6. Худший человек на свете

      Ярко-красные ногти нетерпеливо постукивают по столешнице, Элисон переводит обеспокоенный взор с часов на экран телефона — прикусив мнительно губу, отчего-то в этот потаенный темный вечер тревожное чувство особенно сильно изнывало в груди. Сложно было сбежать от маниакальных навязчивых мыслей, уверяющих, будто прямо сейчас должно произойти что-то поистине непредвиденное и ужасающее, продолжающее угнетающе твердить, что ей не справиться, еще никогда раньше она не ощущала себя такой поразительно преисполненной. На часах ровно восемь вечера, удрученно припав лицом к столешнице, опустошенным обездоленным взглядом обшарила она мрачную обстановку собственной гостиной, едва освещаемую тусклым заревом торшера, — поправила она, все норовившее задраться, платье. Она была неотвратимо убеждена, что он считал ее на редкость восхитительной наивной дурой, ведь, что должно движить человеком, чтобы начать рьяно собираться на тайную грязную встречу, наверное, часа за три? Она, где-то, часа полтора тосковала с залитыми лаком волосами, перекрученными на широкие колючие бигуди, в это время тщательно удаляя волоски практически со всех участков своего бледного, измученного пребыванием в Заповеднике, тела. Ей даже не удалось с нескольких попыток сносно накрасить хотя бы один ноготь, на что она, разочаровавшись, все же отправилась в ближайший салон, наблюдая, как ловко мастер преображает ее невзрачные ноготки роскошным гель-лаком, цвет которого можно было сравнить, разве что с настоящей кровью. Элисон показалось это сексуальным, уверенная, что такому животному, как Питер Хастингс — однозначно должно было полюбиться ее преображение. Она не могла смириться с мыслью, что думала о нем весь этот невыносимо долгий день, попеременно вспоминая Кортни, — ту надпись, что оставила на надгробной плите. То новое платье, что она тщательно весь день выбирала, видевшееся ей на редкость изумительным, сейчас казалось неказистым, отчего она ругала себя не понимая, зачем рисковала, болтаясь ради этого полдня в торговом центре. Эти поступки казались необъяснимо глупыми, для чего такая важность? Это было ни к чему. Она все не могла отделаться от мысли, что Питер Хастингс не тот, за кого себя выдает, что он и вовсе не был так прост, как хотелось думать на первый взгляд, — от одних предположений, что она могла оказаться жертвой обмана, становилось нестерпимо гадко. И чем неумолимее набегало минут, тем отчаянней она себя ощущала, сокрушаясь, что так и не решилась застать его врасплох прямо там — в темном коридоре, а ведь она была к этому так близка. А ведь она могла. Какая жалость, задротка-Спенсер и не догадывалась, насколько впечатляющими были интимные подробности ее папаши, — Элисон злостно ухмыльнулась, затем выпрямилась, отлипнув от столешницы, беспокоясь за выверенный макияж. Ничего экстравагантного, в арсенале только элегантность и сексуальность, из броского только графические стрелки на коричневых тенях с высветленным сверкающим подвижным веком. Пришлось убить пару часов, чтобы, перерыв весь Пинтерест, найти что-то стоящее. У нее было так много свободного времени, что иногда начинало казаться, будто ее внутренние часы и вовсе никогда не начинали свой ход. На часах уже чуть за восемь, — Элисон притянула с надеждой телефон, мечтая увидеть хотя бы сообщение, это неведение — оно было крайне унизительным, сокрушающим даже самое раздутое эго, но вместе с тем, это, почему-то так сильно будоражило. Она совершенно точно не могла себе позволить начать истерично названивать ему с требованиями тотчас же объясниться, — не хватало еще, чтобы мерзкий отец Спенсер надумал себе, что она посмела в него так отчаянно влюбиться! Вздор! Втянув с тяжелыми мыслями как можно больше воздуха — она страдающе выдохнула. Телефон запиликал, Элисон, в начавшейся истерии, обернула экран: «Не спишь?» — всего