17. Ложь как семейная ценность

      Широкие поля, уходящие далеко в пригорок изумрудного холма, за которым простирались облагороженные, огороженные деревянными левадами — луга. Солнце едва не близилось к полудню, это был один из последних жарких деньков, неумолимо покидающих августовскую действительность. Продев меж резинкой пальцы, фиксируя на ладони гребень, Спенсер медленно и с заботой проводит им по спине гнедого коня, что от ее прикосновений едва дернулся, шевеля ушами. Холлис — место, где полным-полно конных ранчо, где бескрайние акры земли отданы под игру в поло и верховые прогулки.       — Спенсер, дорогая, не забывай улыбаться, — изобразила вежливую радость мама, отчего на душе стало тошно, а затем она подошла к дочери, поправляя ее козырек на теннисной бейсболке. Чуть поодаль от амбара, из которого конюхи выводили новых лошадей, раскинулся длинный фуршетный стол, возле которого так или иначе можно было уже кого-то заприметить. Ласково почесав коня, пряча взгляд от незамечающих ее гостей, Спенсер попыталась слиться с толпой, переживая, что не сможет удержаться в седле.       — По случаю, раз уж мы все здесь сегодня собрались, — начала мама, пока официант, облаченный в белый передник, с праздничным хлопком открывает бутылку игристого. Мама с нарочитой благосклонностью обращалась исключительно к гостям, среди которых Спенсер узнала и чету Кан, Эккардов, даже Томасов и еще каких-то неизвестных ей людей, что, должно быть — были членами клуба садоводов Роузвуда — не иначе! Спенсер закатила глаза, приподнимая ресницы к чистейшему небу, солнечный диск запереливался, заставляя прищуриться.       — Вы как наши дорогие гости, — положив руку на сердце — Вероника Хастингс, торжественно приподнимая бокал с плещущимся на дне Дом Периньононом, взглянула важно на собравшихся, что, казалось, в ожидании затаили дыхание. Мама охватывала весь их интерес, ее манеры — искушенные, изысканные, грация неподражаемая, в ней чувствовалась порода за версту, а ее осанка — особый повод для гордости. Мама когда-то делилась со Спенсер, когда та еще ходила в начальные классы, что родители отдали ее на бальные танцы, а затем мама выросла — танцы позабылись, но привычка ходить с прямой спиной — осталась. — Удостаиваетесь чести быть приглашенными на наш замечательный благотворительный гала-вечер, что пройдет как раз в следующие выходные, — когда Вероника это произнесла, на лицах многих заиграли восторженные польщенные улыбки, тотчас же начавшие благодарить маму за оказанную честь. — Чеки принимаются, — кивнула Вероника, театрально склонив голову, после чего послышался звон хрупкого стекла — бокалы дружно соприкоснулись, проливая содержимое на стриженый газон. Всюду гуляли запряженные в седло лошади, пощипывающие в сторонке травку. Это место, его эстетика — просто непередаваема. Поправив теннисную плиссированную юбку, прячась за солнцезащитные очки, Спенсер с некой тоской наблюдала за матерью.       — Да, Питер позовет своих самых громких и богатейших клиентов, — от сказанного по спине пробежался холодок, было в этом всем нечто жутковатое, но Спенсер не могла понять что именно. А затем ее передернуло, как если бы кто-то коснулся ее, ударив статическим электричеством. ДиЛаурентисы… — брови сами собой тревожно сошлись у переносицы, вернулось стойкое ощущение, словно они вот-вот подоспеют на мамины сборы на ранчо, будто они все еще их соседи и Элисон все еще жива…       — О да, мы очень рады, Мелисса поступила в магистратуру, окончила университет на год раньше остальных, — это невозможно было не услышать — мама слишком неделикатно восторгалась, да еще и у всех на виду. Взгляды тотчас же оказались прикованы к рядом возвышающейся Мелиссе, облаченной в потрясающий костюм для верховой езды — одни только белые облегающие брюки со стрелками чего стоили, особенно с этими вульгарными ботфортами. Спенсер мечтательно вздохнула. Мелисса была поистине хороша собой, не стоило преуменьшать — восхитительна и на редкость роскошна, наверное, она получала все в этой жизни по заслугам, — а грузные мысли только больше наваливались, напрочь уничтожая самооценку Спенсер.       — Готова к игре? — неожиданный вопрос, а Спенсер даже переполошилась, никак не ожидая, что за ее спиной внезапно окажется именно Мелисса, поправляющая свое идеальное каре. Ее волосы имели редкий оттенок — платиновый, почти жемчужный блонд, ровную прямую структуру и были куда более послушными, чем у папы или самой Спенсер. Надув губы, не зная, имеет ли смысл вообще разговаривать с сестрой — Спенсер уставилась вдаль, не понимая, зачем Мелисса вообще приехала в Роузвуд? Неужели в Филадельфии стало тесно? — Да расслабься ты, — похлопала ее небрежно Мелисса рукой, облаченной в кристально-белую перчатку. — Я скоро уеду.       — Родители Йена здесь, — Спенсер переводит резко тему: не желая напрашиваться на жалость, она тотчас же посмотрела на старичков, коими оказалась довольно модная пара. Йен — поздний ребенок, зато любимый, как бы Спенсер хотелось оказаться на его месте, а затем взгляд снова возвращается к Мелиссе.       — Ну и что? — насупилась Мелисса, точно воспринимая сказанное как пощечину.       — Почему Йен не здесь? — прикинулась дурочкой, поглаживая каштановую шерсть коня.       — Потому что Йен в Европе прогуливает родительские накопления! — скрестив на груди руки, слегка подавшись вперед, ответила Мелисса едко, отчего Спенсер ощутила в груди странный укол.       — Слушай, — внезапно обратилась Спенсер, надеясь узнать в ней союзника, заглядывая в глаза так, словно лишь Мелисса могла ей помочь. — Ты правда считаешь, что пригласить родителей Элисон — хорошая идея? — пальцы сжались на поводьях, Спенсер сделала шаг к коню, ощущая его размеренное дыхание, и вибрацию разгоняющего кровь сердца. Взгляд Мелиссы сделался дезориентированным, она набрала в легкие как можно больше воздуха, окидывая с тяжелыми мыслями Холлисские поля. Спенсер безошибочно поняла, что Мелисса никогда не ответит, после чего продолжила — ни на что не надеясь, стоило отдать должное — сестра единственная, кто могла разделить с ней этот тревожный разговор. — Я нашла в рабочем столе отца газеты… — начала издалека, как бы невзначай, пока Мелисса, обхватив пальцами талию, продолжала вглядываться куда-то за горизонт, однако она все слышала — от Спенсер не укрылось, что Мелисса, кажется, сделалась напряженной.       — Ты роешься в его рабочем столе? — голос сестры, точно нож для колки льда — уничтожающе ткнул в самое сокровенное, глаза Спенсер распахнулись, ей стоило огромных усилий сдержать порыв убежать. Глаза сестры — сверкающие, почти прозрачные — устремились на нее, достигая потаенных мыслей. Облизнув губу, Спенсер поспешила оправдаться:       — Дослушай меня, — требует, не повышая голоса. — Важно не то, что сделала я, а то, что нашла, — взглянула нарочито требовательно. — Ты ведь будущий юрист, — подтрунивает, желая прощупать ее слабости, но Мелиссу, казалось, вообще ничего не способно выбить из колеи. — У него стопкой сложены всякие журналы, газеты и листовки, в которых есть что-то, связанное с трагедией Элисон, — на этих словах глаза Мелиссы предупреждающе сузились, она вцепилась в Спенсер негодующе, казалось, еще немного и она действительно ощутимо схватит ее запястье.       — Мой тебе совет, — сложила она руки на груди, пока голос сделался задиристым, высмеивающим. — Хватит лезть не в свое дело, ты уже выглядишь нездоровой. Все не можешь отключить паранойю? — скептично подметила, ткнув побольнее. Сглотнув вставший поперек горла ком, Спенсер была готова устроить при всех грандиозную перепалку, но внезапно появилась мама, ее сиреневый пушистый кардиган с крупными золотыми пуговицами — замечательно сочетался со светлыми прямыми брюками, она держала два бокала игристого, с заговорщической улыбкой подкрадываясь:       — Ну и о чем это мои девочки тут болтают? — протянула она каждой по бокалу, посмотрев испытывающе сначала на Мелиссу, а затем на Спенсер, которые, не отрываясь друг от друга — застыли, точно два кота, готовящихся к схватке. — Секретничаете?       — Да, — кивнув, перенимая бокал из рук матери — отозвалась Мелисса, не меняя серьезного тона. — Спенсер спрашивает о мальчиках, — выпалила с глумливым видом, заставляя Спенсер тотчас же смутиться, распахнуть в немом возмущении рот, еще секунда и она начнет жалко оправдываться, вот только Вероника, что секунду назад была полна деланного любопытства — в мгновение ока показала свою излюбленную строгую натуру.       — Так, Спенсер! — всучить второй дочери бокал она резко передумала, после чего порицающе уставилась, пока Спенсер безропотно металась между ними обеими, не зная, что делать: оправдаться или убежать? — Никаких глупостей! — тон матери не скрывал откровенного пренебрежения, Спенсер посчитала себя не просто лишней, а вероломно поднятой на смех. — Ты же знаешь, что должна думать только об учебе! — мать встряхнула рукой, а затем демонстративно посмотрела в сторону гостей — вежливо улыбнувшись. Губы Спенсер строптиво сжались в тонкую линию, она не постеснялась обидеться, но не знала на кого больше. — Вот, посмотри на свою сестру, — обернулась Вероника, а затем демонстративно указала на Мелиссу, едва ли не награжденную почестями. — Она думала только об учебе, поэтому теперь она достойный член общества, — чопорно скривились губы матери, точно не понимая, почему Спенсер такая другая, будто с луны свалившаяся.       — Спасибо, мама, — польщенно пролелеяла Мелисса, после чего они манерно друг дружке подмигнули, их бокалы звонко соприкоснулись, и они едва ли не синхронно сделали по глотку.       — О, как неожиданно! — воскликнула мама, на лице Мелиссы заиграла взволнованная улыбка, Спенсер заприметила трепет гостей и весь их интерес, что оказался устремлен куда-то туда — где поле возвышалось почти до самого холма. — Ваш папа решил прийти, — Спенсер, не понимая, что происходит, делает несколько шагов, обходя коня, устремляя взор вдаль. Там, где пологая зелень сливалась с голубым сияющим небом, прямо на большом возвышении — показался всадник, весь в светлом — цвета ванили, на рыжем жеребце, медленно приближавшийся, явившийся откуда-то с самого горизонта. Спенсер следила за ним не моргая, переставая понимать, что происходит, мама говорила, что отец не придет, однако — он солгал и сделал это, чтобы с неповторимой грацией, с театральностью — объявиться в самый последний момент, приковывая к себе всеобщее внимание. Его лошадь, казавшаяся мелким пятном постепенно становилась все больше, а возвышающаяся отцовская фигура — четче; его руки уверенно сжимали поводья, а лицо по обыкновению — серьезное, непроницаемое, точно он смотрел, но никого не видел. Он был безупречен, его свитер в мелкий плотный рубчик, слегка облегающий — на свету казался нежного оттенка сливочного масла, с расстёгнутым до самых ключиц широким воротом; на нем плотно сидели светлые в тон брюки, исчезающие в длинных до колен голенищах темных сапог, он потянул на себя поводья, лошадь отпрянула, остановившись возле собравшихся.       — Питер! Какое чудесное представление! — кажется, Вероника вне себя от гордости, ведь взоры собравшихся оказались прикованы именно к ним, ей нравилось быть женой такого привлекательного представительного мужчины, должно быть, она считала его неотъемлемой частью собственного неоспоримого статуса, как машину, часы или любимые Шанель №5.       — Мистер Хастингс! — послышалось со стороны, Спенсер не оборачивалась, лишь смотрела на него снизу вверх, на него — такого высоченного, благородного — на породистом крепком жеребце, отбрасывавшем тень ей в лицо, закрывавшем собою солнце.       — Может, сыграем в поло? — его губы дрогнули, разомкнулись, и он наконец соизволил что-то произнести, казалось, только его приглашения и ждало все поле. Папа смотрел на них всех с неподражаемым равнодушием, его голос лился нарочито вежливо, выдержанно, вопрошающе, а затем его рука вытянула припрятанную клюшку, что притаилась у его седла. Спенсер нервно пожевала губы, ведь она совсем не умела играть в поло. По правде говоря — она почти не умела держаться в седле, а еще будет к месту упомянуть, что, кажется, она немного боялась лошадей.       — Я только за! — подпрыгнула Мелисса, вырываясь вперед с подхватившими идею Канами и Эккардами.       — Ой, нет, боюсь я не удержусь в седле! — похихикала мама, как только папа вопросительно изогнул бровь, без слов приглашая первым делом ее. — Поиграйте без меня! — закачала она головой. Спенсер могла наблюдать, как Мелисса оседлала белую лошадь и, зажимая в свободной руке клюшку — ринулась вперед, разгоняясь, как самый настоящий жокей. За ней потянулись и все остальные, кто хоть что-то смыслил в поло — сложив на груди руки, упершись лопатками в теплое тело коня, Спенсер с неприкрытой завистью наблюдала, как галопом рассекали они по идеальным чистым лугам, отбивая мячик. Как только клюшка достигала цели — раздавался громкий щелчок, эхом проносившийся по всему ранчо, после чего мячик устремлялся ввысь, а затем утопал в земле.       — Спенсер, — не отставала мама, посматривая на развернувшуюся игру. — Пора бы задуматься о колледже, — настоятельный тон и взор из-под ресниц, волна негодования прошлась по всему телу, захотелось лягнуть маму, точно Спенсер строптивая лошадь, а мама — неаккуратный наездник.       — Ма-ам! — взвыла она, приподнимая просящие глаза к небу. — Еще два года! — нахмурилась, обозлилась, не понимая, почему все одновременно решили ей докучать, и вообще, лошади — это не ее, она ничего не смыслила в поло! Зато она любила хоккей на траве! — она уцепилась за лоснящуюся в общей обстановке зелени фигуру отца: он блестяще замахнулся, попадая прямо в цель, после чего мячик направился в сторону Мелиссы. Они с Мелиссой отличная команда! — непонятно почему, но это особенно невыносимо злило, хотелось, чтобы лошадь Мелиссы споткнулась и сестра кубарем полетела, прямо в этом своем лощеном новом костюмчике, сдирая изумрудную землю, зарываясь в грязь лицом.       — Извините, мы опоздали, — раздался нарочито приветливый тон, обернувшись, Спенсер узнала чету Вандервол, ее бровь непонимающе вскинулась — какого черта они тут забыли? Но самое паршивое, что они были не одни, за ними плелась неохотно Мона, все это время не отрывающая взор от своего довольно устаревшего телефона. Как можно претендовать на титул королевы школы, при этом бесстыдно шляться с моделью пятилетней давности? — это просто не укладывалось в голове. Мона явно не собиралась кататься верхом — она приперлась в облегающих джинсах и безвкусной розовой майке с воланами, Спенсер внимательно следила за тем, как лицо этой гадины лучезарно искрилось, пока она читала что-то на экране. Она явно с кем-то активно вела переписку. Решив показать гостеприимство, мама, поухаживав за гостями — налила родителям Моны Дом Периньон, начиная в подробностях рассказывать все, что они пропустили, чета Томас, не отрываясь, следила за игрой. Стало не по себе от мыслей, что Мона могла нажаловаться родителям на то, что между ними произошло на днях в школе, однако, никто не выглядел рассерженным.       — Ну привет, — протянула ехидно Мона, становясь рядом, убирая телефон, после чего окинула поле, прикрываясь ладонью от слепящего солнца.       — Ну привет, — нехотя пробурчала Спенсер, насупившись.       — Знаешь, а ведь я никому ничего не сказала, — это прозвучало как угроза, стоило посмотреть на нее, как лицо Моны зловеще возликовало. Нет, она совершенно не была похожа на Элисон — между ними пропасть! Мона всячески пыталась ей подражать, но не была и вполовину наделена той красотой и тем шармом, той привлекательностью, с которыми Элисон уже пришла в этот мир.       — Пришла требовать взятку? — грубость Спенсер сменилась на деловой тон, пока Мона снова оглядела жокеев, рассекающих на лошадях, увлеченных игрой в поло, отчего Спенсер стало не по себе, ей слишком яро не хотелось, чтобы Мона смотрела на ее отца или Мелиссу. Словно опасаясь, будто желая их уберечь Спенсер встала прямо перед ней, загородив обзор. — Уходи, — потребовала тихо, но угрюмо, глаза сделались немигающими, преследующими.       — А то что? — каверзный смешок, Мона манерно откинула свои перегидроленные волосы.       — Признавайся, это ты сделала ту надпись на могиле Элисон? — скрестив руки, напирала Спенсер, точно желала вцепиться Моне в горло и начать душить.       — Понятия не имею, о чем ты! — надула губки Мона, посматривая на Спенсер, как на сумасшедшую. Спенсер обуяла такой силы злость, что сдержать ее было практически невозможно, после чего она умышленно отдавила Моне ногу, ее безвкусные розовые босоножки оказались легкой добычей. Мона обескураженно вскрикнула, а затем резко, не задумываясь, оттолкнула Спенсер, лошадь, стоявшая рядом, с ржанием отпрянула, чувствуя неладное. По венам пробежал огонек, глаза застлала ненависть, Спенсер не могла смириться, что кто-то смеет глумиться над останками ее лучшей подруги — да, пусть Элисон не всегда поступала честно, пусть не была настоящим другом, но разрисовывать могилы — это слишком. Если Мона не хотела признаваться сама, значит, стоило выбить из нее это признание любой ценой, а еще лучше — навсегда прогнать с ранчо, чтобы она и вся ее гнусная семейка никогда и близко не подходили к дому Хастингсов.       — Ты охренела? — взвизгнула Мона, яростно стукнув Спенсер по предплечью, после чего та совсем вызверела, теряя контроль, набрасываясь на Мону, точно хищник на паршивую овцу. Спенсер потянулась к первому, что показалось логичной мишенью — опаленным оксидом волосам, она зажала их меж пальцев, оттягивая в сторону — Мона заверещала, начиная лупить Спенсер по щекам, крича: — Дура! Ненормальная! Больная идиотка! — согнув ногу в колене — Мона пнула Спенсер в живот, та с воем согнулась пополам, но хватку не расцепила.       — Девочки! Девочки! — поспешила разнять их мама, семенившая следом за встревоженной четой Вандервол.       — Пусти! — требовала Мона, вслепую нанося удары. Спенсер отступила, как только чьи-то руки крепкой хваткой обвились под грудью, внезапно отбрасывая в сторону.       — Папа… — отшатнувшись, едва не потеряв равновесие, прошелестела она, замечая его встревоженность, что заигравшими желваками — проступила на лице.       — Перестаньте! — требовала мама, пока родители Моны, хватая ее за руки, оттащили к ограждению. — Ты меня разочаровала, Спенсер… — призналась горестно мама, после чего ноги подкосились и, пораженная, Спенсер повалилась на траву, впиваясь пальцами, начиная вырывать с корнем. Спенсер перевела взор на не произнесшего ни звука отца, что так и остался в стороне, но, как только она поймала его неодобрительный ругающий взор — он тотчас же поспешил, вновь седлая коня, как ни в чем не бывало возвращаясь к игре в поло. Мона, потирая ушибленный лоб, вместе с родителями направлялась к выходу — разочарованная, продолжая злобно оглядываться. Мама, демонстративно вскинув подбородок — стояла неподалеку, но надменно не смотрела в сторону Спенсер, увлеченно подбадривая играющих, — папа, казалось, вернувшись в седло вообще позабыл о случившемся, ни разу не обернувшись. И только конь, которого Спенсер все это время гладила — остался рядом, таращась на нее безмолвными влажными глазами.       — Ну и чего ты уставился? — непонимающе мотает головой, чувствуя осуждение, навалившееся со всех сторон, скрытое под тонким слоем напускного безразличия. А конь не отвечает, продолжая бестолково дергать ушами, отгоняя надоедливых мух. Спенсер смотрела на улыбающихся гостей, на мать, раздающую комплименты, на отца, невозмутимо играющего в поло. Ей казалось, что она единственная, кто не знает какого-то секрета.       — Красиво, правда? — прошептала Мелисса — она эффектно проплыла мимо верхом на белой лошади, грациозно спрыгивая с седла, приземляясь не пошатнувшись. Спенсер смотрела на нее не моргая, пытаясь запечатлеть каждое мгновение.       — Что? — поморщилась, ведь Мелисса нагло красуется.       — Всё это, — Мелисса обвела рукой поле, гостей, шампанское. — Никто не знает, сколько это стоит на самом деле. И сколько мы на этом зарабатываем.       Спенсер презрительно посмотрела на неё, прикусив губу, Мелисса улыбалась, но глаза оставались ледяными, прямо как у отца.       — О чём ты? — всмотрелась в ее застывшее лицо, ловя на нем поигрывающие лучи солнца.       — Ни о чём, — Мелисса заносчиво похлопала её по плечу, кривя губами. — Просто помни: в этой семье все друг другу должны. И никто не говорит лишнего.