9. Желание вершить справедливость

      В этом учебном году можно было заметить много новых лиц, всегда было жалко, когда кто-то уезжал… мысли как по кругу — неустанно возвращались к Элисон, насыщая самыми добрыми и светлыми воспоминаниями, казалось, Спенсер даже больше не обижалась на прежние попытки Элисон ей угрожать или манипулировать. Все казалось таким обыденным, словно в какой-то момент Спенсер просто привыкла к тому, что Элисон такая. Кто бы мог подумать, что уже спустя несколько месяцев, после исчезновения Элисон, Спенсер начнет корить себя и сожалеть? Что так сильно мучило ее? Неужели все дело в том, что разум, отравленный горем — отказывался мыслить трезво? Желание вернуть Элисон стало настолько необъяснимо всепоглощающим, что Спенсер даже ловила себя на том, что скучает по тем шальным временам, когда Элисон могла невзначай опустить кого-нибудь скабрезным высказыванием, и даже по низменным интригам, в которых каждая из них была невольной соучастницей. Незнакомые ученики, напыщенно слонявшиеся с высокомерным видом, не вызывали зависти, скорее недоумение или смех. Ханна и Мона, лицемерно играя в лучших подружек, держась под ручку — важно прощеголяли мимо, одетые так, словно попали в ночной клуб. Провожая их хмурой гримасой, Спенсер вынесла обеим неутешительный вердикт, что как бы они не старались из кожи вон лезть, — никто никогда даже на йоту не приблизится к той магической силе убеждения, к той власти, вызывающей трепет, которые имелись играючи и непринужденно именно у Элисон. Мона, вальяжно откинув косую челку, обернулась с вызовом, уставившись на Спенсер с таким видом, словно та была грязью, словно та была пылью. Брови Спенсер свелись у переносицы, — нет, ей не сделалось обидно, ей не было стыдно, она даже не помышляла о секундной мести, Мона и Ханна никогда не станут такими классными и неповторимыми, какой всегда была Элисон. Ханна не просто похудела, она едва ли не исхудала, джинсы, которые были ей в пору в прошлом году — сейчас как лохмотья некрасиво свисали. Спенсер больше не видела Ханну, обедающей в столовой, ведь они с Моной, обычно были заняты окучиванием горячих школьных парней. Где-то недалеко, сидя на каменном бордюре, болтая ногами, угрюмо уставившись в серое небо — мелькнула Эмили. Да, начало учебного года всегда было сложным этапом. На Эмили была все та же толстовка, объемный капюшон, который горбиком топорщился на спине, по обыкновению всегда сильная, с выдающимися плечами и хорошей осанкой — в последнее время она выглядела особенно подавленной. Ее рыжие волосы были собраны в невысокий хвост, веки казались отекшими, словно она проплакала всю ночь. Спенсер хотела подойти, но каждый раз сомневалась, будет ли это уместно? Наверное, как и многие, она бы не хотела отчитываться, отвечая на дежурные вопросы, по типу: «Как дела?». Банальности утомляли, но, взяв себя в руки, вспоминая правила хорошего тона, пересилив себя, она все же вышла во двор, сплошь забитый резвящимися учениками. Слева, на высоком пригорке примостилась компашка хипстеров, в центре которой патлатый небритый парень старательно бренчал на гитаре, на нем расстегнутая клетчатая рубашка и белая футболка, а на глазах неуместные для сегодняшней погоды — солнечные очки. Он легко сумел собрать вокруг себя кучку себе подобных. Немного поодаль, о чем-то шушукались две зубрилки, которых Мона когда-то в одночасье вычеркнула из своей новой жизни — Часси Бледсо и Фи Темплтон, — все такие же очкастые, с дурацкими прическами и в совершенно несочетающейся одежде. Они проводили Спенсер с таким видом, вдруг замирая, словно ожидали чего-то ужасного, — отвернувшись, ускорив шаг, не расставаясь с учебниками, Спенсер подбегает к Эмили.       — Эй, — коснулась осторожно, заглядывая в лицо, а ее глаза — они действительно были покрасневшими. — Ну на, держи, — закопошилась в сумке, доставая тетрадь с домашним заданием. Эмили медленно повернулась — слишком медленно, как если бы это было в замедленной съемке. Ее трагичное выражение вызывало сочувствие, Спенсер сдавили угрызения совести. Может быть, это она причастна к слезам Эмили? Может быть, та всю ночь безуспешно пыталась решить математику? Может быть, Эмили все еще не может отойти от случившегося с могилой Элисон?       — Спасибо, — кивнув, Эмиили тотчас же спрыгивает, отряхивая джинсовые шорты до колен. Эмили никогда не придерживалась школьного стиля, никогда не пыталась выглядеть женственно, за что Элисон ее всегда высмеивала и осуждала, постоянно пытаясь исправить, как если бы в Эмили присутствовал сломанный механизм. Порывшись в сумке, Эмили достает свою тетрадь и, раскрывая на пустой странице — рваным быстрым почерком начинает списывать.       — Прости, что не скинула фотку, — Спенсер потеребила кончики своих светлых волос, с интересом разглядывая, как ее гениальное решение очень быстро уходит в чужую тетрадь. — Я вчера почти всю ночь просидела, решая это уравнение, — ткнула она пальцем в последний пример, стараясь быть вежливой, стараясь завести беседу. По правде говоря, Спенсер совсем не запомнила, о чем была вчерашняя серия Места преступления, — очень обидно, ведь она ее так ждала, но едва ли оказалась способна улавливать смысл происходящего на экране, постоянно возвращаясь к новостной ленте в соцсетях. То и дело заходила в переписку с папой, посматривая, когда последний раз он был онлайн. Лица Элисон, что крупным планом пестрели с заголовков местных газет, спрятанные в ящике его стола — не давали покоя, а потом эти жуткие звонки с Неизвестного… Она металась, не зная: сказал ли папа правду или соврал? Зачем ему что-то скрывать? — Спенсер сама не заметила, как ее выражение вдруг сделалось озадаченным.       — Что-то не то пишу? — тотчас же взглянула на нее Эмили — старая добрая Эмили, Спенсер просияла, ей так не хватало их общения. После смерти Элисон слишком многое изменилось, больно осознавать, что в какой-то момент они с девочками, сговорившись — были готовы дружно вычеркнуть Элисон из жизни, не справляясь с ее невыносимым характером. Но стоило Элисон в одночасье исчезнуть, как их некогда сплоченный ковен просто обоюдно распался. Неужели Элисон была тем, что держало их вместе? Это не просто трудно принять — это унизительно, не хотелось думать, что они все друг другу были чужими. Последний штрих и Эмили закрывает тетрадь, возвращая Спенсер, закидывая собственную в рюкзак. Шмыгнув покрасневшим носом — Эмили устремляется в безрадостное небо, что сегодня почему-то не радовало солнышком. На ее глазах выступают слезы, которые она изо всех сил пыталась скрыть, но, казалось, присутствие Спенсер предательски обличало даже самое сокровенное.       — Не расстраивайся, я с тобой, — сострадательно прильнула к ее плечу Спенсер, приобнимая.       — Мона пожаловалась, моим родителям позвонили со школы… — призналась внезапно. — Они были на грани, желая посадить меня под домашний арест, тогда я сказала им, какой ужас совершила Мона с могилой Элисон… — когда она заговорила — слезы отступили, ее неуверенный голосок начал понемногу расцветать. — Хорошо, что родители помешаны на боге. Они сочли поведение Моны кощунством, поэтому не стали меня наказывать. Но все равно неприятно… — ее взгляд цепляется за кого-то в толпе. Казалось, Эмили хотела сказать что-то еще, как вдруг вытянула руку, указывая куда-то вдаль, туда, где простирался широкий школьный газон, вовсю занятый учениками. Спенсер проследила за ее рукой, лицо непонимающе нахмурилось: Мейсон Байерс, что всего два года назад был тихим пареньком, переехавшим из Атланты — уже давно показал свое настоящее лицо. Поэтому он в компании Бена, что был в команде по плаванию с Эмили, — жестоко повалили какого-то новенького паренька, летая над ним, словно коршуны. По правде говоря, Спенсер всей душой презирала задир, особенно, когда вышла из ковена Элисон, переставая быть наглой зазнавшейся ведьмочкой. И раз уж кто-то не знает правил хорошего тона — это не значит, что Спенсер будет уподобляться им и терпеть избиение одноклассника средь бела дня! Все в округе лишь переглядывались, перешептывались, хихикая, далеко ходить не надо, — например Ханна и Мона Вандервол.       — Подержи-ка, — отдала свою сумку Эмили Спенсер, бесстрашно направляясь в гущу едва ли не криминальных событий. Она чувствовала, как ее уверенность, как ее злость, с которой она красноречиво мерила газон — привлекли всеобщее внимание. Тотчас же послышались шепотки: «О, смотри, смотри, сейчас Хастингс всех раскидает!» — глупый смех, но это не мешало, наоборот — Спенсер посчитала это комплиментом. «Ну блин, сейчас все веселье испортит!» — донесся едкий комментарий, кто-то даже приготовил мобильник, готовый запечатлеть кровопролитную битву.       — А ну-ка, отошли от него! — гаркнула, сжимая пальцы в кулаки, а ее лицо, оно сделалось таким грозным, таким нетерпимым, что со стороны раздались глумливые завывания. Мейсон дерзко откинул упавшую на глаза длинную челку, поправив незаправленную рубашку, поверх которой висела свободная вязанная жилетка. Мэйсон посмотрел в упор, его занесенный с угрозой грязный кроссовок — застыл в метре от жертвы издевок. Спенсер даже не взглянула на того, за кого решила вступиться — да было даже не важно, кто что сказал или сделал — это по определению неправильно! Затем Спенсер взметнула колкий взор на Бена, что уже успел схватить чужой рюкзак, пиная как мячик, молния раскрылась, и из несчастного рюкзака повалились учебники. Надо же, а новенький, судя по книжкам — будет ходить с ней в один класс!       — Что, Хастингс, решила включить адвоката? — подошел к ней Мейсон, пытаясь быть устрашающим. Он оказался сильно выше, наверное, сказалась любовь к баскетболу, а еще у него была последняя модель айфона, чем он, кстати, очень гордился, за что быстро попал в компанию «крутых». — По какой статье обвиняешь? — поиграл бровями, складывая на груди руки, не скрывая усмешки.       — Никто не отменял кодекс чести! — импульсивно взорвалась, оглянув собравшихся с презрением. — Да что такого сделал этот парень, чем заслужил такое отношение? Он же только перевелся! — с осуждением покосилась на Мейсона, выступая грудью вперед, казалось еще немного и будет драка. — Забыл, как тоже когда-то был новеньким? — свысока заявила.       — Отстань от нее, Мейсон! — внезапно послышалось где-то позади, обернувшись, Спенсер увидела Эмили, что осмелилась подойти ближе, верно сжимая вверенную ей сумку. Спенсер благодарно улыбнулась, кивнув в знак солидарности. Бен, увидев свою одногруппницу по занятиям в бассейне — отшвырнул чужой портфель, пряча руки в карманы, и из-за поднявшегося переполоха — трусливо удалился.       — Не связывайся с ней, Мэйсон! — усмехнулась Мона. — Все еще хватается за те дни, когда ее слово что-то значило! — задиристое замечание. — Забывая, что она лохушка и ей стоит помалкивать в стороне! — ее голос язвительный, но довольный, Спенсер вспыхнула, едва не кидаясь с кулаками.       — Не надо! — не выдержала Ханна, вовремя вставая между Моной и Спенсер, выставляя руки, заставляя обеих отскочить, а не то они бы уже давно порвали друг другу глотки. — Она же обязательно наябедничает, — тихо сказала Ханна сухим, спокойным тоном, не отрывая взора от бывшей подруги. Несмотря на обидные слова, Спенсер не увидела в Ханне той кровожадной натуры, той кобры, готовой в полете вцепиться в лицо, — она словно отыгрывала ту роль, которая была ей не по размеру. Жалкое зрелище, — хмыкнула Спенсер, но отступила, поправляя выбившиеся пряди. Ханна, как бы не старалась — и в подметки не годилась Элисон. И ее новая лживая кожа, в которую она от отчаяния влезла — не сделала из нее что-то новое. Ханна осталась все той же забитой подпевалой, что не в силах оторваться от руки, которая ее бьет. Может, Спенсер все же недооценила ее, и Ханна обладала особым шармом или была умелым медиатором? — но собравшиеся, переглянувшись, отчужденно пожав плечами — развернулись, начиная послушно расходиться. Ханна долго не отрывалась от лица Спенсер, отвернувшись лишь в последний момент, — Элисон бы посчитала ее бездарной.       