11. Лишние предметы

      — Как вообще это произошло? — непонимающе нахмурилась Спенсер, ее изящная верхняя губа вздернулась. — Что к этому привело? — поправила сумку, неспешно идя по пешеходной дорожке. По правде говоря, любимый велосипед Спенсер угодил совсем недавно под колеса грузовика, какой-то не шибко разумный неотесанный мужлан переехал его, металлический каркас так перекорёжило, а колеса, которые Спенсер недавно поменяла — лопнули. Сидя тогда на асфальте, она долго гулко переживала, мама, не оставив без внимания, подчеркнула, что это очень недальновидно: рыдать из-за какого-то велосипеда. Но Спенсер настоятельно отказалась от любого другого, ведь ей нужен был тот самый беленький винтажный Де Роза, только свеженький, прямиком из Милана. Не передать словами, как Спенсер оказалась убита горем, когда обнаружила, что доставка нового велосипеда затянется на чуть дольше недели, но даже здесь она была принципиальна. Ей не нужен любой другой, даже самый навороченный и дорогой, она мечтала именно о том самом велосипеде, который так беспечно переехал мерзкий толстый мужик на грязном вонючем грузовике!       — Я решил спросить, как мне пройти к классу математики, — заговорил Ник, опуская глаза на свои ладони, Спенсер стало отчего-то совестно, ведь, должно быть, своими неосторожными расспросами она делала ему больно. Но ведь не было ничего криминального в том, чтобы убить время за разговором, тем более она пообещала новенькому немного показать город. Сразу после школы, они договорились встретиться, чтобы немного прогуляться пешком, а Спенсер заодно рассказала бы ему о самых интересных местах Роузвуда. От школы через сквер они направились к самому сердцу города, где смело вырастали торговые центры, ширились парки, встречая обилием общественных мест — дорогих ресторанов и развлекательных площадок. Они миновали большой фонтан, баскетбольное кольцо, огороженное площадкой, где вовсю уже, покидав рюкзаки — резвились подростки, тесно зажатые в переулке меж двух кирпичных зданий. Ник не восторгался, будто увиденное его совсем не радовало и не привлекало, — он лишь постоянно оглядывался, наверное, все еще страшась, что Бен и Мейсон где-нибудь его подкараулят… Да — это был еще один повод пройтись с новеньким, — Спенсер не могла допустить, чтобы ее подзащитный остался без ее сопровождения, особенно сегодня.       — Тебя пинали из-за такой ерунды? — возмутилась, вскинув бровью. Ник был достаточно высок, ниже типичного баскетболиста, но все же выделялся, вот только все портили его сутулые плечи. Ник напоминал дерево, тянущееся к земле. Присмотревшись пристальней, она начала ловить себя на мыслях, что этот мальчишка обладал довольно неплохими чертами, было странно видеть зубрилку симпатичным от природы парнем. Словно так не должно быть, словно в системе произошел какой-то сбой, но, казалось, а причем здесь, собственно, внешность? Мама всегда уверяла, что Спенсер — редкая красавица, якобы ее привлекательность особенно уникальна, филигранна, классическая — как мифический недостижимый идеал, — звучало, конечно, приятно, но что есть слова, когда в школе так не считали? В школе ее никогда даже не пытались наградить титулом, пусть не первой красотки, но хотя бы просто симпатичной одноклассницы, для многих она оказалась либо невзрачной, либо же попросту невидимкой, ведь для среды крутых ребят Спенсер слишком нормальная, слишком адекватная, слишком правильная, для других — какая-то чокнутая или странная, да еще и, якобы, стукачка. Спенсер не была ябидой, но она не считала правильным, когда кто-то считал, что у него больше прав, а потому можно разрисовывать стены туалета или выламывал несчастные дверцы шкафчиков, воровать еду в столовой — и этот список можно продолжать бесконечно.       — Те девочки, с которыми ты сцепилась — знойная блондинка и та темненькая худышка… — начал Ник, скосив взор, обернув к Спенсер лицо. Он выглядел смущенным.       — Мона и Ханна? — при упоминании обеих стало не по себе, однако от мыслей о последней на сердце становилось чуточку теплее.       — Наверное… которые разоделись, как в ночной клуб, — пожал плечами, Спенсер согласно расхохоталась. Как здорово, что кто-то разделял ее убеждения, ее взгляды на моду, на мир, на жизнь, казалось — Ник именно такой.       — Они постоянно так ходят, — осуждающе помотала головой. — Это еще ничего, им постоянно делают замечания, но с этого года прекратили — бесполезно. Наверное, Мона и Ханна делали это специально, чтобы привлечь внимание… — в ее голосе негодование, обида. Нет, Элисон была не такой, — ее ангельский образ снова восстал, присыпанный землей воспоминаний. Мелисса как-то раз скабрезно отметила, что то, во что одевается Элисон — нелепо и вызывающе, смешно, и вообще — полная безвкусица. Но, вопреки всему, Спенсер почему-то так не считала, как не считали и в школе, хотя… — Спенсер вспомнились ярко-розовые кофточки, к которым питала страсть Элисон. Мама всегда настаивала, что для того, чтобы выглядеть достойно — цвета должны быть мягкими, благородными — приглушенными, пастельными, иначе будешь выглядеть, как сбежавший из цирка клоун. А еще ее коронное: привлекать внимание кричащей оберткой — удел необремененных умом пустых женщин. Но то была мама.       — В общем, я подумал, что они тут все знают, но не догадывался, что такие задиристые, — пожимает плечами Ник, солнечный свет падает на его лицо, подсвечивая голубые глаза, делая почти прозрачными. — А та блондинка — Мона, да? — пристальней взглянул, качнув плечом — убрал руки в карманы брюк. — Она долго на меня смотрела, а затем подозвала тех парней и сказала, что я к ней пристаю, — просиял Ник, а Спенсер улыбнулась ему в ответ.       — Мэйсон и Бен, — пояснила Спенсер, а затем они свернули, уходя от центра все дальше, где разворачивались жилые улицы с цветущими густыми газонами.       — Да, они, — неохотно подтвердил. — В общем, один из них начал меня толкать, другой стянул рюкзак — я упал, — когда Ник начал в красках это расписывать — сердце зашлось в груди, переполняя Спенсер злостью. — Я больно ударился, но не хотел показаться слабым, а они уже летали надо мной. Тот, что украл мой рюкзак — начал его пинать, другой же, что повыше — задирать меня. А потом пришла ты, — его глаза подобрели, он посмотрел на нее не просто с благодарностью — с обожанием. Спенсер расправила плечи, не в силах справиться со спесью.       — Знаешь, — начала издалека, уже видя возвышающийся на пригорке собственный участок. — Я застала Мейсона, когда тот еще только переехал к нам, он был совершенно другим, — округлились ее глаза, она замедлила шаг, не желая так быстро расставаться с новеньким, не желая возвращаться домой так скоро. — Веселый, казался обычным нормальным парнем, но… — ее тут же омрачили воспоминания. — Все изменилось, когда… — ее грудную клетку словно заклинило, она не смогла подобрать слов, боясь провалиться в эту тему. — Вообще изменились все, до сих пор от этого дурно, я словно живу в каком-то параллельном мире. И каждый день просыпаясь — не верю, что все это реально. Я словно надеюсь, что вот сегодня усну, а проснусь там и тогда… — распереживавшись — внезапно вывалила столь долго копившиеся переживания. В одночасье стало неловко, не по себе. Спенсер изо всех сил боялась показаться депрессивной занудой, и наседать на едва знакомого парня со своими проблемами, но Ник оказался глотком свежего воздуха в этом протухшем болоте. Он такой далекий, ничего не знающий, ничего не понимающий — чистый лист, — ему просто не за что было ее осудить…       — Я тебя понимаю, — его рука ободряюще коснулась ее плеча. Они уже дошли до ее участка, как Ник вдруг обернулся, не скрывая воодушевления — жадно вгляделся во владения Хастингсов. — Ого, ты здесь живешь? — обескуражило его это знание, отчего Спенсер стало как-то даже совестно и неудобно, словно ее вдруг уличили в беспечном хвастовстве.       