13. Насколько далеко ты готова зайти?

      — Элисон, вспомни, ты все забыла… — голос Кортни, точно глас давно отвергнутого бога, насильно, через боль и страдания — врывающийся в подсознание. Расслабленное лицо пошло мелкой рябью, через сомкнутые веки проникает утренний свет. Пугающе настойчивый стук в дверь, Элисон неспешно разлепила глаза, с опустошенным чувством переворачиваясь на спину. Белый скучный потолок, будто крышка плотно захлопнутой банки, будто надстройка в кукольном домике, — стук повторился, Элисон бросила взгляд на телефон, оставленный на прикроватной тумбе. Восемь утра. Ник, наверное, опять что-то забыл? Ее лицо сделалось удрученным и крайне измученным, она решила не спешить подниматься, лениво переворачиваясь на живот, рука потянулась под рядом лежащую одиноко подушку, — ладоней касается прохлада гладких простыней, и только после ледяная мощь притаившегося пистолета. Волосы золотистыми мазками рассыпаются по лицу, подсвеченные приветливым солнцем, — Элисон устало потирает лицо, всячески оттягивая момент окончательного пробуждения. Стук требовательно повторился, — пальцы в панике обхватывают ребристый ствол, Элисон еще продолжала героически бороться с сильнейшим навязчивым желанием — всадить Нику пулю в лоб. Откидывая одеяло, приспуская ноги под шелест горячих простыней, дернувшись от пронимающей холодности паркетных досок, — Элисон изнуренно выдохнула, не верилось, что все, что с ней происходило — реальность, а не какой-то охваченный лихорадкой сон.       — Как ты жила в этом?.. — произнесла вдруг Элисон, зная, что Кортни уже смотрит, подло притаившись за приоткрытой дверью ее спальни. Это осталось с Заповедника, это усилилось после возвращения домой в Роузвуд — она не могла находиться в комнатах с наглухо закрытыми дверьми. В противном случае ее начинал брать озноб, медленно перетекающий в разрастающуюся панику. Персонал Заповедника за последние полтора года, которые она провела после смерти сестры в заключении, казалось, запирал ее намного реже, чем когда-то родная мать за несколько дней до смерти сестры. «Мам, прошу, не надо!» — а перед глазами встает Джессика, взгляд которой бесчеловечно пустой, безжалостно отсутствующий, мама бросает краткое: «Ты знаешь правила!» — это прозвучало как окончательный приговор. Дверь в гостевой тогда захлопнулась, становясь ее новой темницей, а от удара задрожали стекла, после чего ключ в замке предрекающе провернулся. Оказываясь в полной изоляции, в компании верного ей одиночества, — Элисон обездолено огляделась, и ей вдруг представился пожар… что все оголтело выбегают, спасая самое дорогое, а она так и осталась послушно в этом доме, отрезанная пламенем, навсегда запертая мамой в этой гостевой комнате, навсегда одна, а ключ сгорает со всем этим хламом, что пожарные даже не успевают потушить, — пальцы сжимаются в кулаки, ногти вонзаются в ладони, едва не продырявливая.       — Элисон… — позвал голос, она оборачивается, а из-за двери выплывает Кортни, на нее падает солнечный свет, освещая тронутые разложением конечности, с которых жижей стекала кровь и что-то желтое, вперемешку с цементом и землей. Глаза Кортни, затянутые бельмом — совсем невидящие, Элисон сглотнула, — она не боялась, она не просто привыкла — она всегда знала о ее немом присутствии. — Как ты выбралась из спальни, Элисон? — склонилась ее голова в неестественном движении.       — О чем ты? — быстро-быстро заморгала, пока чувство паники поднималось откуда-то изнутри. В дверь продолжали стучать, Элисон дернулась, а затем вскочила с места и побежала к лестнице, откидывая волосы. А на нее уже грозно смотрел темный силуэт, что едва ли не вплотную прижался к двери, резко остановившись, она замедлила шаг.       — Ну же… — заговорщически подстрекает Кортни, притаившись за спиной, выглядывая из-за плеча. — Открой дверь… вспомни, как ты сделала это… — загробный шепот, что коснулся кожи — разбежался холодком, заставляя поежиться. Элисон поворачивает ручку, несмело отворяя дверь, дневной свет на секунду ослепляет, она щурится, пока волосы, подгоняемые ворвавшимся ветром, — небрежно рассыпались по плечу, пальцы скользнули по острому дверному краю, и вот глаза постепенно привыкают, давая разглядеть пришедшую фигуру. Высокий, широкоплечий, от одного осознания, она перестает дышать, испытывая будоражащий самые потаенные фантазии — искрометный шок.       — Вы?.. — дыхание стало глубоким, в глазах выразительно заиграла улыбка, она взирала на него, как на шедевр, отделенный стеклом — с обожанием, с придыханием, с неверием, пока в голове одно за другим — неутомимо всплывали воспоминания, пережить которые она умудрилась уже сотни раз.       — Разбудил? — он не спрашивал, ведь такой человек, наверняка, всегда знал ответ. Элисон, из-под полуприкрытых век, загадочно провожала каждое его движение: маниакально, преследующе, боясь упустить даже самую незначительную деталь. Казалось, не было в мире слов, способных описать его таким, каким он поистине перед ней предстал, но одно она знала точно, как и то, что когда-то их с Кортни было двое — мистер Хастингс всегда безупречен, ему даже не пришлось спрашивать, чтобы в одночасье перешагнуть порог ее дома — он просто сделал это. Она смотрела на него как на сошедшего с небес бога, как на непостижимый для простого обывателя — идеал, который она смогла постичь лишь обратившись для всего остального мира в иллюзию. Ей было несказанно лестно, что такой человек у нее появился, и когда его лакированные строгие туфли оставили позади порог — ей захотелось обладать мистером Хастингсом с особой разгоряченностью. Она возжелала забрать его, как если бы это была маленькая карманная вещица, вобрать в себя, как это однажды уже случилось с Кортни. Она не могла противостоять этому очаровательному наваждению, она так отчаянно возжелала похитить его, и все это лишь для одной единственной цели: чтобы он всегда принадлежал только ей одной.       — Я вас ждала… — призналась, едва скрывая свое очарование, пока ее глаза бегали по его недрогнувшему лицу. Этот взгляд не просто суровый — жгучий, когда он так многозначительно вглядывался, то ей неотвратимо казалось, что он, должно быть, зрит во всю ее поганую суть, вынуждая почувствовать себя обнаженной. Питер протянул руку, требовательно кивнув, не стоило лукавить, ведь она совершенно точно знала, зачем он здесь, зачем пришел. Ее губы распахнулись, будто в попытке что-то сказать, а затем тотчас же сомкнулись, как если бы она резко передумала. Хитро улыбаясь, посматривая снизу вверх, не отрывая глаз — она кокетливо кладет в его руку свою, вздорно посмеиваясь ему в лицо. И это был не столько смех радости, сколько остервенелого напряжения, которое, казалось, готово было разорвать ее точно переполненный воздушный шар. Его большая гладкая ладонь очень теплая, сухая, как если бы он был лучшим в округе хирургом, — ее аж в озноб бросает, но вместе с тем — непреодолимо сильно влечет, и с каждым вздохом влечет все сильней, — его длинные пальцы резко сомкнулись, дерзко дернули на себя, а она, казалось, только этого и ждала. Она походила на лишенную воли, всецело им очарованную, Элисон беззаботно прижимается к нему, страстно обхватывает, сцепляя пальцы за его спиной, она внимала стуку его равнодушного сердца — размеренному, неуклончивому, флегматичному, точно у рептилии. Томно прикрыв глаза, она скользила щекой по его шелковистой благоухающей рубашке, ей так невыносимо хотелось, чтобы отведенное им время в одночасье остановилось, ведь она так отчаянно мечтала, чтобы он остался, чтобы забрал ее с собой. Его рука, — она почувствовала, как его пальцы проникновенно прошлись по ее волосам, откидывая с плеча, а от этих прикосновений, от которых сделалось так невообразимо приятно — Элисон даже отпустила мнительный стон, не расцепляя объятий. Он источал тяжелый, приторный и, должно быть, безумно дорогой аромат, такой, который потом надолго оставлял на ней свой шлейф. Она была уверена, что он также невыносимо сильно хотел остаться, что их желания — они настолько схожи, что едва ли не вошли в резонанс, ведь он, должно быть, испытывал все то же, что и она, просто не очень это показывал. Там — в