лишь сообщение от Ника. На лице с большим трудом застыло благодарное безразличие, граничащее, разве что с угрюмым раздражением, она хотела было проигнорировать его, но вдруг, холодно поразмыслив — испугалась, будто этот идиот, что-то заподозрив — мог начать обрывать провода. Ногти щелкали по экрану, набирая скорое: «Да, уже ложусь. Я вовсю готовилась к контрольной, все же дистант не отменяет учебы. Прости, сегодня не могу говорить, хочется лечь пораньше» — обиженно отвела глаза в сторону, отправляя. Ник тотчас же прочитал, уже набирая следующее сообщение, рядом с ее репликой поспешно высветилась хохочущая реакция, а следом: «Зубрилка чертова!». Элисон краем губ улыбнулась, послав ему средний палец, на что Ник, не отличаясь оригинальностью — ответил тем же, на том она свернула переписку, открывая чат с Питером Хастингсом, которого еще даже не успела внести в контакты. Он был в сети недавно. Недавно. И даже не посчитал нужным написать, — ее возмущение готово было разорвать ее на куски, взгляд сам собой переместился на часы — полдевятого. Уже полчаса как он без оправданий опаздывал, вульгарно смея не подавать признаков жизни. Элисон вдруг стало так жутко, ей почудилось, будто, должно быть, все это какая-то подлая игра, в которую ее нечестно втянули… — от сковывающего горячего шока ее кожа пошла пятнами. А ведь на первый взгляд все происходящее казалось таким примитивным, как будто само шло в руки, а Питер — великовозрастный послушный пес, разве нет? Не выдержав смертоносного давления, пальцы сами собой набирали неутешительное: «Не пиши мне больше!» — она в неотвратимом гневе насупилась, до скрежета стиснув зубы, палец повис над зеленой стрелочкой, хотелось отправить, но она не решалась, почему-то желая дать ему шанс объявиться, не в силах собственноручно разорвать эту, едва зародившуюся связь. Отбросив яростно телефон — вскочила она с места, импульсивно расхаживая по гостиной, словно неприкаянная, не в силах найти себе пристанища. Она была на волоске от того, чтобы навсегда вычеркнуть Питера Хастингса из своей жизни. Какое преступное унижение — в неопределенности застыть, возмутительно ожидая его ответа. Почему?! Как он смеет? Он ведь сам назначил время, и что самое пугающее — она пережидает даже не на пять-десять минут, а уже намного больше. Подойдя к книжной полке, вытащив толстый переплет с названием «История Древнего Рима», она открыла его, а перед глазами вырисовывается еще одна книжка — исконно девчачья: розовая, с распустившимися цветами на обложке. Отложив историю древнего Рима, Элисон взяла дневник, раскрыв который наткнулась на множество маленьких и не очень — записей. «Ханна — толстая прыщавая уродина с железяками на зубах». «Ханна круглыми сутками жрет химозный мусор, а потом бежит обнимать толчок — жалкое зрелище. Я ненавижу Ханну и я не хочу с ней дружить, я подумывала уже перестать с ней общаться, но тут она задружилась с какой-то Джози…». «Эшли Марин бросил муж. Развод был таким громким и унизительным! Увидев его новую жену и приемную дочь, не удивительно, что ему теперь так опостылела Ханна. Интересно, Том Марин правда полюбил Изабель, или ему, все же, по вкусу ее дочь Кейт? Теперь я начинаю подозревать, что все эти наши совместные поездки с ним на пляж — какая-то развратная акция. Могло ли такое быть, что он просто рассматривал нас в купальниках? У Арии такая большая грудь… Фу, господи, сраные извращенцы!» — Элисон листает дальше, вчитываясь в послания, которые Кортни, когда-то оставила именно ей. «Спенсер Хастингс — девочка крайне разборчивая и придирчивая, особенно, что касается противоположного пола. Например, она беззаботно влюбляется в каждого парня собственной сестры, интересно, это можно считать инцестом? Иногда мне кажется, что она готова оседлать Йена Томаса без защиты, и ее совершенно не коробило, что его достоинство уже было вымазано в ее собственной сестре. Фу-у, она такая извращенка…» — Элисон жестоко оскалилась, находя Кортни комичной в ее собственных же откровениях. Обернувшись, Элисон увидела примостившуюся рядом Кортни, безмолвную, одобрительно кивающую.       — Я целовала Йена Тома, только чтобы досадить Спенсер и разрушить их пару с Мелиссой, — циничное признание, которое Кортни процитировала из записи собственного дневника. Элисон таращилась на нее, ехидно поигрывая бровями, не сдерживая коварной улыбки. — Кто бы мог подумать, что Эмили лесбиянка? Тоже мне, хорошая девочка из строгой богобоязненной семьи! Я ничего не имею против ЛГБТ, но мне совершенно не хочется быть жертвой чьих-то невзаимных чувств, — Кортни замолкает, посматривая в пустоту.       — Ну, скажи это! — требует Элисон, а Кортни замерла, ее точеный профиль даже не дрогнул.       — Я люблю тебя, Элисон, — беззвучно прошептали ее посиневшие потрескавшиеся сухие губы. Элисон уткнулась в дневник, листая дальше. Время шло, на часах уже перевалило за без пятнадцати девять, Элисон даже разуверилась, что Питер объявиться, она скинула с себя тесные туфли, подгибая ноги. На одной из последних страниц было написано: «Моя мама тискается у всех на глазах с каким-то мужиком. Знаешь, я часто наблюдаю ее стоящей возле окна в гостиной, что выходит на территорию Хастингсов. Отец Спенсер после полудня любит играть в бадминтон, подкидывает воланчик, пока Спенсер, точно собачонка с ракеткой — безмозгло бежит следом. Жалкое зрелище. Спенсер такая ведомая, вся ее жизнь — это несостоявшиеся попытки перенять успех Мелиссы. Я застала маму плачущей, это случилось в тот день, когда я узнала о твоем приезде, Эли…» — губы Элисон дрогнули, но брови остались напряженно сведены. «Я тогда была так зла, что бездумно выпалила при всех, что видела маму обжимающейся с каким-то мужиком в Кинг Джеймс».       — Ты представляешь? — обернулась вдруг Элисон, наяву услышав голос сестры, она снова оказалась рядом, на этот раз уставившись не моргающим взглядом прямо на нее. Не ответив, проигнорировав присутствие призрака, Элисон снова уткнулась в дневник: «Мне удалось выбраться из комнаты, Джейсон подсказал, где искать ключ — идиот, он не знает, что я не та, за кого он меня принимает. Я была тихой, как мышь, когда увидела, что мама делает с папой; проследив за ней до самого выхода — я услышала всхлипы, а затем увидела ее. Она стояла на заднем дворе, повернувшись в сторону дома Хастингсов, прижимая мобильный к уху — смотрела на соседский участок. Я едва слышно приоткрыла окно на кухне, в полной темноте стараясь не разбить ни одной посудины. «Я не знаю, как мне быть, я устала, правда» — мама выглядела жалкой и раздавленной. «Почему у тебя все упирается в деньги? У меня? У меня не все упирается в деньги! Пожалуйста, давай уедем, давай просто уедем! Только ты и я» — я была ошеломлена ее признанием, но еще больше я была ошеломлена, когда разглядела на соседском участке фигуру отца Спенсер, что застыл на террасе, также, как и мама — сжимая телефон. Они переговаривались тайком, смотря друг на друга через тонкую полосу живой изгороди, находя лица друг друга. Я остолбенела от шока, не могла поверить в происходящее».       — Мама и мистер Хастингс были любовниками? — отозвалась снова Кортни, обращаясь к Элисон. — Тот мужчина, который тискал ее в Кинг Джеймс — это отец Спенсер? — скривилось в непонимании лицо Кортни, такое болезненно-белое, с синюшными венами, с обесцвеченными глазами.       — Определенно, — кивнула Элисон, желая захлопнуть дневник, однако рука сестры — грязная, ледяная, с торчащими в разные стороны обломками ногтей — остановила ее.       — Листай дальше! — приказывает.       — Не хочу! — тяжело раздувались ноздри Элисон.       — Листай, говорю! — склонилась голова Кортни, отчего она вся сделалась куда более жуткой. Послушно перелистнув еще пару страниц, Элисон останавливается на страничке с секретом, чтобы раскрыть который — нужно разогнуть импровизированный конвертик, а там — в самом эпицентре притаилась склеенная скотчем — старая фотография, сделанная когда-то на Полароид. — Я нашла это в коробке для всякого рода горящего хлама, который папа держит для розжига барбекю, — указывает Кортни на фото, ее бледный с фиолетовыми подтеками палец скользит по смеющемуся лицу матери, а затем плавно переходит на лицо мистера Хастингса, что фривольно приобнимал ее за талию. — Она порвала это на мелкие куски и захотела сжечь, — поджимаются блеклые губы, Кортни явно была довольна собой. — Ты не боишься, Элисон? — спросила она ее, сверля немигающим мертвым взглядом. Не успевает Элисон что-либо вразумительное произнести, как телефон наконец зазвонил, взор резко переходит на неостановимо плывущую стрелку часов. Пошел десятый час. — Не боишься оказаться на месте мамы? — губы Кортни изогнулись, лицо приобрело настораживающее выражение.       — Чего мне бояться? — смешок, Элисон медленно отступает, не разрывая контакт с призраком, пока телефон продолжал настойчиво звонить.       — Мистера Хастингса, — пожимает плечами.       — Отец Спенсер — идиот! — горделиво на эмоциях выплюнула. Однако Кортни, и то, каким сделалось ее выражение — заставило в страхе усомниться. — Ты что-то знаешь? — требует, а Кортни лишь продолжает беззвучно посмеиваться, кривя губами. — Говори! — ей стало не по себе, Элисон уже почти дошла до тумбочки, на которой оставила телефон. На экране высветился номер Питера, не думая она провела пальцем по экрану, с одухотворенной улыбкой ответив:       — Да? — она обернулась, но Кортни уже не было.       — Элисон? — его голос — от него задрожали поджилки, она даже облокотилась на тумбу, пока ее словно током прошибло. Дыхание сперло, сердце забарабанило бешенной птицей.       — Да, Питер?.. — она боялась его, боялась услышать что-то, что обязательно бы ее растоптало, уничтожив.       — Я должен тебе кое-что сказать… — дыхание остановилось, казалось, она теряла ощущение реальности. — Но ты должна пообещать, что сохранишь это в тайне, — низкий пьянящий тон, лившийся, точно самая сладкая музыка, Элисон не могла перестать думать о том, как сильно ей бы хотелось встретиться с ним снова.       — Я обещаю, — не думая согласилась — резко, хлестко, измученная предвкушением.       — Поклянись своей жизнью.       Что это? — глаза Элисон непонимающе распахнулись, — он усмехнулся? Да как он посмел? Она замолкла, борясь с неистовым желанием высказать все, что о нем думала, однако она побоялась, что это станет их последним разговором, а потому сдержалась.       — Клянусь своей жизнью… — нехотя пообещала.       — Я — ужасный человек, — начал издалека. — Я опоздал, — градус таинственности резко улетучился, казалось, что человек на другой стороне — всласть насмехался, однако его голос — он был ровным, с едва уловимым сарказмом. — И я даже не отписался, не мог — жена была рядом, — пояснил так, словно это была уважительная причина. Она возненавидела его также сильно, как захотела обладать им. — Спасибо, что не стала обрывать провода, Вероника в последнее время странно себя ведет…       — Хочешь, поговорить о жене? — сквозь зубы процедила, готовая отшвырнуть трубку.       — Нет, — моментально осаждает ледяным спокойствием. — Если ты еще меня ждешь, то я скоро буду, — на ее лице воцарилась истома, едва не переходящая в пылкую эйфорию. — Ну так что? — спросил после затянувшейся паузы.       — Приезжай, — ей стало как-то невероятно неловко, она ощутила себя такой униженной, такой оскорбленной, но уже просто не могла отступиться, будто оказавшись в западне, — подбежав к своим туфлям, она впопыхах втиснула ноги. Он даже не попрощался, лишь молча бросил трубку, оставляя ее с таким непередаваемым чувством, как если бы ее прямо сейчас изваляли в грязи.