16. Коробка набитая Франклинами

      — Смотри, что я нашла! — восклицает Элисон, порывшись в помятой высокой коробке, подписанной лаконично и просто: «Прошлое». Она склонилась над ней, будто в попытке утонуть целиком, Ник смотрел на все это, не скрывая саркастичной ужимки и не переставая считать Элисон моментами очень даже милой. На телефон поступает сообщение. Эти сообщения приходят примерно в одно и то же время — раз, а может, и несколько раз в месяц, с абсолютно разных номеров, которые Нику так и не удалось отследить. Все эти номера — видимость, подделка, ведущая в никуда. «Холлис. Парковка преподавателей возле колледжа. Мусорный бак слева. Черный пакет» — Ник в предвкушении аж заерзал, а затем с каким-то новым азартом окинул старания ни о чем не подозревающей Элисон.       — Вот! — вскакивает она, находя рваный обветшалый конверт, а в ее руках трещина ползет все дальше, сквозь бумагу уже прорезаются острые краешки точно молочные зубы у детей. Пара потускневших небольших фотокарточек падает на пол, после чего конверт рвется окончательно — Элисон в ноги бросается красочный фотопоток. Она нахмурила брови, смущенно поджав губы, после чего посмотрела на Ника и — отчаянно пытаясь побороть отвращение — улыбнулась, задорно хихикнув. Она мигом уселась на пол, пока Ник подошел ближе, ее пальцы тотчас же устремились перебирать все эти плотные карточки, что являли собой всего лишь дурацкие полароидные снимки. С них на него взирали совсем юные девочки, которых он не просто знал в лицо, а уже довольно хорошо успел изучить — трое из них практически сделались его подругами, а другая — подбирает он фото, на котором оказалась запечатлена Кортни — даже успела побывать его девушкой. Стоило признать — Кортни выросла редкостной идиоткой, кем надо быть, чтобы после всех невзгод в Рэдли выползти оттуда настолько доверчивой и наивной — для нее однозначно плюс, что она сдохла, так ничего до конца и не сообразив, — Ник ни разу не пожалел, что когда-то ввязался в эту до боли странную, но привлекательную авантюру. Элисон встревоженно замирает, видя, кого он рассматривает.       — Нравится? — спросила, точно приревновав.       — Нет, ты красивее, — пристально взглянул он на Элисон, а затем снова на Кортни, что кривила губы, явно стараясь подражать сестре. Кортни — это как та китайская подделка того самого телефона, который все любят, все хотят и который для обывателя очень дорого стоит. Дурочке-Кортни невдомек, что чья-то жизнь, чья-то личность — это не костюм, который можно позаимствовать у подружки, поносить и не вернуть обратно. Ник множество раз представлял, что сейчас на месте Элисон рядом с ним могла сидеть именно Кортни, а залитой глубоко под землей в бетоне уже была бы Элисон. Не имело значения, кто из них умрет — главное, что умрет.       — О, это так мило, — постаралась быть приветливой, сегодня у нее это особенно хорошо получалось, а это значило только одно — она будет просить. Элисон, схватив охапку старых фотографий Кортни, начала их с особой тщательностью перекладывать, теребить, как если бы это были всего лишь игральные карты, — переворачивая картинкой вверх. — Только посмотри на эту неумытую хрюшку! — едко подметила, а ее лицо — оно злорадно просияло, расцветая в коварстве особенно ярко. Она была особенно прекрасна, когда делалась самой настоящей дьяволицей. Бросив взор на снимок, что стискивала Элисон, Ник внезапно застыл, уставившись на ее ногти — они оказались кроваво-красными. Когда она успела их накрасить? Ник перенимает фото Ханны.       — Классный маникюр, — подметил с издевкой, надеясь, что она тотчас же почувствует себя неловко и начнет оправдываться.       — Рада, что ты заметил, — мягкая улыбка беспощадно портила ее красоту, на ней это смотрелось неестественно.       — Ты сделала это ради меня? — насаждающе неотрываясь таращится, надеясь разглядеть в ее непробиваемой маске — щели, через которые проступили бы ее настоящие намерения.       — Я сделала это, потому что захотела, — возмутилась, стала задиристой, высокомерной, на что он усмехнулся. — А еще я купила абонемент на пилатес.       — Никакого пилатеса! — тотчас же отрезал, цинично игнорируя ее молящий прискорбный вид.       — Но Ник! — сжались ее пальцы в кулаки, изогнутая губа требовательно вздернулась. — Я не могу сидеть постоянно в этих затхлых четырех стенах!       — Считаешь, быть зарытой в земле лучше? — смерил ее таким взглядом, от которого холодок пробежался по спине.       — Ты мне угрожаешь? — ее глаза приобрели хищный прищур, она не испугалась, лишь восприняла сказанное как подлое предательство, а Ник резко хлопнул в ладоши, заливисто расхохотавшись.       — Ну конечно же нет, глупенькая… — потрепал ее за щеку, не давая отстраниться, а Элисон отклонилась, не в силах контролировать позывы собственного тела, которое, по всей видимости, со всей прытью желало бежать.       — Руки убери! — потребовала жестко, предельно ясно и таким тоном, который не терпел возражений, Ник подчинился, находя ее застывшее в ледяном недовольстве лицо завораживающим, по-особому обворожительным и страшно притягательным. Однако он по-свойски коснулся ее волос, заправляя выбившуюся прядь обратно за ухо. Она изо всех сил терпела, точно поджидающий нападения раззадоренный хищник, но Ник весело хохотнул, находя ее реакцию поистине забавной.       — Я кое-что задумал… — начал он шепотом, гипнотически посматривая в ее яркие голубые глаза, а она даже перестала моргать, казалось — и дышать, Ник был уверен, что у нее где-то наготове припрятан нож. Может быть, под диваном? Может быть, под одеждой? — его въедливый взгляд скользнул по ее телу, облаченному столь непритязательно — в большую растянутую футболку и длинные пижамные штаны, ему казалось, что она умышленно пряталась от него. Но почему? Но что? Все же оружие? Или свою красоту? Она не была так проста, как хотела бы показаться, однако ее мотивы были ему искренне неважны, ведь ему уже требовалось покинуть Роузвуд, дабы прибыть в нужное место — нервы натянулись, точно тетива лука. Не было времени болтать, не было времени объяснять.       — Ты всегда умеешь удивить, Николас Максвелл, — ее фальшивое подозрительное дружелюбие, что точно восковая маска — вернулось. Как только Ник отпрянул, забирая чужое фото, он уже собирался покинуть ее ничем непримечательный захолустный домишко в стиле старого кантри. Он знал, что Элисон ненавидит кантри, а оттого было забавно смотреть, как она сквозь недовольство давится и продолжает за все его благодарить.       — Увидимся, — махнул рукой, накидывая на себя темно-зеленый бомбер, что был больше него сразу на несколько размеров.       — Ник! — воскликнула, выбегая следом, выглядывая из кухни-гостиной. — Постой! — ее волосы точно пружинки — подпрыгнули на ее плечах. На полпути он обернулся, придерживая дверь, готовый удалиться. — Мне нужны деньги, — стоило сказать это, как ее лицо сделалось умоляющим, а голос подхалимским, почти детским. Она всячески пыталась вызвать в нем хоть щепотку жалости, а, может, чего-то еще. Он непонимающе качнул головой явно расстроенный, он убрал руки в карманы.       — Зачем? Я же все оплатил, — скривился, а она, подавляя сильнейшее раздражение — была вынуждена на ходу что-то тотчас же придумать, и начать хорошенько так оправдываться. — Тебе бы научиться распределять бюджет, а то расфукиваешь все на ногти, пилатес и прочую хренотень, рискуя всем. Даже не боясь, что тебя заметят! — он не просто ругал ее, он откровенно отчитывал, оборачивая свои претензии в яркую обертку заботы.       — Ну пожалуйста! — сложила руки в умоляющем жесте, надеясь разжалобить, на что Ник лишь презрительно фыркнул, покопошился в карманах, доставая несколько смятых бумажек — сунул с таким выражением, точно она обворовывала его.       — Чего? — округлились ее глаза, она явно была озадачена. — Всего триста долларов? — казалось, она была в ярости, но преподнесла как банальный каприз. — Ты шутишь? — ее явно затрясло от негодования, хотя ее лицо вырисовывало кривую ужимку — милая попытка сохранить спокойствие.       — Прости, больше нет, — невозмутимо повел головой, откидывая упавшие на лицо волосы. — Верни свои шмотки, которые накупила, там одно платье пятнадцать тысяч стоит, а эти туфли?.. — пренебрежительно скривился. — А если серьезно, Эли, я давал тебе деньги, как только ты вышла из Заповедника, забыла? И на что ты их спустила? Правильно — на Луи Виттон, — бессердечно глумился, особенно, когда ее лицо сделалось таким, будто ее поймали на горяченьком. Она еще какое-то время просто смотрела на него, словно надеясь, что он одумается, пожалеет и пойдет у нее на поводу — да, так всегда и было, но не когда дело касалось таких денег. А Элисон не могла настаивать, ведь у нее не было ни гроша в кармане, она целиком и полностью обязана Нику, пусть скажет спасибо, что ей не приходится перед ним раздеваться и строить из себя безумно влюбленную. Она без сожаления закрыла за ним дверь, грязно выругавшись, пробираясь через разбросанные фотографии, Элисон подошла к окну, дабы убедиться, что Ник правда уходит, что он внезапно не обошел ее участок со стороны, чтобы пробраться незамеченным. С каждым днем ее напряжение лишь росло. Ей приходилось довольствоваться покупками и развлечениями исключительно в первой половине дня, когда такие безмозглые курицы как Спенсер — ходили с учебниками в школу. И то, для такой роскоши как обычная жизнь или тот же пилатес — приходилось добираться до соседнего района. Элисон не знала, как будет жить дальше, не понимала, насколько долго затянется их странная игра с Ником, однако она не желала даже думать об этом, считая Ника недостойным такой роскоши. Заперев дверь на замок — лишь тогда она ощутила некое облегчение и, отступив вглубь коридора — она включила в ванной свет, открыла теплую воду, а затем обернулась к зеркалу, рассматривая свой ошалелый вид. Пальцы коснулись тонкой кожи под глазами, стирая синеватые тени. Она не хотела, чтобы Ник замечал ее красоту и привлекательность, не хотела, чтобы он решил, будто может претендовать на ее мысли, чувства, тело, как это когда-то сделала с ней Кортни… Скинув с себя одежду, оставаясь обнаженной, она опустилась в уже колышущуюся на дне ванной — воду. Откинувшись назад, она тяжело вздохнула, взяла в руки телефон, проверяя оповещения. Вот Ханна выложила карусель новых фоток, причем в модных локациях, под идиотскую музыку и в трендовых вещах. Она была как всегда нелепой — подумалось Элисон, — из нее королева школы, как из Кортни здоровый человек. Элисон претенциозно скривилась, листая дальше. Мона Вандервол выкатила многозначительный загадочный пост, в котором без имен жаловалась на школьный коллектив — закатив глаза от подобной предсказуемости, Элисон безжалостно листает дальше. Эмили с семьей посещали церковь — она в кругу своей многочисленной рыжей семьи, и священник в колорадке, сложивший руки в молитвенном жесте, — скука — зевнула Элисон, продолжив листать ленту. Ого, а вот это уже интересно. Белоснежный лоснящийся велосипед Де Роза, ниже подпись: «Добро пожаловать в семью!» — хвасталась Хастингс новой побрякушкой. Мда, папа был прав — Хастингсы жуткие хвастуны, — в груди неприятно кольнуло, ведь от Питера не было новых сообщений. Он пропал, словно между ними никогда ничего не было. Вода набиралась, уже покрывая половину тела Элисон. «Я вас люблю» — это ее последнее сообщение, перечитывая которое, она испытывала невероятной силы истому. Ее совсем не мучили угрызения совести за это мимолетное признание, никогда она не порывалась его стереть или забыть, наоборот — заходила в чат все чаще, дабы посмотреть, в какое время Питер был онлайн. Интересно, а он тоже заходит в их переписку, чтобы с таким же долгим томным взглядом просто иногда смотреть? Немного погодя, решив не откладывать телефон, не закрывая переписки — Элисон нажимает на вкладку «вложения», выбирая иконку с фотоаппаратом, переворачивая камеру на фронтальную, — она аж вся подобралась, распрямилась, изгибаясь в эротичной позе, примеряя соблазнительное выражение с кокетливо приоткрытыми губами. Она, конечно, сожалела, что на ней не имелось косметики, укладки и прочих украшений, но ведь это не