гостиной, прямиком из-за шкафа, покачиваясь, подволакивая ногу — выползла серая Кортни, противно ухмыляясь — она всегда так делала, когда насмехалась. Элисон и бровью не повела, лишь сомкнула сильней веки, прогоняя навязчивый образ. «Я вас так люблю…» — эхом что-то простонало внутри, она еще крепче впилась в Питера, а он и замер, не шелохнувшись, продолжая теребить ее длинные волосы. Она ожидала, что он обязательно выйдет из себя, чтобы недостойно начать отчитывать, что непременно попытается угрожать, может быть, даже ударит, требуя немедленных объяснений или даже — займется с ней грубым сексом, но — нет… он не делал ничего… пока.       — Ты знаешь, зачем я пришел, — его распахнутая ладонь застыла перед лицом, точно неутешительный приговор. Мечты Элисон оказались точно хрупкая ваза — безжалостно разбиты о неотвратимость, она приподнимает взор, посматривая в его немигающие пронзительные глаза, и судорожно в отрицании мотает головой, при этом не сдерживая нервной усмешки. — Элисон… — уголки его губ дернулись не скрывая непонимания, а она лишь сильней его сжала в ответ.       — Останьтесь со мной… — оттаяв от наваждения — безропотно поползла по его телу, впиваясь в ворот, в сомкнутые внахлест края нежно-голубой рубашки. Она произнесла это с таким опасным придыханием, что, казалось, ради достижения своих целей она пошла бы на многое. — Не уходи… — она понимала, что стоит отдать кольт, как мистер Хастингс тотчас же развернется, без оглядки переступит порог и, возможно — навсегда, бесследно исчезнет, оставаясь лишь громким эхом воспоминаний. Бесчеловечно оставив ее с этим совсем одну, вынуждая жить редкими проблесками из прошлого, — это было бы жестоко! Питер тяжело вдохнул, медленно, с расстановкой выдыхая, — Элисон ощущала, как приподнимается и расширяется его грудная клетка, мерно сникая. Как бы не старалась, она все не могла его разгадать. Что он чувствовал? Он раздражен? Он наслаждается? Он влюблен? Он хочет ее? Или он пришел мстить? Почему он такой?.. Она как не старалась, под каким углом бы не заглядывала — все равно ничего не понимала, на могильном камне Кортни и то больше эмоций!       — Хищение огнестрельного оружия, — наконец заговорил, палец на его руке загнулся, начиная отсчет. — Причем это хищение в особо крупном размере — отягчающее. Пистолет коллекционный, я могу раздуть дело федерального уровня, — загнул еще два пальца, а она в ужасе отпрянула, на ее лице проступило осуждение, непонимание, обида. — Незаконное хранение оружия, — неутешительно загибает еще один палец. — Ты ведь в курсе, что в Пенсильвании это уголовное преступление, за которое тебе грозит до десяти лет тюрьмы? — когда он сказал это — волоски на затылке зашевелились, он не просто пугал — он заставлял мысли атрофироваться перед несущейся стеной неизбежности, покорно прогибая перед всеобъемлющей силой собственной власти. Она сделала еще один шаг, попятившись, больно уткнувшись позвоночником в острый угол дверного наличника. — Владение оружием несовершеннолетним, — загнул он еще один палец, так методично и спокойно, точно она была маленьким ребенком, которому родитель терпеливо объяснял, что будет, если совать пальцы в розетку. — Тебе вообще по закону запрещено владеть пистолетом, наказание — до пяти лет тюрьмы. А теперь давай посчитаем, — казалось, он хотел привести еще один веский аргумент, но, немного погодя — решил подытожить.       — Он наверху! — выпалила, не дожидаясь вердикта — импульсивно, громко, перебивая. Ее глаза округлились, он подошел ближе, остановился, склонился, в какой-то момент показалось, будто в нем взыграл порыв к ней прикоснуться, — его рука нерешительно дернулась у ее лица. Ее давший слабину взгляд однозначно приковывал его, в какой-то момент не позволяя о чем-либо думать, безропотно совращая весь его планомерно выстроенный мир, разрушая одним присутствием — своей неосторожной близостью. Предчувствие кричало, что Питер однозначно что-то скрывает, но также она знала и то, что он не так прост, каким хотел казаться на первый взгляд, складывалось впечатление, будто он даже не считал нужным