5. Вцепись за ее горло!

      Перекладывая учебники в школьном шкафчике, Спенсер усердно повторяла запомнившиеся даты, ведь сегодня по истории предстоит первичный тест, ей бы очень не хотелось провалить его, — перед глазами встает пугающе невозмутимый профиль отца, неотрывно глядящий на дорогу, пока в это время кто-то неизвестный отчаянно пытался пробиться через его броню. Спенсер ощутила острое желание с кем-нибудь обсудить произошедшее, если бы Элисон была здесь прямо сейчас — она бы не думая ринулась изливать ей душу. Столько воды утекло, прошло уже два года с того дня, как на заднем дворе ДиЛаурентисов в забетонированной яме нашли окоченевший скрюченный труп Элисон. Очевидцы говорят, что ее едва ли тронуло разложение, она казалась глубоко спящей. Экспертиза установила, что ее дыхательные пути оказались забиты сырой землей, поговаривали, что когда ее достали — она напоминала забытую кем-то много лет назад куклу: такая бледная — почти серая, точно впитавшая в себя сам цемент, все с теми же светлыми волосами, не растерявшая своей волшебной красоты. Папа утверждал, что судмедэкспертиза показала и сильный ушиб головы и летальные переломы позвонков. Элисон упала с такой высоты, что сломала даже несколько ребер, под ее ногтями нашли частицы земли и мелких насекомых, бедняжка содрала их едва ли не до мяса, однако маникюр в некоторых местах сохранился. Задумчиво прислонившись о край дверцы шкафчика, чувствуя, как холод металла начинает отрезвлять, Спенсер не могла отделаться от ощущения, что в смерти Элисон была и ее вина. Папа знал куда больше жутких подробностей, но как бы она не старалась — он никогда не позволял развивать эту тему, можно было, конечно, попытать счастье и попробовать что-то разузнать через Мелиссу, — тем более такой опыт мог быть для Мелиссы крайне важным, ведь она всегда была его правой рукой, идеальным продолжением, которым, скорее всего, Спенсер никогда уже не стать. С силой захлопнув дверцу шкафчика, поправляя плиссированную юбочку, она замечает на противоположной стороне уткнувшуюся в телефон Ханну, которой что-то резво и с рукоплесканиями рассказывала Мона Вандервол, накинувшая на плечи новый бежевый тренч.       — Привет, — улыбнулась затравленно Спенсер, ощущая неловкость, стоило их взглядам с Ханной наконец соприкоснуться. Ханну было не узнать, удивительная социальная эволюция: от толстухи-неудачницы до признанной красавицы школы.       — Привет, — кивнула неохотно Ханна, казалось, они обе почувствовали что-то противоестественное, стоило лишь попытаться заговорить друг с другом, так было всегда, с того дня, как Элисон исчезла. Почему-то, смотря прямо сейчас на Ханну, Спенсер не могла отделаться от ощущения, что все это неправда, что все это какой-то сон, все, что неудачно открывалось взгляду — какая-то постановка и несмешная шутка.       — Ты! — двери, ведущие на задний двор резко распахнулись, на пороге оказалась Эмили в зеленой бесформенной толстовке и спортивных мешковатых штанах, все ее вещи оказались густо перемазаны чем-то розовым. Спенсер еще никогда не видела Эмили такой разъяренной, такой отчаянной, такой решительной, хотелось было вмешаться, но она не успела. Ничего не объясняя, Эмили грозно подступает к Ханне, но убийственная претензия, с которой она уставилась — принадлежала вовсе не ей, а той блондинке, что замерла рядом. Проходившие мимо ученики, лишь с ехидными улыбками озирались, кто-то из мальчишек тотчас же достал телефон, подначивая, начиная поспешно снимать, наверняка, чтобы пожаловаться директрисе или выложить куда-нибудь на потеху.       — Какого хрена?! — возмутилась Мона, стоило Эмили угрюмо застыть напротив, подойдя почти вплотную. — Что, мальчик бросил, лохушка? — посмотрела Мона на Ханну, противно посмеиваясь, но Ханна никак не отреагировала, напротив — ее глаза в недоумении округлились.       — Это ты сделала, я знаю! Тварь! — беспардонно вцепилась Эмили в светлые волосы Моны, в попытке повыдергивать, Мона же, зовя на помощь — завизжала что есть мочи, размахивая наманекюренными пальцами.       — Курицы! — громкий выкрик из толпы, сопровождающийся оголтелым гоготом. Кто-то проходивший мимо — стукнул Эмили учебником, на что она тут же отвлеклась, после чего Мона вырывается, а затем, вооружившись сумкой — не рассчитав силы — разъяренно врезала Эмили по лицу, послышался оглушительный стук, потеряв равновесие — Эмили рухнула на пол.       — Не приближайся ко мне, идиотка! — яростно выпалила Мона, после чего Ханна взяла ее под руку и они наскоро засеменили дальше по коридору. Спенсер заметила, как Ханна невзначай обернулась, будто ища силуэт Эмили. А все продолжили проходить мимо, разочарованные столь быстрым окончанием зрелища, продолжая злобно, точно гиены — посмеиваться, никто даже не догадался протянуть Эмили руку, не предложил помощь и не попытался поинтересоваться, что случилось. Сцена, развернувшаяся на глазах Спенсер — не заставила усомниться в ненормальности поступка Эмили, однако, папа бы выслушал обе стороны, прежде, чем вынести окончательный приговор, а для этого картина должна быть максимально полной.       — Эй, ты чего? — мягко поинтересовалась Спенсер, склонившись над Эмили, что так и осталась на полу, по раскрасневшимся щекам которой уже стекали крупные капли. Стоило заметить Спенсер, Эмили тотчас же утерлась толстым грязным рукавом, разнося по своему лицу жирные розовые пятна. — Пойдем! — подхватив ее под руку, не в силах выносить подлые шепотки с каждого угла под глумливые прищуры, Спенсер потащила Эмили в туалет. Возложив стопку учебников на край раковины, предусмотрительно распахнув дверь каждой кабинки, убедившись, что их несостоявшийся разговор не станет достоянием для пронырливых ушей — облокотилась Спенсер на входную дверь, умышленно подпирая, в ожидании скрестив руки, требовательно посмотрев. Эмили, едва отдышавшись, разглядев свое перепачканное отражение — с недоумением подошла к зеркалу. Как обычно очень во время кто-то попытался войти в туалет, начиная ломиться с другой стороны.       — Занято! — гаркнуло деловито Спенсер, после чего толчки прекратились. Спенсер с неподдельной тревогой наблюдала, с каким обездоленным выражением Эмили открыла кран, обтерла лицо ледяной водой, смывая наконец эти непонятные разводы, которыми она до самых джинс оказалась испещрена.       — Я пропустила третий урок… — созналась Эмили внезапно, заставляя Спенсер непонимающе поморщиться. Да, они с девочками уже давно не общались, как это бывало прежде, когда с ними еще дружила Элисон, но именно Эмили из всех не вызывала и намека на отвращение, как, например — Ханна. Эмили Филдс осталась все той же забитой и послушной Эмили. — Я иногда так делаю, не в смысле, что пропускаю уроки, а могу… — шмыгнула носом, вновь начиная плакать. Спенсер хотелось взять стопку учебников, оставленных на раковине, чтобы с силой треснуть Эмили. Зачем тянуть резину? Весь интерес Спенсер был неумолимо сосредоточен на собственном любопытстве, и требовалось не забывать каждый раз себя осаждать, стоило лишь осознать, что любые неосторожные слова или действия, вырвавшиеся импульсивно — могут оказаться расценены неправильно.       — Элисон… — это имя, которое Эмили столь неосторожно отпустила, обездолено глядя в собственное отражение, под опостылевший шум несмолкаемой воды, — в одночасье заставило напрячься. Как странно, ведь именно сегодня по пути в школу Спенсер тоже, как раз, вспоминала именно Элисон. Какое пугающее, почти мистическое… совпадение. — Я навещаю ее могилу почти каждый день, — это признание, казалось, далось Эмили поистине нелегко. Спустя столько времени, она все еще не могла перестать плакать. Будет честным признать, что, Эмили, скорее всего, отнеслась к смерти Элисон трагичней всего. Спенсер не удержалась от встревоженного вздоха, ее взгляд скользнул вниз — на серый грязный кафель. — Как давно ты приходила на ее могилу? — после долгой паузы, внезапно обратилась к ней Эмили, не тая болезненной надежды, — так не хотелось ее расстраивать, но в тоже время и обман не станет достойным выходом.       — Не помню… — поджались ее губы.       — Я меняю цветы почти каждый день — не могу смотреть на то, как ее могила ветшает… — ее глаза вновь заблестели, Эмили выключила кран. — У нее никого не осталось, не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой, — это признание, казалось, заставило бы дрогнуть даже самое черствое сердце. Спенсер стало не по себе. Набрав как можно больше воздуха в легкие, Эмили продолжила: — Сегодня на могильном камне Элисон я обнаружила страшные слова, кто-то написал: «Как хорошо, что ты сдохла!», — а от услышанного Спенсер, не скрывшая ошеломления — поднимает глаза на Эмили, неверяще посматривая. Кому могло прийти в голову осквернять останки трагически и мучительно погибшей девочки? Это явно был больной человек. Тот, у кого совершенно отсутствовали хотя бы зачатки примитивной совести и сердце. — Я приходила очень часто, но ни разу еще не видела ничего подобного, — Спенсер сглотнула, кажется, начиная понимать, к чему она клонит. Все эти розовые пятна на ее одежде… — оглядела Эмили придирчиво со всех сторон. Немного оттаяв, взглянула на свое отражение снова, Эмили произнесла: — Да, я стерла эту ужасную надпись, к сожалению, под рукой не было ничего, кроме этого, — продемонстрировала она свои испачканные рукава. Спенсер подошла ближе, трогая ткань, на кончиках пальцев остался жирный розовый след, как от косметического карандаша или мелка.       — Это что помада? — предположила Спенсер.       — Я обыскала все в округе, но так и не нашла улик, кроме едва заметных следов, — вновь сделалась встревоженной Эмили. — Я видела, кто это сделал, — посмотрела она твердо и решительно. — Это была Мона Вандервол! — рот Спенсер от удивления распахнулся.       Что? Мона Вандервол? Это было в ее стиле, но чтоб настолько ненавидеть… это казалось не просто бесчеловечным — преступным.       — Ты уверена? — попыталась сохранить хладнокровие Спенсер, не желая понапрасну становиться жертвой собственных эмоций. Надо было во всем разобраться.       — Не смотри на меня, как на больную! — взревела Эмили, переходя на крик, ее глаза расширились, точно у доведенного до истерики ребенка. — Светлый тренч, платиновые волосы, ты сама ее сегодня видела. Это была она! Я видела! — настаивала Эмили.       — Да, Мона не подарок, у нее поганый характер, она любит задирать, но не настолько ведь, чтобы заниматься вандализмом? — парирует Спенсер.       — Настолько! — кивнула Эмили. — Наверное, ты не знаешь, но Эли как-то раз попросила меня сказать Моне, что они полные отстойницы, и чтобы они с Фи и Часси не смели дефилировать у всех на виду на вашей улице, ведь это портит имя моды, — начала, запыхаясь. — Я правда не хотела этого делать, но ты же знаешь Элисон… Мона сначала была так рада, ведь думала, что меня послала Элисон совсем за другими словами… Но Элисон всегда только задирала их, обзывая набитыми дурами.       Внимательно все это выслушав, Спенсер тяжело вздохнула, ведь воспоминания то и дело уносили ее в те далекие времена, когда солнце, казалось, греет теплее, трава была зеленее, а ДиЛаурентисы жили на соседнем участке за живой изгородью.       — Надо спросить у Ханны, — тотчас же рассудила Спенсер, задумчиво поджимая губы, поглядывая в сторону.       — Нет! Ты что? — запротестовала Эмили. — Они же с ней за одно! Элисон издевалась над Ханной едва ли меньше, чем над самой Моной, они теперь спелись — они не скажут правды! — Эмили выглядела поразительно искренне съеденной отчаянием, едва ли не дрожащей от ужаса.