главное. Главное то, что она все помнит, главное, что она не отступится от своего. Мерзкая Спенсер еще будет рыдать! — губы Элисон изогнулись в дьявольски привлекательной ужимке, лишь кончики ее губ манерно колыхнулись. Она сделала несколько предварительных фоток, затем повернулась другим боком, сильнее выпятив грудь, стараясь, чтобы все изгибы ее тела удачно захватил кадр. Когда ей надоело, она уже въедливо рассматривала галерею, придирчиво оценивая каждую получившуюся фотографию, удаляя неудачные и, по ее мнению — страшные. Ее губ коснулся нервный, но довольно воодушевленный оскал, как только она прикрепила к сообщению свою самую удачную попытку, не зная, как лучше подписать. Поджимая губы, вздыхая от накатившей так внезапно творческой импотенции, она просто отправляет фото, а затем в нетерпении ждет. Ждет, что он появится, что прочитает тотчас же. Минута. Две. Пять. А он все не заходил, а он все не читал — Элисон резко ощутила себя дурой, порываясь удалить фото пока не поздно, однако любопытство и ярко вспыхнувшее желание — останавливали. «Мистер Хастингс, вы вспоминали, как скользили во мне тем вечером в Филадельфии?» — следом написала, а с ее губ срывается томный смешок, она явно была вне себя от переполнявшего до краев счастья, представляя его лицо, когда он это увидит. Заблокировав экран, откладывая телефон, Элисон приподнялась, перекрывая воду, после чего окунулась в нее с головой.       

*      *      *

      Ник сел в свой непримечательный Фольксваген Жук, завел мотор, и выдвинулся, перед глазами простирался хвойный лес. Он никогда не оставлял машину на людном месте, особенно, если ее можно было куда-нибудь отогнать. Для школы — он всего лишь чмошник-задрот, что всегда ходит пешком, даже не имея прав, таская рюкзак за плечами. Он предусмотрительно менял свое местоположение примерно раз в несколько месяцев, переселяясь из одной квартиры в другую, точно также, как несколько раз в месяц брал в аренду новую машину. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь его заприметил. Можно было бы подумать, что Ник боялся или был параноиком, но — нет, Ник всегда считал себя великим актером, которому под силу обмануть даже нерадивый закон, а если потребуется — даже самого президента, в крайнем случае даже бога. Он свернул на главную дорогу, выезжая из леса, стараясь как можно быстрее найти указатель, ведущий в Холлис. Уже вечерело, сумерки плавно опускались на Пенсильванию, накрывая плотным покрывалом, Ник включил радио, но не потому, что очень любил музыку — он любил внимать только новостной канал, дабы не упустить все изменения и происшествия, тем более на дорогах. На горизонте уже виднелся университет, Ник остановился за углом — не доезжая, после чего поспешил на парковку, натягивая серый капюшон толстовки, облачая пальцы в черные перчатки, когда он ринулся к назначенному месту, он уже знал, что искать. Парковка, на которой почти не осталось машин — то самое место, в которое его тянуло магнитом. Не теряя времени, он оглянулся, находя возле рядом стоящего из коричневого кирпича здания — прямиком под пожарными лестницами — несколько мусорных баков, найдя тот, что был слева, Ник без особой брезгливости взбирается на самый край, после чего прыгает внутрь — послышался грохот — его завалило помоями, зловоние стояло невыносимое. Но мятная жвачка, которую он не прекращая жевал — делала страдания чуточку легче. Вооружившись перочинным ножом, он стал вскрывать каждый пакет, что хоть мало-мальски соответствовал описанию. Он едва не отчаялся, полностью утопая в ворохе недоеденной пиццы, китайской еды и кучи бумаг, но вдруг — ему улыбнулась удача. В одном из пакетов он обнаружил обычную картонную коробку из-под кроссовок, — кто бы мог подумать, правда? Лишь слегка приоткрыв ее, его лицо просияло — на него угрюмо посматривали десятки портретов Бенджамина Франклина. Ряд ровных стодолларовых купюр — это то, отчего у Ника всегда трепетало сердце. Он был готов делать все, что потребуется, если Бенджамин Франклин продолжит на него так соблазнительно смотреть.