скрывать своих темных намерений, но ее это не пугало, наоборот, за этим было довольно интересно наблюдать. Ее губы приоткрылись, пока глаза в суматохе бегали по его лицу, что оказалось так волнующе близко, в ней вскипело безумно истошное чувство, заставляя содрогнуться от всепоглощающей похоти — желания, что вынуждало внутренности плавиться, мучаясь в ожидании. Его рука едва ощутимо прошлась по ее щеке, огладив тыльной стороной, так плавно, почти невесомо, точно скользнувшее по коже дуновение. Уголки его губ тронула улыбка, он не скрывал, что оказался доволен, а от этого у нее внутри все затрепетало, сковывая на вдохе. Еще секунда, и она безотказно отдастся на растерзание порыву поцеловать его, или же позволит сделать это ему, но он неожиданно отстранился, разбивая весь флер накаляющегося момента, после чего без оглядки прошел в кухню. Послышался стук, он оставил свой темный портфель на ее барной стойке вместе с собственным телефоном, и, бросив напоследок лукавый взор — устремился наверх, на второй этаж, где была ее еще не остывшая кровать. С ее губ едва не сорвался мелодичный стон, стоило только представить, что бы она с ним делала… — прикусив мнительно губу, припав затылком к дверному наличнику — она обреченно ударилась раз, два, пытаясь привести себя в чувства. Что-то зажужжало, Элисон обернулась, инстинктивно подкрадываясь, словно хищник. Телефон, который Питер так беспечно оставил — надоедливо вибрировал, но лицо Элисон исказилось в неистовом гневе, стоило прочесть, высветившееся: «Джессика». Что?! Казалось, мир в одно мгновение рухнул, земля не просто ушла из-под ног — с треском разверзлась, утаскивая на дно гниющей ямы. Мама?! — глаза Элисон в неверии заморгали, а взгляд застывший, тяжелый, безумный. «Джессика», — она потянула руку к чужому телефону — тяжелый, большой, с длинным широким экраном, такой же модели, как и у самой Элисон, только другого цвета. Последний Айфон. Это была искра — импульс, который она по наитию просто не смогла проигнорировать. Быстро проведя по экрану, она прижала телефон к уху, сердце ускорило ритм, дыхание перехватило, стоило услышать искаженный динамиками — голос матери:       — Ало, Питер… — она была подавлена, плохо скрывала все то, что гнетущим облаком давлело над ней. — Я… — а мама словно не знает с чего начать, но в то же время не может и промолчать. Брови в удивлении взметнулись, на лбу проступили морщинки. — Я очень скучаю… ты нужен мне… — Элисон содрогнулась, ведь беспощадное чувство шока, точно электрический разряд, внезапно коснулось тела. — Все так навалилось, понимаешь?.. Джейсон в Йеле… — запнулась, кажется, она была невыносимо растрогана, грустна и разгромлена, что даже не смогла обуздать собственную дрожь в голосе. — Джейсон стал совсем неуправляем, я никак не могу на него повлиять, с ним что-то происходит… что-то плохое… — мать тяжело выдохнула в трубку. — Вся моя жизнь, она так долго рушилась, что от меня, наверное, скоро останутся одни руины… дети — это то, что дается мне слишком тяжело… — ее признание холодное, отчужденное, циничное. — Я не могу забыть наши встречи, помню, как у нас все начиналось, мы были так молоды… — Элисон нахмурилась, было откровенно противно слушать всю эту дрянь, особенно, зная, какой редкостной лгуньей мама оказалась. — Давай встретимся… — ее голос томный, тлеющий от неприкрытого вожделения. — Я сделаю все, что ты захочешь… — бровь Элисон выгнулась, ярость была обуревающей, высокомерной, Элисон готова огреть Джессику чем-нибудь тяжелым. Надо было сбросить ее в эту яму следом за Кортни! Похотливая сука! Хотелось швырнуть телефон в стену, разбирая в крошки, а затем эти крошки бросить в мусорное ведро и поджечь! — Меня пугает, когда ты так томно дышишь и молчишь… возбуждает, — Элисон презрительно поморщилась, едва не расхохотавшись. Это было поистине грандиозно, жаль Элисон не догадалась нажать на запись разговора, ведь это было почти эпично. — Как там Мелисса? Как там Спенсер?.. — что?! — глаза Элисон в гневе метали искры, пальцы сжались в кулак, хотелось с грохотом что-нибудь свернуть, дабы