19. Многослойный абсурд

      У нее действительно имелся неплохой гардероб, было бы кощунством пожаловаться на отсутствие тряпья или на его качество, ведь сразу после отбытия из Заповедника, Ник провел ее по магазинам, восполняя накопившиеся за очередные полтора года заключения пробелы. Лишь сейчас она осознает, насколько унизительной была вся ситуация, ведь он не просто следовал за ней по пятам, но и подсказывал, что стоило бы взять, а мимо чего пройти, и если Ник не одобрял — они могли разгоряченно начать скандалить у всех на виду. Он железно удерживал ее в западне не только ресурсами, но, как бы парадоксально ни прозвучало — самой идеей свободы. Она каждый раз страшилась, что Нику в одночасье все это надоест и он поступит с ней так же, как когда-то поступили ее родители. Она не могла больше позволить себе вернуться в дурдом. Ни за что! В тот день они накупили лишь базовый гардероб из пары блузок, маек, брюк с джинсами и что бы она всерьез ни думала по поводу этих вещей — самое потрясающее заключалось в том, что тряпки эти были ее личные и ничьи больше, ведь в Заповеднике особо никогда не баловали: одежду пациентам либо привозили родственники, либо, если социальное положение не позволяло — раздавал персонал из пожертвований. У Заповедника была отличная поддержка со стороны благотворительных фондов, ради малахольных спонсоры постарались на славу. Благо запал Ника быть каждую секунду рядом быстро сник, и он дал ей космическую на тот момент сумму — около пятидесяти тысяч, которые она не могла перестать беспечно тратить, скупая даже блестки для глаз, которые, кстати, так и не использовала. Наверное, они бы идеально подошли какой-нибудь Арии, которая, судя по ее Инстаграму — застряла в эстетике тамблер-герл. Ее слезливому счастью не было предела, когда она пальцами огибала коробочку с новым Айфоном мандаринового цвета за две тысячи баксов — самое приятное чувство — это ощущать тяжесть собственного телефона в руке. В Заповеднике действительно запрещено иметь любые средства связи, но те, кто понаглее — держали тайный мобильник где-то под подушкой, либо те, чьи родители являлись крупными дельцами — высокопоставленными адвокатами, политиками или акулами бизнеса: у их отпрысков телефон в открытую имелся всегда с собой. Родители же Элисон с натяжкой относились к этой категории, но, впрочем, она не питала особых иллюзий, уверенная, что отсутствием связи с внешним миром обязана маме с папой. Они высылали ей по несколько тысяч долларов раз в две недели, словно откупаясь, но без объяснения причин так и не навестили ни разу — только дебил-Джейсон приезжал несколько раз. А если вернуться к многочисленному брендовому тряпью, которого у нее хватало с лихвой — это, конечно, замечательно, но все не то. Это бы отлично смотрелось где-нибудь в коридорах школы, на резвой прогулке с друзьями или в кафе, ну или в крайнем случае на пьянке в баре или на вечеринке какого-нибудь Шона Эккарда — но ничего подходящего для встречи именно с мистером Хастингсом. Она не могла и не хотела нарочито выделяться на его фоне, ведь их разница в возрасте и так очевидна, а если она еще и нарядится в стиле Спенсер или Кортни — это может вызвать совсем не тот эффект. Она не желала лишних подозрений, и уж тем более разочарований со стороны Питера. Он не должен при мимолетном взгляде на нее натыкаться на неоспоримый факт, что она какая-то тупая малолетка, как, к примеру, Спенсер или Мона Вандервол. Ей жизненно необходимо не просто сменить обертку — требовалось сменить амплуа: облачившись в совершенно другой статус, она должна доказать Питеру, что чего-то стоит, что ее голова не набита соломой, как это всегда было у Кортни. Она не просто достойна его общества — она достойна стоять подле, желала быть такой же, под стать всей его поганой семейке, чтобы, когда они будут сидеть в каком-нибудь ресторане, на нее больше не ткнули пальцем, посмеиваясь, а обращались с должным уважением. Элисон