда Спенсер получит компрометирующие фотки собственного папаши, — это было бы идеально. В ее глазах вспыхнул хищный огонек, в последнее время она еще никогда не чувствовала себя настолько сильной, настолько повеливающей.