все пространство утонуло в гвалте разбивающихся предметов. Спенсер? Серьезно? Даже сейчас эта мразь звонит и спрашивает о Спенсер? Да если бы мама оказалась перед ней прямо сейчас, Элисон без колебаний всадила бы нож ей в глотку. Расслышав приближающиеся шаги, Элисон впопыхах сбросила звонок, кладя телефон на место и как бы невзначай отошла к окну. Она потерянно обернулась, как только гостиную пересек Питер, сжимающий свой пистолет, наверное, он собирался вернуть его обратно в портфель, — Элисон побоялась, что мама решит позвонить снова… преследовало неотвратимое чувство, будто, обязательно произойдет нечто ужасное. Словно почувствовав застывшее в воздухе напряжение, оставшееся еще со времен звонка Джессики, Питер как ни в чем не бывало взглянул на Элисон, пристально, что-то в его голове промелькнуло — одна странная мысль. Пистолет остался у него в руке. Нет, она не боялась и даже не предполагала, что он посмеет направить на нее дуло, ведь она была излишне самоуверенна.       — Пойдем, постреляем? — внезапно предложил, приподнимая ствол, завораживающе улыбаясь. Элисон на секунду опешила, она ожидала всего, чего угодно, кроме этого. Ее губы приветливо растянулись в ответ, не в силах противостоять, а он, ничего не говоря — вышел в коридор, упираясь в отпускающую на задний двор дверь. Он обладал особой силой предоставлять выбор, что всегда являлось лишь эфемерной иллюзией. Она слепо шла за ним, преисполнившись сильнейших метаний, как если бы он действительно являлся чем-то сакральным. Она обожествляла в нем все, он был не просто хорош собой, он — это выверенный до мелочей лощеный образ, который однозначно ему кто-то купил или когда-то создал, и это абсолютно его не портило. Он преображал собою как будто весь мир, умея становиться его центром. Не каждый мог вдохнуть жизнь в вещи так, как делал это именно он, в каждой детали — смысл, в каждой детали — он.       — Этот пистолет — Кольт М1911 достался мне от одного бедового клиента, — бросил на ходу, обернувшись, выглядя, как оживший герой черно-белого нуарного кино. — Биржевой брокер, манипулятор, мошенник, — пояснил саркастично, выходя на задний двор, что представлял собою разве что куцую траву, плавно переходящую в лесной массив. — Атланта, — пожимает плечами Питер. — Этот человек крайне хитер, импульсивен, немного глуп, — посмотрел на нее из-за плеча, а сам весь приосанился, направляя дуло куда-то в лес. Элисон, склонив голову, скрещивая на груди руки завороженно наблюдала, и не столько за тем, как он управляется с оружием, сколько за тем, как он держался, какие у него естественные плавные движения, словно мистер Хастингс никогда ни в чем в своей жизни не позволял себе сомневаться. — Он вышел на меня случайно, умолял спасти его задницу, ведь ему грозил срок. Он даже на встречу со мной пришел под кокаином, — Элисон улыбнулась, но не тому, что он изрекал, а тому, как он улыбался — так по-свойски, неповторимо, немного высокомерно. — Высокий, но ниже меня, — расправил плечи, выпрямился, расставив ноги на ширине плеч, вытянул руку, другой обхватив собственные пальцы, сжимающие корпус пистолета. — Это было в ресторане отеля Вестин Пичтри Плаза, — скосил на нее взор, а она в точности переняла его ухмылку, мотнув волосами, что притаились возле лица. — Он закурил прямо там — в ресторане, изо всех сил хотел показать мне, насколько правила и закон для него пустое место. Такие обычно и попадают под статью, — его бровь намекающе изогнулась, Элисон стало неловко, она опустила подбородок, стараясь скрыть вырвавшийся смешок. — Есть такие и их много, через меня прошло огромное количество разноуровневых клиентов и почти все из них при первой встрече хотят произвести впечатление, пытаясь убедить меня в том, что они умнее, лучше. В этом вся человеческая суть. Я все вижу, — на этих словах ей стало как-то не по себе, неуютно, он словно заглядывал глубоко в душу, подбираясь к самому сокровенному, в какой-то момент она даже уверилась, что он знает о ней все… — Этот клиент, — посмотрел Питер на пистолет, возвращая все свое внимание невидимой цели, смахнул