Восхитительный двухэтажный колониальный особняк, поражающий своей обворожительной симметрией, облицованный светлым камнем, вместо флюгера приветственно размахивающий флагом Соединенных Штатов; окруженный просторной ажурной террасой, на которой одиноко покачивались качели. Строгий — подпираемый высокими белоснежными колоннами, предусмотрительно имеющий сразу несколько входов; с раскинувшимися в стороны — широкими лестничными всходами; величественно восседающий на идеально выстриженном, словно поле для гольфа — газоне; обрамленный живой изгородью, плавно переходящей в темный хвойный лес. И это была лишь лицевая сторона, а что творилось на заднем дворе…       — Не знал, что вы аристократы, — саркастично подметил Ник, на его лице скользнула странноватая ужимка.       — О, нет, что ты… — смутилась еще сильней, замотав отрицательно головой. — Мы не аристократы… — постаралась отшутиться, исходя от сильнейшего желания оправдаться. Ей так отчаянно не хотелось, чтобы Ник вдруг решил, будто их семья — всего лишь противные снобы и хвастуны, как без прикрас высказалась однажды Элисон… Не сначала — спустя какое-то время, но все же, — это причинило Спенсер невыносимую боль, сделало неприятно, ведь это прозвучало, как обличающий дерзкий упрек. Теперь любое сказанное мертвой подругой, даже в порыве ссоры — замечание — становилось болезненной незаживающей раной.       — Олд Мани? — а Ник не отстает, поправляя очки. Каждое его слово, каждый жест — вечное напоминание о том, что чаще всего становилось сутью их конфликтов с Элисон.       — Знаешь, не подходи больше к Моне, — Спенсер упрямо сменила тему, разглядывая простиравшийся за ее участком и соседним — теперь пустующим, некогда принадлежавший ДиЛаурентисам, — темный шелестящий лес. — Она подлый человек.       — Я это уже понял, — помялся Ник, пиная носком ботинка камушек, тот отскочил и, перелетев пешеходную тропу — приземлился на запущенном газоне ДиЛаурентисов.       — Нет, ты не понял, — всмотрелась в него Спенсер строго и требовательно. — Она очень и очень плохой человек! — требующий подчинения тон, неотпускающий взор.       — Она кого-то убила? — отчеканил Ник, переставая смеяться, Мона поистине смогла его заинтересовать.       — Не знаю, — честно призналась Спенсер, потирая предплечье. — Но она занимается вандализмом, — подошла к фонарному столбу, на котором до сих пор шелестело старое объявление: «Пропала!», — а с листовки на них улыбалось то самое лицо Элисон, на которое, казалось, уже не обращали внимания — все забыли, даже памятные алтари давно растащили и убрали. Как только скорбь стала продолжаться больше пары недель — мама капризно воскликнула, что ей неприятна вся эта ритуально-похоронная эстетика, разворачивающаяся за ее окнами. Да, наверное, мама была права… — безропотно соглашалась Спенсер, стараясь унять недовольство. Ник послушно подошел к столбу, но стоило ему разглядеть листовку, — как его выражение внезапно перекосило, он попятился, точно увидел призрака.       — Что не так? — взволновалась Спенсер, хотела было уже поведать ему эту трагедию, что когда-то накрыла их город, словно цунами, приобретая статус чуть ли не городской легенды.       — П-прости… я должен идти! — на его глазах выступили слезы, он резко снял очки, а затем развернулся и просто убежал.       — Ник! Стой! — вскинула она рукой, желая ухватиться в его жилет, но Ник уже пересек участок ДиЛаурентисов, скрываясь в дремучем лесу. Как странно… — Спенсер недоуменно смотрела ему вслед, пытаясь понять, что она сделала не так?.. Обернувшись к хитрому личику мертвой подруги на пожелтевшей сморщенной бумаге, Спенсер недовольно сдвинув брови, произнесла:       — Ну что, теперь довольна собой? — раздраженно всплеснув, неохотно направилась она к своему участку, просачиваясь через живую изгородь. Взбираясь по белоснежным ступеням, тщательно обтирая оксфордские туфельки о коврик, Спенсер толкает дверь — та послушно отворяется, впуская в родные просторы. Стены расступаются, показывая дом непривычно пустым, безжизненным, прямо как соседский участок… и только Руфус и Беатрис, приветственно виляя хвостиками — выбежали навстречу.       — Мам? — спросила Спенсер, скидывая обувь, оставаясь в белоснежных гольфах с тремя узенькими полосочками у самых колен. Просеменив по коридору до самой гостиной, скидывая сумку с плеча — взгромоздила она ее на отполированный комод, зеркало над которым — пугало собственным отражением. — Есть кто дома? — добежав до столовой — заглянула, надеясь застать маму перелистывающей очередной журнал, но — нет. Пустота. Но где бы не кружилась Спенсер, ее плиссированная, чуть выше колен юбочка — трепыхнулась, стоило сорваться к окну, выходящему на дорогу и соседский дом напротив. Что? — глаза округлились, гнев, неверие, разочарование — все смешалось, стоило увидеть припаркованный белый Мерседес на подъездной дорожке. Шаги, перебирающиеся на ступенях, плавно переходящие к крыльцу — настораживали. Спенсер уже слышала требовательный голос матери, интригующее шуршание пакетов, но вдруг входная дверь отворилась, — резко обернувшись — Спенсер застает гостей…       — Как хорошо, что ты уже вернулась, — заметив краем глаз туфли дочери — сказала мама. За маминой спиной, в проеме, подсвеченная дневным светом — выросла Мелисса, что так заносчиво — в приветствии даже не удосужилась взглянуть на Спенсер.       — Мама? — сделала шаг ближе Спенсер, перенимая пакеты с покупками, переведя вопросительный взор с матери — на Мелиссу, после чего неприкрытая досада моментально отрисовала на ее переносице морщинку.       — Там есть кое-что для тебя, — пояснила бегло Вероника, а раскрывая пакет, Спенсер находит одежду, флакон с духами и много всякой мелочевки. — Мы с твоей сестрой сегодня решили пройтись по магазинам, — пояснила она буднично, отмахиваясь, скрываясь в коридоре, мало волнуясь о том, какие противоречивые чувства взыграли на лице ее младшей дочери.       — Это так здорово… — буркнула Спенсер, сверля ненавистно Мелиссу, что искусно продолжила делать вид, словно Спенсер не существовало.       — Ничего не планируй на субботу, — потребовала мама, удаляясь на кухню. — Мы собираемся на конное ранчо, — Спенсер протестующе поджимает губы, топнув едва слышно ногой — паркет недовольно хлопнул. Она сейчас сама напоминала строптивого вороного коня, но этого либо никто не замечал, либо умышленно проигнорировали, отчего потребность протестовать вспыхнула еще сильней. — Там будет семья Эккардов и еще парочка наших хороших знакомых, стоит подготовиться, наладить связи, — загадочно пояснила мама, а Спенсер лишь закатила глаза, скучающе рассматривая лепнину на потолочных плинтусах. На кухне открылся и захлопнулся холодильник, послышался грохот посуды, мама и Мелисса вовсю колдовали на кухне.       — Бьюсь об заклад — ты готовишь что-то грандиозное! — взыграла льстивая тирада Мелиссы, Спенсер даже представила испорченное подхалимством лицо сестры, готовое угождать матери едва ли не до самой смерти.       — Да, конечно, — посмеиваясь, важно отрезала мама, а Спенсер, беззвучно, одними губами — глумится над ними, передразнивая. — Торжество в стиле Джэя Гэтсби! — восторженно с придыханием подытожила.       — Мама, это восхитительно! — подхватывает Мелисса, а Спенсер, притаившись в коридоре — отчужденно подслушивает, все пытаясь понять, когда же они заметят, что ее рядом с ними нет. — Просто тусовка, или… — не успевает договорить.       — Ну конечно же это благотворительное светское мероприятие, просто обернутое в роскошную картинку Америки двадцатых! — мама была преисполнена предвкушения. — Я отнеслась к подготовке мероприятия очень ответственно! — кажется, они обе были счастливы, и им всего хватало, им явно никто не нужен.       — Не переусердствуй, мама, — снова этот липкий голос Мелиссы, казалось, они понимали друг друга с полуслова.       — Прибудут коллеги вашего отца — премиальные клиенты, все должно быть на высшем уровне! — не сдержала напыщенного волнения мама. — Мы должны лишь больше доказывать, что ваш отец достоин места в Атланте, — на этих словах, губа Спенсер обиженно выпятилась — она не хотела переезжать! Не хотела и все! И надеялась, что разговоры об Атланте — бутафория для заполнения неловкой тишины и очередные помпезные грезы. Но разговоры подозрительно не стихали, сначала парочка предположений, потом даже несколько реплик — теперь это обсуждалось почти постоянно, как будто это действительно было правдой. Покинуть Роузвуд? Серьезно? Но ведь у нее же только начался учебный год, она еще не оправилась от смерти подруги, от жуткого знания, что тело Элисон пролежало несколько лет под землей на соседнем участке… бесчеловечно закатанное в бетон. Тяжело вздохнув, отложив пакеты с покупками, Спенсер удрученно зашла на кухню, наблюдая, как мама с Мелиссой, увлеченные друг другом — даже упустили момент ее появления. Они достали продукты из холодильника, взяли посуду, начиная все раскладывать по красивым тарелкам, таким же безупречным, как и все вокруг.       — Спенсер, возьми, пожалуйста, — указала мама на салатницу, в которой уже вовсю пестрели зеленые листья, помидоры черри, маслины и творожный сыр. — И поставь на стол, — дает указание, а сама возвращается к Мелиссе, что вовсю уже покачивалась у плиты. — Ты же понимаешь, как это важно?       — Конечно, — кивает Мелисса, порхая вокруг. — Администрация — это совсем другой уровень, — Спенсер раздраженно закатила глаза — ей однозначно стоило взять у сестры пару уроков искусства неподрожаемого подхалимажа.       — Я так горжусь вашим отцом, вы бы знали, — мама явно была счастлива, наверное, она уже представила, как у них появится не просто поместье в провинциальном тихом городке, а самое настоящее валлийское имение с архитектурой XIV века: с зубчатым фасадом в стиле барокко, с бесконечными залами, несчетным количеством коридоров и комнат, с жутким лабиринтом на заднем дворе, с прудами, озерами и роскошными полями для гольфа. Мама всегда считала, что это и есть показатель настоящего успеха.       — Ох, девочки, я не переживу, если вы свяжете свои жизни с какими-нибудь неудачниками… — трагично подытожила. — Мелисса, думаю, тебе стоит присмотреться к кому-нибудь на предстоящей вечеринке, — это не намек, это дельный совет, который требовал исполнения.       — Да, мама, — Спенсер скривилась, точно ей на язык капнули лимонного сока, стоило услышать, как Мелисса даже в такой момент была согласна слепо следовать наказам. Громко водрузив салатницу в центр стола, ногтями впиваясь в спинку стула, Спенсер силилась с бурным желанием вбежать в кухню и привлечь внимание, начиная оживленный крикливый протест. Хотелось напомнить о чем-то вроде личных границ, обвинить в токсичном поведении, упомянуть о правах человека, но Спенсер осеклась, удрученно вздохнув, плюхнувшись на свободный стул. Как странно — Мелисса приехала, — озадаченно подпирает кулаками лицо, скрестив под столом ноги. Мама готовится к семейной трапезе, наверное, Мелисса опять привезла веский повод собраться вокруг нее и долго аплодировать.       — Я дома, — голос, от которого у Спенсер все перевернулось.       — Дорогой, мы ждали тебя чуть позже, — всплеснула руками мама, выходя встречать папу. Дом по обыкновению наполнился дежурными улыбками и выученными приветствиями. Спенсер упрямо приклеилась к стулу, не собираясь участвовать в этих неинтересных играх. Она слышала, как папа зашел на кухню, похвалил их старания, отметив, что ему бы не помешало поесть. Никто, казалось, даже не заметил, что кого-то всерьез не хватает, — Спенсер злило, что им словно и так было замечательно — без нее. Будто она лишний предмет в доме, отсутствие которого никто не заметит. Мелисса вошла в столовую, выложила пару блюд, бросив на Спенсер снисходительный ехидный взгляд — победоносно удалившись, от этого стало еще противнее.       — Опять грустишь? — вопрос, прогремевший за спиной, она тотчас же обернулась, волосы хлестнули по лицу, повиснув на плече. В проеме застыл папа, он остановился, осмотрел стол, проходя мимо, выглядя по обыкновению сдержанным и сосредоточенным, его взгляд, который всегда смотрел будто куда-то сквозь — вдруг коснулся ее, но не задержавшись — пошел дальше, будто ища пристанища. Он подошел к большой белой оконной раме, отодвигая голубую штору, проделав так с каждым зашторенным окном, впуская в столовую больше света, а Спенсер тотчас же наткнулась на дом ДиЛаурентисов.       — Ну вот и последний штрих, — вошла мама, принося мясной пирог, который, скорее всего, купила где-то по дороге домой. Мелисса, не церемонясь — заняла место напротив Спенсер, тогда как мама — во главе — напротив отца. Когда все собрались, Мелисса великодушно вызвалась за всеми поухаживать, раскладывая каждому по куску пирога.       — Спасибо, — бесстрастно буркнула Спенсер, не желая даже глаз поднимать, дабы не сталкиваться с ее ликованием.       — В субботу мы пойдем с девочками на ранчо, там я начну приглашать наших соседей, вернее — самых достойных, — пояснила бодро мама, претенциозно беря столовые приборы. Папа лишь безучастно кивнул, отломил краешком вилки кусочек пирога и отправил в рот. — Я уже наняла лучших организаторов и дизайнеров — все должно быть на высшем уровне! — она была явно увлечена сильнее всех остальных. Спенсер наколола на вилку маслину, после чего положила в рот, начиная пережевывать, даже не стараясь вернуть себе строгую осанку, которой, кажется, здесь гордился каждый. — Питер! — требовательно воскликнула Вероника, а папа лишь немного погодя — переводит на нее взор — все такой же уставший, холодный и неживой. — Я выслала тебе фото костюма, в котором ты будешь на вечеринке! — закивала, промакивая губы салфеткой, казалось, ей искренне был неважен его ответ.       — Я пока не смотрел, — отчужденно добавил он, а затем демонстративно полез в спрятанный в кармане телефон — всмотрелся в экран, что-то пролистал, после чего отложил на край стола. Спенсер не сдержалась и снова закатила глаза, нервно покачивая ногами, не зная, как отделаться от скучного мероприятия, и нет — дело не в ранчо, не в вечеринке — в этом кошмарном ужине.       — Ну, что скажешь? — не отставала мама, посматривая в ожидании на папу.       — Хорошо, — кивнул, дергано улыбнулся краешками губ, на что Мелисса просияла.       — Я сдала тест по истории на отлично — единственная в классе, — вклинилась в их разговор Спенсер, привлекая к себе всеобщее внимание.       — Это замечательно! — бодро кивнула мама, однако это прозвучало неприкрыто формально.       — Так держать! — подбодрил папа, губы Спенсер наконец тронула слабая улыбка, ей стало чуточку легче, но вдруг заговорила Мелисса:       — У меня тоже есть новости, — начала интригующе, отчего сердце Спенсер зашлось в истерике, все взгляды были тотчас же прикованы к сестре. — Теперь я магистрант! — после затянувшейся паузы — взорвалась она энтузиазмом, родители даже отбросили столовые приборы, переставая жевать, они переглянулись, их лица сделались поистине счастливыми, отец поднял бокал и Спенсер пришлось дружно чокнуться со всеми, делая вид, что она очень рада за сестру.       — Учись хорошо, и я возьму тебя на стажировку к себе, а потом, может быть, станешь полноценным членом команды, — с гордостью заявил папа, чего, казалось, и ждала Мелисса, хитро прищурившись.       — Как же я горжусь вами! — поддерживает мама, Спенсер хотелось удалиться от этой группы. Ну правда, что ей — простому смертному, делать в компании таких звезд? Оттенять?       — Не обижайся, папа, — голос Мелиссы сделался поддразнивающим, острым, отец даже сощурился с вызовом. — Но я уже договорилась с твоими конкурентами, — хихикнула, что заставило Спенсер разразиться истеричным смехом. Это было неожиданно для всех.       — У меня нет конкурентов, — бескомпромиссно заявил папа. — Но я готов с тобой побороться, — казалось, эти слова были для Мелиссы, как самый сладкий комплимент.       — Ну это еще не скоро, но я уже в предвкушении, — продолжила она, оглядев каждого, мама сделалась поистине заинтригованной, с важным видом отпивая вина.       — Я тут подумала, — после долгой паузы, когда все уже были увлечены едой окончательно, — разорвала тишину мама, после чего все устремились на нее. — На наш благотворительный гала-вечер стоит позвать Джессику и Кеннета ДиЛаурентис, — казалось, все даже дышать перестали. Мелисса навострилась, Спенсер распахнула в ужасе глаза, чуть не подавившись, пока папа не моргая уставился на жену, на его лице не проступила ни одна эмоция, однако его пальцы — они сжались, казалось, только мама осталась воодушевлена. — Ну что вы все так прикисли? — саркастично упрекнула. — Питер, они твои бывшие клиенты, их дело было достаточно громким — им стоит поприсутствовать! Они живое доказательство твоего профессионализма! — смотрит осуждающе на каждого, не понимая, почему ее никто не поддержал. — Этот вечер не только для наших самых достойных соседей, но и твоих коллег, друзей, и бывших клиентов. Тем более, они так долго были нашими соседями, — пытается пробудить совесть в каждом из присутствующих. — Такое горе, от которого никогда не оправишься, нам стоит проявить дружелюбие, мы должны быть доброжелательными. Это правильно, я считаю! — ставит точку в этом вопросе. — Если кто не согласен, прошу — выскажитесь! — она опустила глаза, не сдерживая разочарования, никто не посмел ей возразить. Мелисса сжала губы, Спенсер опустила глаза, а папа вдруг неожиданно произнес:       — Я позвоню им, и сообщу о твоем приглашении, — быстро, практически не думая — согласился, это было благородно с его стороны, Спенсер почувствовала себя скверно из-за тянущейся по пятам вины.       — Не стоит, — откинула салфетку мама. — Я сама позвоню Джессике, только женщина может понять женщину в такой ситуации, — отец ничего не ответил, словно ему на самом деле было безразлично, и Спенсер не понимала: это все умелая маска или ему правда плевать?