Как только опасность миновала, Спенсер наконец опустила взгляд на траву, там, раболепски смотря на нее снизу вверх — сидел какой-то парень. Большие очки в черной прямоугольной оправе, каштановые волосы — разделенные на пробор, аккуратно зачесанные. Пришибленный, с бледным испуганным лицом, голубые глаза которого оказались так сильно распахнуты, что казались просто огромными. Миловидный, на вид очень скромный — одет без единого намека на пафос или агрессию — в строгом школьном костюме с эмблемой. Казалось, он настоящий образец для подражания, тот самый идеальный ученик, которого воспевает каждый скучный учитель. Спенсер протягивает ему руку, он хватается в нее, словно утопающий в спасательный круг.       — Я Спенсер, — тотчас же представилась, как только парень умудрился встать.       — Ник, — помялся, неуверенно хихикнув — опустил глаза, пожимая ей руку. Он выглядел так, словно обмочился у всех на виду, за что, должно быть, чувствовал гнетущую неловкость. — Я новенький, — тихо произнес, Спенсер ощущала себя еще сильней, чем прежде, ей казалось, что она выиграла сложное дело. Справедливость восторжествовала, она обожала себя в этот момент, ни разу не пожалев, что вступилась за этого Ника.       — Это моя подруга — Эмили, — обернулась она на рыжую девочку, что уже приближалась, и на лице Эмили наконец исчезла болезненность, полностью уступая недоумению. Эмили явно осталась обескураженной, ведь Спенсер не поскромничала и представила ее «подругой», прямо как это было в старые добрые времена… Да, может быть, это и неправильно, но в какие-то моменты Спенсер думала, что неоспоримо лучше остальных, самодовольно уверенная, что заслуживала больше уважения. Убежденная в своей правоте — она мечтала справедливо вершить людскими судьбами, но не от большого желания власти, скорее просто фантазировала о создании безопасного нового мира, что идеально бы ложился в ее представления.       — Давай помогу? — метнулась она к Нику, услужливо подбирая разбросанные вещи. Учебники, тетрадки, пенал и даже контейнер с сэндвичами, жесткий очечник и пачка сухих салфеток, наверное, ему было очень неловко, он засмущался, начиная быстро запихивать все обратно в рюкзак, не поднимая глаз. — Да ладно тебе, — пожимает плечами, стараясь приободрить. — Они придурки. Поверь, реши мы распотрошить их рюкзаки — нашли бы там такое… — ее глаза смеялись, она пыталась быть милой.       — Наркотики? — отозвалась Эмили.       — Или сигареты, — подначивает Спенсер.       — Пиво, — играючи кивнула Эмили.       — Презервативы? — произнес внезапно Ник, заставляя Эмили и Спенсер переглянуться, и ощутить себя как-то уж слишком неловко. Такой хорошенький на вид, а такие слова произносит! — отметила разочарованно Спенсер, пока с ее лица не сходила обходительная улыбка, она обаятельно хохотнула, согласно кивнув. — У меня сейчас математика, не подскажите, куда идти? Я пока плохо ориентируюсь… — накинул он рюкзак на плечи, поправил ворот рубашки, отряхнул колени, одернул жилет.       — У меня литература, — приподнимая обезоружено ладони, чувствуя налет неловкости, стала отступать Эмили. — Кстати, урок уже как пять минут начался! — в ужасе подметила, ускоряясь. Спенсер только сейчас заметила, какой двор школы, все же жуткий, когда пустовал.       — Я тебя провожу, — ответственно заявила Спенсер, поправляя на плече сумку. Ускорив шаг, попеременно срываясь на бег, она то и дело подгоняла нерасторопного новенького.