предохранитель, а от предвкушения по телу аж мандраж прошелся. Ее невыносимо возбуждала и будоражила мысль, что он мог направить дуло этого пистолета прямо на нее, мог угрожать, заставляя делать всякие грязные вещи… Она закусила губу, стараясь прогнать наваждение. — Я вытащил его из дела, в котором он обвинялся по статье о мошенничестве с кражей в особо крупном размере. Мне удалось, насколько это было возможно — отмыть его репутацию, — палец Питера зажимает спусковой крючок, секунда, затем пространство сотрясает оглушительный выстрел. Элисон не отпрянула, не испугалась, наоборот, попыталась разглядеть траекторию полета пули, но не смогла — это было неуловимо, как вспышка света. Там на дереве, что стояло за невидимой линией ее участка — отлетела ветка. Он попал. Это взбудоражило сильнее прежнего, ведь ему по правде ничего не стоило направить дуло ей в лоб, дабы деспотично приказать во всем сознаться, покаяться в том, что она однажды совершила с несчастной Кортни… — Я еще в начале нашего пути предупреждал его, что за подобное дело нужно будет хорошенько заплатить. Но на деле вышло, что пока мы заметали следы, пока прошли все заседания — на его счетах не оказалось нужной суммы. Он лгал, я знаю, — уверенно произнес Питер, а затем повернулся к Элисон, передавая пистолет. Она едва удержалась на ногах, ствол, побывавший в его руках — уже не казался ледяным. Она смотрит на мистера Хастингса, не зная, как выйти из этого гипнотического состояния, особенно когда он был так близко.       — Направь пистолет вон туда, — взметнулась его рука, указывая в темный лес, Элисон дергано кивнула, а затем, собираясь с мыслями — вытянула руки, а он продолжил. — Найди мушку. Помни, что ты выстрелишь туда, куда направлена мушка, — не успевает договорить, как Элисон зажимает спусковой крючок и пистолет с ревом стреляет. Сила удара вылетевшей пули заставила отшатнуться, в ушах зазвенело, пока перед глазами поплыли мутные пятна, весь мир сделался приглушенным, как если бы она затерялась на глубоком дне. Пуля вонзилась в ствол, проковыривая кору. С первого раза и точно в цель!       — Этот человек, — перенимает он пистолет из ее подрагивающих рук, а у нее непонимающий вид. Неужели это все? — Он расплатился со мной этим, — приподнимает Питер кольт, повертев в руках. — Он имеет историческую ценность, это теперь для меня напоминание о том, что моя практика неразрывно связана с преступным миром… что я адвокат Дьявола… — последняя фраза из его уст прозвучала поистине чудовищно, но вместе с тем так поэтично, Элисон оставалось лишь невинно хлопать глазами, не расставаясь с тоскующей улыбкой. — Мне пора, — казалось, он хотел как-то иначе обозначить свое прощание, но в последний момент не осмелился коснуться или даже поцеловать, отчего просто развернулся и направился обратно в дом. Элисон побежала за ним, точно в его руке был поводок, к которому она оказалась привязана, он не сбавил темпа, не обернулся, а лишь открыл свой портфель, убрал кольт, забрал телефон и тотчас же кому-то набрал.       — Да, я в пути, — начал он, обведя беспристрастным взглядом неинтересную обстановку ее маленького дома. — Ты же знаешь, дороги в Филадельфию всегда стоят, прямо сейчас я в пробке, — оттянул он руку с телефоном немного в сторону, совсем не замечая Элисон. — Ты слышишь это прямо сейчас? — в его голосе проскользнула тень наигранной эмоциональности. — Я скоро буду в офисе, — кивнул, сбрасывая звонок. А затем его взор остановился на Элисон, после чего он развернулся и стремительно направился к выходу, пока она в беспамятстве ринулась за ним, застывая на пороге, вцепившись в распахнутую дверь.       — Мистер Хастингс! — крикнула она, точно это было в последний раз, а он сейчас сядет на поезд и им никогда больше не будет суждено встретиться. Он остановился, плавно обернулся, со статью — сравнимый разве что с братьями Кеннеди. — Я сделала это, потому что хотела, чтобы вы вернулись ко мне! — просияла искренне, игриво, чувствуя себя победительницей, после чего закрыла дверь, а он, кажется, еще какое-то время смотрел ей вслед…