не какая-то дешевая прошмандовка, а Питер не ее клиент, требовалось обставить в глазах общества все так, чтобы выглядело наоборот: она — клиентка Питера, а у мистера Хастингса и клиенты, все как один, — сплошной истеблишмент. Когда Элисон смотрела на свое старое платье, которое, казалось, за одну ночь в Филадельфии впитало в себя весь парфюм Питера — она ловила себя на неутешительной мысли, что сильней всего хотела бы его оставить, однако у нее не имелось такой возможности — ведь это в буквальном смысле тринадцать тысяч долларов, которые она во что бы то ни стало должна обналичить. Да, Ник оказался близок к правде, вот только Элисон успела урвать последнее, а потому могла претендовать на скидку. Она сохранила этикетку и даже чеки, хотя была немного расстроена, когда оказалось, что политика магазина не предусматривает полный возврат средств: это либо возврат на банковскую карту, которой у Элисон не было, либо кредит магазина, абсолютно не покрывавший затрат. Мерзавец-Ник еще перед началом учебного года урезал ее карманные деньги, начиная задавать лишние вопросы, попросту перенимая на себя все обязанности по оплате счетов, практически полностью перекрывая ей долларовый поток. Она оказалась в крайне сложном положении, однако не была бы собой, если бы не предугадала подобный исход с самого начала, поэтому когда она разочарованно повесила трубку, после тщетных попыток уговорить консультанта помочь ей с возвратом — в ее голове возникла иная, более бытовая идея. Она мигом открыла eBay, просидела не смыкая глаз несколько часов, уточняя все детали, успев поразмышлять над комиссией в 13%, а также расходами на доставку и возвраты. Ей хотелось уже дать заднюю, отказываясь от этой идеи, и все же она рискнула, на следующий же день — стоило Нику присмотреться к платью — тотчас же от него избавиться. Она несколько дней переписывалась с желающими, ведь кто бы что ни думал, но это все-таки оригинальный Версаче. Благо Филадельфия — богатое местечко, поэтому сразу несколько девочек заинтригованно пытались выбить из нее скидку, но уступать товар меньше чем за десять тысяч она не решалась. И вот, когда мистер Хастингс грубо проигнорировал ее потрясающую фотографию, над которой она старалась где-то около получаса, выбирая и подбирая ракурс — телефон наконец зазвонил снова. Элисон, покидая ванную, скользкими руками достает трубку, моментально отвечая на вызов. По голосу — совсем молодая девушка, примерно ее возраста, а, может, даже первокурсница — докучала расспросами, Элисон упрямо не снижала цену, аргументируя тем, что платье и так дешевле на треть, чем в бутике. Они, словно два барана на мосту, уперто сцепившись рогами — не отступали, в итоге Элисон удалось настоять на своем, ведь платье надевалось лишь раз — и теперь вдобавок имело свою историю, а куплено меньше месяца назад, поэтому оно сейчас самое актуальное. Это оказалась какая-то ученица старого Холлиса, явно строившая из себя не ту, кем являлась на самом деле, Элисон пришлось ждать, пока двери колледжа распахнутся и ученики начнут выталкиваться из приоткрытых ворот. Огненно-красные волосы — сразу видно, что крашеные, ярко подведенные веки и почти бурая помада — напомажена, почем зря; Элисон, как и было оговорено — прибыла в нужный день с нужным пакетом, уже получая извещение от другой покупательницы, возжелавшей урвать ее лабутены и оригинальную сумку от Майкл Корс с приличной скидкой. Зачем она вообще все это импульсивно накупила? — загадка, мучившая ее особенно сильно, когда ей срочно потребовались наличные. Всучав каждой по пакету, получая шуршащие бумажки, Элисон мнительно огляделась, после чего спрятала деньги во внутренний карман, вызывая такси до своего дома, попеременно названивая Нику, умоляя посмотреть, что случилось со светом на кухне — ведь света, по ее словам, не было уже целый день. Ник пообещал навестить ее на следующее утро перед школой, и именно в этот момент Элисон улыбалась ему, как старому другу. Он важно прошел в кухню не снимая ветровки; Элисон напряглась, поглядывая в его распахнутые карманы. Этот хлыщ всегда был таким — крайне неосторожным, беспечным от собственной самоуверенности, но по-своему гениальным — это у него не отнять, Элисон, успев за ним пристально понаблюдать, стала замечать, что сам Ник мало в чем мог себе отказать. На нем ведь помимо новой куртки — уже и новые кеды и даже темно-малиновые брюки, которые она раньше никогда не видела. Он наконец-то постригся, разгладив волосы еще тщательней, чем раньше, будто сам собирался на какое-то важное свидание, — Элисон решила быть любезной, предложив:       — Давай, может, кофе тебе сделаю? — подкрадывается из-за плеча, с ухмылкой поглядывая, распахнув глаза так невинно, так наивно, Ник сразу обрадовался приветливому тону. Он лишь кратко кивнул, а она подбежала к кофемашине, поглядывая, чем занимался Ник. Когда она возвращалась с Холлиса, то увидела вынесенную на помойку коробку с лампочками и — сама не понимая зачем — она потянулась к одной, после чего у нее родилась идея.       — Похоже… — потирает он подбородок, задумчиво. — Лампочка сдохла! — решил выглядеть умнее, делая свой тон более претенциозным.       — Хм-м… — схватилась она за лицо, обескураженно всматриваясь. — Как невовремя! Мне ведь нужно писать реферат, — сделалась она загадочно податливой, умоляюще на него взглянув из-под ресниц.       — Эх… — вздохнул он, а затем, сбросив ветровку, откидывая на диван — знающе приподнимает указательный палец. — Вот как поступим, — выдохнул. — Пока я ничего не могу сделать, но я обязательно куплю тебе новых лампочек.       — И желательно целую коробку, — игриво подмигнула, включая кофемашину, откинув собранные в высокий хвост волосы.       — Но, чтобы ты не переживала, я выкручу лампочку… — огляделся вокруг.       — С крыльца, — предложила Элисон, желая избавиться от него. Ник согласно кивнул.       — Сейчас посмотрю, подходит ли она, — дружелюбным сделался его тон, пока Элисон не моргая провожала его взором — кофемашина затарахтела и как только входная дверь распахнулась, Элисон не думая — ринулась к его куртке, прощупывая карманы. Пара купюр по сто долларов, какие-то жалкие копейки, раскрытая пачка жвачек, зажигалка и сигареты Кэмел. Ничего. Расправив его куртку, заглянув с изнанки, она была уверена, что найдет внутренний карман, ведь Ник всегда хранил ключи от машины или квартиры именно там. Ник предпочитал менять жилье, прячась в апартаментах, уверяя, что не любит ухаживать за газоном, что ему совершенно не было дела до того, как выглядит чей-то участок. Его нагрудный карман со стороны сердца оказался застегнут на молнию, она осторожно расстегнула, звякнули ключи, ударившись друг о друга — она обомлела, найдя скрученную пачку стодолларовых купюр. Вот гад! — губы Элисон в возмущении распахнулись, она была уверена, что Ник врал, ведь для человека, у которого нет денег — он выглядел слишком хорошо. А эти его новые часы, которые, должно быть, стоили по цене ее платья?.. Не долго размышляя, она осторожно вытащила целый сверток купюр, — сердце в груди трепыхало, казалось, дыхание остановилось, сунув деньги под диван — она застегнула нагрудный карман, после чего резко отошла. Ник вряд ли уже даст ей столько денег, поэтому, вспоминая хитрости, которым она еще научилась у Джейсона, подсмотрев, как он крадет из отцовского бумажника — Элисон последовала его примеру. Она громыхала посудой, когда Ник снова вошел в дом, держа выкрученную лампочку, неся ее с таким лицом, точно неандерталец, принесший добычу в пещеру. Элисон уже поставила небольшую кружечку на блюдце, услужливо придвинув ближе, положила рядом пару печенюшек, пока наигранная улыбка не сходила с ее лица. Для нее оставалось огромной загадкой: почему он к ней так привязался. Почему столько всего делал, почему ничего не требовал взамен — это, с одной стороны, радовало, но с другой — заставляло, затаив дыхание, опасаться. Она не знала, чем и когда Ник однажды попросит с ним расплатиться.       — Ты такая милая, — протянул он, точно ребенок.       — Молока добавить? — коснулась она ручки холодильника, пока думала о мистере Хастингсе, который достоин видеть рядом с собой эффектную и привлекательную девушку в дорогих роскошных нарядах, а не в одном и том же платье. Она просто умирала от предвкушения их предстоящей встречи, после его сообщения она перерыла все онлайн-каталоги в поисках чего-то поистине достойного. И с деньгами Ника ей пока на все хватало…       — Нет, спасибо, — покачал он головой, начиная выкручивать нерабочую лампочку, повисшую над столом. — Забыла? — обиженно скривился, пока его пальцы старательно работали.       — Непереносимость лактозы? — сделалась поистине напуганной.       — Именно, — кивнул, перегоревшая лампочка со звоном приземлилась на столешницу, пока он начал вкручивать ту, что принес с крыльца. Она смотрела на него не отрываясь, боясь потерять из поля зрения, мало ли, на что он был способен… Резьба неприятно заскрипела, Нику в лицо посыпалась пыль, он выругался, но своего добился, как только лампочка крепко сидела в цоколе, он хлопнул по выключателю.       — Да будет свет! — объявил напыщенно.       — Фух, ну хоть спокойно подготовлюсь к первичному тесту по истории, — присела рядом с ним за барную стойку, подперев подбородок ладонью.       — Учеба проходит нормально? — скосил на нее строгий взгляд, после чего сразу же усмехнулся, придвигая чашку с кофе, аромат которого показался ему изумительным.       — Конечно, мне ведь нечем заняться… — скучающе закатила она глаза.       — Не волнуйся! — коснулся ее плеча. — Тебе будет весело, вот увидишь, ты же знаешь, что я на все готов ради тебя, — его голова слегка склонилась, его глаза преследующе таращились, ей сделалось не по себе, однако Элисон лишь благодарно кивнула, ничего не ответив. — А как закончим с этими дурами — займемся твоей мамашей, помнишь? — поиграл он бровями.       — Это было бы замечательно, — не сдержала каверзного смешка, чувствуя, что совершенно не пожалеет, если с мамой вдруг что-то случится. — Знал бы ты, как я хочу закрыть ее самодовольную рожу в Заповеднике!       — Она слишком стара для всего этого дерьма! — всплеснул рукой, точно отгоняя мух, а затем наступила тишина, Элисон встревоженно смотрела на него, забывая, как дышать, пока он, будто притаившийся волк — таращился в ответ, после чего они громко и злобно расхохотались, прямо как две настоящие гиены.       — Я бы хотела написать ей послание на отцовской машине: «шлю-ю-юха»! — выпучила она глаза, скорчив рожицу. — А затем взять биту и выбить все стекла к херам! — она заливалась жутким хохотом, пока Ник ладонью стучал по столешнице, не в силах остановить гогот, перекрикивая ее. Гостиная наполнилась их нездоровой смертоносной радостью, глаза обоих заговорщически горели. — Кстати, — как только они отдышались, задумалась Элисон. — Ты так и не нашел свою маму? — стоило ей произнести заветное слово, как его глаза заблестели, он тотчас же опустил лицо, отрицательно мотая головой, спрыгнул с барного стула, схватил ветровку, накинул на плечи и попрощался:       — Пора идти, — Элисон понимающе кивнула, помахав рукой и как только дверь за ним захлопнулась, она с облегчением выдохнула, сжимая пальцы в кулаки. Мать — именно та тема, которой Ник ни в какую не хотел касаться, впрочем — Элисон были безразличны его истинные чувства и метания, он ушел, а это значило, что она добилась своего. Припав к полу, включав фонарик на телефоне, Элисон тянется за оставленными в одиночестве купюрами. Новенькие, хрустящие, поднеся одну из них к свету — она убеждается, что это не подделка. Ник страшный лгун, однако это неважно, ведь она уже вовсю представляла многообразие, которое могла себе бы позволить. В ее загашнике было около двадцати тысяч долларов — приподняв руки к окну, она возликовала, не веря своему счастью.